- -
- 100%
- +
Ну, тот мужик, что с гор спустился, как на те инструменты глянул, так сразу же все свои притязания снял и отправился назад – к себе в горы. А Эмилия Макропулос оказалась настойчивой дамой и смело легла под нож гильотины. Аппарат у палача был справный, а лезвие заточено аки бритва. Сработала гильотина, Эмилия даже ничего не почувствовала. И удивленно так спрашивает:
– И это все?
А палач ей и отвечает:
– Все. Вы, дамочка, теперь головкой кивните.
А с Кощеем-то все замечательно получилось, в том смысле, что ему ни топор, ни меч, ни гильотина абсолютно никакого вреда не причинили. Получила Яга свой диплом и почетное звание члена-корреспондента академии магических наук, после чего счастливая отправилась восвояси.
И вот добившись наконец-то вожделенной славы, решила Яга устроить личную жизнь, до которой раньше все руки не доходили. Поняла она, что в триста – жизнь только начинается и задумала жениться.
Надобно сказать, что к тому времени, деревья вокруг ее избушки разрослись и оказалась та избушка в самом, что ни наесть дремучем лесу. А народ, как известно тоже дремучий и как поется в одной песне «кто за чем – кто с перепою, а кто сдуру в чащу лез». Так, что претендентов в женихи у Яги хватало. Раньше ей, правда, не до них было, так она кому клубок сунет чтоб не отвлекал от научной работы, а кого и сожрет бывало – в зависимости от настроения. И вот решила она начать с Кощея, с которым их связывала многовековая дружба. Дело в том, что каждый из них отлично знал, какая сволочь другой, потому сюрпризы в будущей семейной жизни были исключены. Пошла Яга к Кощею в гости – типа свататься, да чтобы лишних вопросов не возникало, сразу же разделась догола. И прямо так нагишом к соседу и заявилась. Увидел ее Кощей и спрашивает:
– Ну ты че, старая – сдурела на старости лет по лесу да в таком виде?!
А та ему и отвечает:
– Ни фига ты не понимаешь – это у меня такое платье эротическое.
Смекнул Кощей по намекам да по глазам Яги, что этот визит ему сулит и огорчился весьма. Он-то хоть и старый был, но на молоденьких принцесс сил еще хватало. Почесал злодей свою тыкву и говорит:
– А… понял. Ну ты б его хотя бы погладила!
Обиделась на него Яга и ушла, решив, что добрых молодцев и дураков в одном лице, на земле достаточно и на ее век хватит.
Вернувшись домой, перво-наперво баньку она соорудила, чтоб потенциальных женихов с дорого отмывать да отпаривать. Кулинарных книг начиталась и до того приветливая, да пригожая стала, что ни одного дурака со свету не сжила, всем им помогала да отпускала, надеясь, что хоть один окажется благодарным и оценит широту ее души. Вскоре слушок о безотказной старухе, выжившей из ума, прокатился по окрестностям. Желающих выпить и закусить на дармовщину нашлось немало, и повалил к Яге народ пуще прежнего.
Разочаровалась вскоре бывшая фея в противоположном поле, поскольку какие к ней только дурни не захаживали и чего только она от них не выслушала. Осерчала Яга, стала мужененавистницей и принялась мстить им всем без разбора. Забредет бывало к ней путник, а Яга его грозно так из-за двери и спрашивает:
– Чего приперся?
– Ты не торопись, сначала впусти, а потом и спрашивай! – отвечает пришлый.
Впускает его Баба Яга и опять спрашивает:
– Ну, чего приперся?
– Теперь напои-накорми, а потом и спрашивай.
Напоит-накормит его Баба Яга и снова спрашивает:
– Теперь-то скажешь – чего приперся?
– А ты еще меня спать с собой уложи, а потом уже и спрашивай!
Вот и укладывала Баба Яга таких остряков с одного удара, чтоб не шибко умничали.
А бывало, что забредали к ней несговорчивые. Она их накормит-напоит, в баньке попарит, а потом ласково так спрашивает:
– Что, милок, будешь теперь меня насиловать?
А тот головой в ответ мотает – нет, мол, и в мыслях не было. А Яга ему на это:
– А придется!
Изредка захаживали к ней совсем уж распоясавшиеся дураки. Но тех постигла участь Хомы Брута. Наверняка все про него слышали.
В общем, не сложилась у Бабы Яги личная жизнь. А все потому, что нельзя на одной научной работе зацикливаться.
Но поскольку Яга была изобретательницей, что признал даже магический научный совет, то нашла она выход и из этой ситуации. Собрала вещички и заехала к Кощею проститься. А тот ее и спрашивает:
– Куда собралась-то?
– На север. В заполярный гарнизон! – отвечает Яга.
– Зачем в такую стужу?
– Да надоело в девках сидеть. Решила я выйти замуж за офицера, а то у нас одни дураки.
– Да кто ж тебя возьмёт?
– Не скажи, не скажи… Это я здесь Баба-Яга, а там – Василиса Прекрасная!
Учитесь устраивать личную жизнь у старшего поколения, умудренного жизненным опытом.
Тут и сказке конец, а тем, кто слушал – леденец!
Сказ про Ивана Стрелка
(в соавторстве с Григорием Родственниковым)
Произошла эта история в незапамятные времена в одном далёком царстве-государстве. Много там разного люду жило. Одних добрых молодцев, почитай, не меньше десятка. Понятно, что принцесс на всех не напасёшься, тем более, что она там всего одна и была в том царстве, да и та, какая-то бука. Отец ейный, ну, в смысле, царь-государь, как пришло время дочери замуж выходить…
Вот странное выражение: «пришло время замуж выходить», не находите? Меня с детства этот вопрос интересовал и даже беспокоил. Вот кто и как это определял – время это самое? По возрасту, выслуге лет или по каким другим критериям? Наш-то царь по прыщам определил. Так и сказал: «О, доченька, чирии-то у тебя на фейсе как полезли! Как грибы опосля дождя! Не могу на твою образину глядеть – тошно! Иди-ка ты замуж сходи!»
И быстренько указ настрочил. Так мол и так: имеется принцесса на выданье – требуется жених. Что-то ещё про полцарства написал, но потом подумал и вычеркнул. И то верно, полцарства это слишком дофига – одной принцессы довольно. Позвал слуг и велел объявление огласить, чтобы до всех дошло и даже до порубежников.
А чтобы потенциальных женихов не пужать ликом доченьки-невестушки, чего ентот царь-сморчок удумал-то. Взял да и заточил кровинушку свою в высокую-превысокую башню.
Воду, главное дело, все из колодцев да родников черпали, а башни на вроде водонапорных, почитай, в каждом царстве имелись. Очень даже это дальновидно было со стороны царей-сатрапов додуматься енти архитектурные сооружения возводить и использовать эдак с выдумкой да задоринкой: как только пришло время дочку замуж выдавать, так он её тут же в башенку и упаковывал.
К тому же, царёк рассчитывал таким нехитрым способом сразу двух зайцев прихлопнуть. Ну, во-первых, с земли до оконца за которым принцесса томилась далече было – не всякий и разглядит кто там за тем окном и каков из себя. Да ещё и оконце бычьим пузырем затянуто – для верности. А во-вторых, ежели кто на ту башню вскарабкается, то куды тому бедолаге-альпинисту от своего – с таким трудом добытого счастья деваться?
А только не всё царёк наш просчитал, поскольку в царстве том «в бесшабашной жил тоске и гусарстве бывший лучший, но опальный стрелок!»
Какой такой стрелок? Да Ванькой его звали. Как начнёт, бывало, про свои подвиги рассказывать, так куды там. То он на аэроплане – лётчиком воевал, то артиллеристом из пушки палил, то кавалеристом на коне гарцевал и всех вражин королевства саблей в капусту рубал. Бывало, слушают его все – рты пооткрывали, а он бахвалиться да так это складно рассказывает: «… прислали нам опосля боя целый бочонок водки на телеге, аж двумя лошадьми запряжённой. Одна лошадь не в жизнь не дотащила бы – бочонок-то большой, тяжёлый. А у нас из полка всего пять человек после боя в живых осталось. А один дуралей в школе плохо учился и законов физики совсем не знал – про поверхностное там натяжение жидкости даже и не слыхивал, дурень эдакий. Начал хлебать прямо из бочки рылом своим немытым ту водку, захлебнулся и свалился в бочку. Лежит там сволочь такая, в грязных сапогах – воняет. И что нам делать-то оставалось? Пришлось кружкой водку из бочки черпать и пить. Вот оно как бывало-то. Война, братцы, это вам не понюшка табаку».
Это я вам просто пример привел, какой весельчак да враль этот Ванька был. Но вернёмся к нашей истории. Глашатаи по всем дворам прошли и волю царскую объявили. Зашли и к Ивану-стрелку. Он как раз на сеновале думу тяжкую думал – где денег на опохмелку взять.
Услыхал про невесту и вскочил, словно в одно место ужаленный.
«А что, – подумал Стрелок, – женюсь на царской дочке и сразу финансовую тему закрою. Не надо будет сивухой давиться – самодержец, он коньячок да вискарик пользует. Решено – женюсь!»
Поклонился Иван царским слугам низко и молвил:
– Спасибо, люди государевы, за добрую весть. Согласен я взять в жены Марьяну-принцессу.
Только те чуть от смеха не представились:
– Насмешил, дурак! Нечто про тебя речь? Али ты прынц какой тайный, али вельможа золотопузый? Ты как есть нищий смерд и безродный холоп. Тебе не царскую дочь, а свинью грязнобокую под венец надо вести.
Обиделся Иван на царских слуг, даже хотел им кровь пустить, но передумал – тех трое было. Сказал степенно и с достоинством:
– Иной смерд десяти бояр стоит. Доблесть и отвага не всегда в дорогих портках ходят.
Похохотали слуги над потешным дураком, да прочь подались. А Иван сплюнул сквозь зубы, пузо почесал и побрёл к соседу Фомке взаймы просить.
* * *
Фомка был мужик зажиточный. Таких позже кулаками назовут и преследовать будут. Только это ещё не скоро будет. Ныне же Фомка слыл рачитым хозяином, звался поставщиком его императорского величества и на соседей своих – бедняков смотрел с прищуром и свысока.
Увидев Стрелка, Фомка недовольно нахмурился и крикнул:
– Ну что ходишь, дармоед?! Небось, опять на выпивку клянчить будешь?! Ох, и лодырь же ты, детинушка!
– Я же, не просто так, – вздохнул Иван, – я отработаю.
– Отработает он, – передразнил Фомка. – У меня таких работников, как у дурака махорки. Так, что мне твои услуги без надобности.
– Я тебе историю интересную расскажу! Ты обалдеешь!
– Историю, – передразнил Фомка, – только и знаешь, языком трепать. Мне дело нужно, а не гнилой базар!
– Фома, да я в натуре, – вскинулся Иван, – ты же меня знаешь, я пацан конкретный! Не фраер какой-нибудь! Стукани чего делать – я же мигом!
– Не люблю блатную феню, – поморщился Фомка, – я человек интеллигентный, мануфактуру имею, людьми уважаемый. Так что ты, босота, мне эти разговорчики брось.
– Заметано! Век воли не видать! Так что делать-то?
Фомка тяжело вздохнул и пальцем Ивана поближе поманил, зашептал в самое ухо:
– Тебя же не зря Стрелком кличут? Вот и докажи.
– Так я это, всегда горазд. Я из лука белке со ста шагов тестикулы отстрелю! А из мушкета с пятидесяти шагов, потому как огнестрельное оружие вещь ненадежная.
– Отлично, – кивнул головой сосед, – появилась в нашем лесу злая зверушка. Хорек прозывается. Вонючий, как смерть, но не в этом дело. Повадился он из моего курятника кур таскать. За две недели почитай двести штук унес.
– Идиты?! – не поверил Иван.
– Да, да. Если быть точным, двести пять штук. Ни у кого кур не режет, а только у меня. И чего взъелся?
– Мироеда почуял, – тихо буркнул Иван.
– Чего?
– Ничего. Дело не хитрое. Сколько заплатишь, ежели злодея тебе предъявлю?
– Пять целковых не пожалею! Только достань его, Стрелок!
– Замётано, – пообещал Ваня и пошёл лук и стрелы готовить.
* * *
А надобно сказать, мало того, что Иван потрепаться был не дурак, так он ещё и всю местную экосистему порушил. Пойдёт, бывало, в лес на охоту, настреляет там зайцев или куропаток каких. Потом с ентими своими трофеями к Бабе Яге. Самому-то лень с дичью возиться. Придёт, вывалит добычу ей на стол и давай дня три пировать. Да не абы как, а велит старушенции ещё всю местную нечисть собрать на пир. А как выпьет чуток, так и понеслась Сара за кефиром – давай их своими историями донимать. Одни плачут, другие по углам прячутся, а Иван всё не унимается. И, бывало, прищурит глаз, и ехидно так спрашивает: «А я вам рассказывал как мы шведам под Полтавой мзды дали?» Те хором, с неподдельным ужасом: «Да уже раз десять как сказывал». А он им в ответ: «Ну, тогда слушайте…»
В общем, издевался Ваня над нечестью люто, чтобы той не повадно было и чтобы искоренить у ней всякие дурные помыслы о том, кто в доме хозяин. Но оно и правильно – а пусть не лезут. Короче, униженная таким геноцидом, разбежалась почти вся местная нечисть по соседним царствам, а та, что осталась – в дремучей чаще да в вонючем болоте заныкалась.
А в жизни оно же как? Природа пустоты не терпит. Вот и завелась в тех местах какая-то заморская чупокабра. Бродить по ночам по царству стала, животину жрать, народ пужать. Короче, на скандал нарываться. И таки добилась своего. Это её Фома вонючим хорьком обозвал и подрядил Ивана с чупокаброй тою разделаться.
А Ваня-то всё за чистую монету принял. Стал хорька искать и силки всюду расставлять. Только не попалась в ловушку злая животина, зря только Стрелок за неделю доброй живности массу извёл. Одних только медведей полтораста штук укокошил, тех даже в красную книгу записали.
Закручинился Иван. Решил за помощью к нечисти идти. Легко сказать. Попрятались окаянные. Только к исходу месяца удалось Стрелку Кикимору в пятку ранить и в плен захватить.
Та долго пытки Ивана выдерживала, несколько историй стойко выслушала, но потом сломалась.
– Убей меня, – говорит, – только прошу – уймись.
– А ну, веди меня, гниль болотная, к Бабе-Яге! – прикрикнул Иван, – а не то расскажу, как казаки письмо турецкому султану писали! История длинная, не дослушаешь – окачуришься!
Та и сдалась. Привела Ваню к избушке на бройлерной ноге.
Баба-Яга как Стрелка увидела – в обморок грохнулась. Насилу Стрелок её в чуйство привел.
Когда узнала бабка зачем Иван пришел – выложила всё без утайки, как только он её курьей ножкой к сырой земельке прижал.
Оказывается, не хорьком лютый зверь был, а чудищем страшным, импортным. Звался мудрёным иностранным словом – Неадекват и жил в вонючем болоте в самой гуще леса.
Так мало того, был этот самый Неадекват чем-то навроде охотничьей собаки при хозяине своем вампире. Вампир этот прибыл в их царство из заморского королевства и звали его то ли Вадик, то ли Владик? Прознав про всё это, Ваня и рассудил – чё ему за собакой-то гонятся по всему лесу да ещё ноги в болоте мочить. Лучше уж сразу вампира замочить, а собака и сама убежит.
* * *
Приходилось уже Ивану с вампирами дело иметь. Здешних кровососов, правда, упырями звали, но хрен редьки не слаще. Один царь чего стоил, да и Фома из той же породы был. Вот с виду вроде человек, а как поговоришь с таким, так сразу ясно становится – чисто тебе упырь.
Только вот где того Вадика-Владика искать-то? Давай Иван Бабу Ягу хитростью в союзники к себе сватать.
– Ты, старая, – говорит он ей, – совсем гордость потеряла. Позволяешь какому-то черту заморскому здесь беспорядок учинять – на твоей территории. А завтра он тебя в домработницы к себе определит, заставит тебя копыта ему мыть.
Обидно стало Яге, что и впрямь какой-то иноземец здесь командует и сдала она его Ивану, как стеклотару.
Пришел Стрелок к склепику, где вампир от дневного света хоронился, да там его спящего и спеленал аки младенчика.
Проснулся Владик тот, а пошевелиться и не может. Глядь, рядом с ним какой-то детинушка сидит, осиновый кол тешет. Смекнул вампир, что к чему и давай просить:
– Не убивай меня, богатырь. Я тебе пригожусь.
– Да, ну? – удивился тот. – И для каких-таких целей ты мне можешь сгодиться? Клад можешь добыть али ещё какую пользу принесть, нечисть пузатая?
– Да я многое могу, – набивает себе цену вампир.
Оно и понятно – жить-то каждому хочется, даже упырю, который по сути дела, сдох давно.
– Знаю я одну пещеру с сокровищами, – продолжает убалтывать Ивана вампир. Далековато, правда, она – в Средней Азии…
– Вот это уже интересное предложение, – обрадовался Иван и интересуется. – А ты откуда про пещеру эту знаешь?
– Дык, мне двоюродный брат – Джинн о ней по пьяни сказывал и слово заветное открыл, чтобы можно было в неё войти.
– А не врешь? – строго спросил Ваня, проверяя острый ли кол получился.
– Чтоб я сдох, – клянётся вампир.
– Смешно, – оценил Ваня его чёрный юморок, а потом рассмеялся и спрашивает. – А то слово заветное, чтобы в пещеру войти не «сезам откройся» часом?
У вампира того от неожиданности аж челюсть отвисла:
– Ты откуда знаешь?
– Так у нас эту сказку все знают. Короче, попытка хорошая, но не засчитывается, – сказал Ваня, пристраивая острый конец кола к груди вампира.
Стал Владик пуще прежнего Ивана просить его пощадить и даже пообещал царскую дочь для него из башни выкрасть. Понравилось Ивану такое предложение. Но только сомнения его взяли: умыкнёт он Марьяну, а дальше что? Всю жизнь потом скрываться? Нет, как тать бесчестный он действовать не будет. Вот если бы он князь какой был али боярин, например.
– Фигня вопрос, – заверил его вампир, – мы тебе титул купим.
– А разве они продаются? – засомневался Стрелок.
Владик аж рассмеялся над Ваниной наивностью. За деньги, говорит, всё купить можно, главное, знать, где покупать.
– А гроши есть?
– Есть чуток, – скромно улыбнулся кровосос. – Ну что, слетаем в одно место?
– А давай! – махнул рукой Стрелок.
Развязал он вампира. Тот обернулся огромной летучей мышью и, коротко разбежавшись, вверх взмыл.
– На шею не дави! На шею не дави! – всё твердит Ивану.
– Это я для надежности кол осиновый к тебе приспособил, чтобы у тебя охоты озоровать не было.
– Обижаешь ты меня, Иван, такими подозрениями.
– На обиженных воду возят.
Так вяло переговариваясь, долетели они до Трансильвании. И оказалось, что у Владика огромный дворец, что царапает шпилями небо и такая прорва сокровищ, что Стрелок при виде их чуть дара речи не лишился.
– Неужто, всё твоё?
– Ага. Моё.
– А что же ты, едрёна кочерыжка, от таких богатств в нашу глушь подался?
– Не поверишь, Ваня – скучно стало. Захотелось чистого воздуха глотнуть. А он, только в вашей лапотной Руси и остался…
– Понимаю, – важно кивнул Стрелок, – и кровушки свежей заодно похлебать, так сказать – два в одном.
– Обижаешь.
– Повторяешься. Мы с тобой давеча эту тему уже обсуждали. Хотя, я тебя понимаю, это ж не занюханная Европа. У нас простор и для души утешение.
– Души у меня нет, – вздохнул вампир. – Ну да ладно, возьмем пару камешков для взятки и будем из тебя солидного мужа делать.
– А я кто? – нахмурился Иван.
– Ты? Ты, Ваня, пока самец примитивный. А настоящий мужик это тот, кто имеет деньги. Не будем время терять – полетели.
Прибыли они во дворец, не такой большой как у Владика, но тоже неслабый. В нём местный король жил со слугами. Вампир сразу Ивана в канцелярию потащил, там перед бюрократами камешками посверкал, чего-то на непонятном языке полопотал и вот результат – через десять минут вручил Стрелку свиток, где на всех известных языках значилось, что Иван вдовий сын на самом деле князь мадьярский и одних душ крепостных у него десять тысяч.
– Нормально, Иван? – спросил вампир.
– Отлично, Владик!
– Ну, а коли отлично, то за сим мы с тобой и простимся, поскольку свои обещания я выполнил.
– Э нет, – усмехнулся Иван и легонько так колом осиновым вампира в задницу ткнул. – Ты обещал меня к царевне доставить. Доставишь, а там посмотрим.
– Экий ты неугомонный, – посетовал вампир, – ну зачем тебе эта простоволосая дура. Видел, какие здесь девочки гуляют? Выбирай любую.
– Это не девочки, а селедки костлявые. Мне русская красота милее, чтобы грудь арбузная, а тыл на телеге не объехать!
– Дурной вкус, – поморщился вампир, – ладно. Как знаешь.
* * *
Как говорится – быстро сказка сказывается… Но только на следующую ночь возвратил Владик Ваню домой.
– Ну что, Иван? Вон башня, где царевна томится. Лететь али нет?
– Чего зря спрашиваешь, бэтмен? Лети, конечно.
Подлетел вампир к окошку, выбил лапами бычий пузырь и перед царевной затормозил.
– Прибыли, Стрелок!
Охнула от неожиданности Марьяна, как гостей увидала, и на пол шлёпнулась. Глаза у неё, как блюдца сделались.
– Проклятье, – процедил Владик, глядя на царевну, – сдаётся мне, Иван, что невеста твоя больная. Что у неё с лицом? Уж не чёрная ли эта оспа?
– Дурак ты, ваше благородие, – рассмеялся Стрелок, – это же самый цимес! Прыщи! Созрела, значит, девка!
– Ладно, – кивнул Владик, – умом вас точно не понять. Полетел я, пока не рассвело.
– При одном условии, что в наших краях более духу твоего не будет!
– Но, Ваня, после всего, что я для тебя сделал?
– Учти, поймаю в нашем лесу – всажу осиновый кол тебе в задницу и будешь на солнышке жариться, покуда истлеешь. И не сумлевайся – рука не дрогнет. Так, что на скорую смерть не рассчитывай, как и на то, что помилую!
– Хорошо, более не встретимся, – скрипнул зубами вампир, поняв, что Ванька на всю голову контуженый. Видать, последствия его боевых походов сказались на здоровье, а может он таким по жизни был?
– Это правильный ответ, а пса своего болотного мне оставь.
– Тебе-то зачем мой Неадекват сдался?
– А я его другому кровососу за пять целковых сторговал, – рассмеялся Иван.
Владик только рукой махнул и в окошко вылетел.
Пришла в себя Марьяна-царевна и спрашивает у Ивана:
– Кто ты, прекрасный юноша?
Иван не растерялся.
– Я, – говорит, – жених твой. Прибыл сюда, чтобы из неволи тебя высвободить да на брачное ложе отвести.
Прыщавая невеста как услыхала про брачное ложе, так сразу же к Стрелку на шею бросилась и давай целовать и гладить. По всему видать, стосковалась по браку девка. Одним словом, любовь у них такая приключилась, что всем на зависть.
Царь чуть было всё не испортил. Ему доложили, что в башню какой-то ловкач залетел, вот он и ворвался туда со стражниками. Увидел Ивана и чуть не кончился от злости. «Как?! – орет, точно его черти плетьми хлещут, – посмел ты, смерд голозадый, такую крамолу учинить?! Это же не девка дворовая, а царских кровей невеста!»
Но тут Стрелок из штанов свою геральдику извлёк и царю с поклоном подал. Прочёл государь и в лице переменился. В тот же день свадьбу сыграли. И так Иван царю понравился, что переписал он на него полцарства и главным воеводой назначил.
А ещё через неделю Стрелок с молодой жинкой к Фомке-упырю наведался. Идут они степенно, а на поводке у них Неадекват. И такой страшный этот зверь был, что облысел от ужаса Фомка и взмолился:
– Ваня, убери скорее от меня это чудище!
Отвечает Иван:
– А кто мне за злого хоря пять целковых обещал? Вот он – принимай!
– Я тебе десять дам, только убери!
– Уговор дороже денег, – насмехается Стрелок, – бери хорька за пять, как сторговались. Мне чужого не надо.
От страха лютого повалился на землю Фомка и зарыдал.
– Не мучай убогого, Ваня, – вступилась за соседа Марьяна. – Фу, Неадекват! К ноге! – а сама прижалась к мужу и говорит:
– Пойдем домой, ты мне ещё ту историю, про казаков недорассказал…
Так себе и ушли молодожены со зверюгой страшной, а Фомка долго ещё лежал ни жив ни мертв и удивлялся: «Неужели нашёлся человек, что добровольно согласен истории Стрелка слушать?»
И невдомёк ему было, что настоящую любовь Иван повстречал. А для любящего человека…
А, ладно, к чему прописные истины говорить. Целый месяц на свадьбе Ивана народ гулял. И я там был, двенадцать раз до комы напивался, а сейчас, наконец, вырвался и вам всю историю, как есть обсказал. Чтобы и вы за Ивана Стрелка порадовались. Вот!
На этом сказке нашей конец, а дальше – сущая правда начинается. Жили Ванька с Марьянкой душа в душу, трое сыновей у них родилось. Царь вскоре помер, а Иван титул и царство унаследовал, как прямой родственник по линии жены. Правил он справедливо – народ свой не зобижал, а сыновей в спартанском духе воспитывал, но похохмить любил.
Как сынки малость подросли, так стал он их гонять, чтобы увальнями да домоседами не были. То за яблоками молодильными в заморское королевство пошлёт, то вообще туда – незнамо куда, чтобы принесли то – незнамо что, или ещё за какой хренью. Мало ли на земле разной хрени.
А как пришло им время жениться (это Иван в бане определил, что пришло), то выдал он им по луку, по одной стреле именной и послал в чисто поле…
Только, это уже совсем другая история.
Сказка про удальца Ивана
(в соавторстве с Григорием Родственниковым)
На равнине – средь холмовЦарство издревле стояло.Рядом лес дремучий рос,Там братва народ пужала.Самым грозным заводилойБыл бессмертный тип – КощейЕжли кто-то не по нраву,Не собрать тому костей.А его сестра Яга —Это ж чистый каннибал:Жарила в печи детишек.Леший бабке помогал.И Горыныч – не подарок,Прям в три глотки Змей бухал,А затем своей отрыжкойОн посевы выжигал.Соловей Разбойник – гопникВсех проезжих обирал,А девчонок, гад бесстыжий,Свистом грозным раздевал.Упыри и ВурдалакиОт других не отставали:Беспределили по полной —Из народа кровь сосали.Водяные и русалкиТоже там при деле были,Завлекали, песни пели,Люд под воду волочили.* * *Царь в расстройстве чувств и мыслейОчень уж переживал,По традиции старинной,Царский он указ издал:В нем публично царь поклялся,Что любого наградит,Кто лесную эту бандуВразумит и приструнит.Но охотников, однако,Что-то не было, и нет,И от витязей былинныхНе остался даже след.Приходили лжегерои,Чтобы денежку срубить,Только наш царек смышлёныйНе желает зря платить.Всё проверит, убедится,Что ему туфту суют,И пройдох определяетНа казенный, на уют.Уж тюрьма от вралей пухнет,Больше некуда садить,Размышляет самодержец:«Может, сотни три убить?»А и верно, что тут думать?Что зря лодырей кормить?Перву сотенку повесить,А вторую утопить…Третью можно, ради смеха,Медведями затравить,Или лучше для острастки,Всем им головы срубить?Вот и первого пройдохуДнём погожим, поутруВымыв и побривши шеюПодтащили к топору.Вдруг детина прослезился,В ноги батюшке упал,И при всём честном народеВот такую речь сказал:«Я – мужик, зовуся Федотом,Сам я хил и дюже глуп,Но братишка мой, Ивашка,Справится, даю я зуб!Если скажет амператор:Выди, Ванечка, на бой,