Следы, которые не стираются. В память об Ольге Нейфельд

Родители

Оля, похоже, с самого рождения на дух не переносила одиночества и всегда жаждала компании. Ещё в роддоме, где в то время дети находились отдельно от своих мам, она громко плакала и не успокоилась до тех пор, пока её не отнесли к маме. А позже дома могла стоять в своей кроватке, не соглашаясь покидать общество и засыпать, пока не получит шлепка. Ходить она начала относительно поздно, года в полтора, так как что-то было не в порядке с ножками и ей прописали носить ортопедические сапожки. В них она чувствовала себя очень некомфортно, хотя и пыталась как-то ползать и передвигаться и потом, уже научившись ходить, совершила акт возмездия и сожгла их в печке. Она могла подолгу играть в песочнице, пропуская песок через себя. После стирки её одёжек в стиралке всегда оставался приличный слой песка.

Ещё в детстве Оля совсем не могла терпеть боли и, получая прививки, чуть не захлёбывалась от крика. Её тётя, которая работала в больнице, даже сказала, что больше не будет ставить ей никаких прививок, раз она так реагирует. А ведь потом, будучи взрослой, она так стойко перенесла столько страданий без жалоб.

Когда у неё родилась сестрёнка, ей было уже четыре, но она всё ещё не бросила соску. В какой-то момент, когда мы вдруг не могли отыскать ни одной Леночкиной соски, у Оли под подушкой их обнаружилось целых семь – это она сделала себе запас, чтобы, как понадобится, не нужно было ничего искать ночью в темноте и всё было под рукой.

С самого раннего возраста Оля умела видеть и ценить прекрасное. С одеждой тогда было бедновато, зарплату иногда выдавали товарами, и однажды папа, ещё работая в Москаленки, по жребию получил для неё платьице. Платье было очень красивым. Первый раз Оля надела его на праздничное пасхальное богослужение, где ей предстояло рассказать свой стишок. На ногах были обуты сапожки. Ожидая своего выхода, Оля сидела, разглядывала своё платье и болтала ногами, а сапожки в это время слетели с ножек, наверное, были на вырост. Тут подошла её очередь рассказывать стишок. Натянув сапожки кое-как до половины, она прошествовала вперёд и стала со свойственным ей выражением декламировать: «Я сегодня самая счастливая, и не от того, что платьице красивое, и туфельки обула новые…», и тут все, естественно посмотрели на её обувь… Наверное, ей тогда было лет пять… Ещё они вместе с Колей всегда очень любили играть в «собрание» и петь.

Ещё один момент на тему того, что Оля любила красоту и красивых людей: Когда она пошла в первый класс, то все миролюбовские были в одном классе, а новоалександровские – в другом. Миролюбовским досталась пожилая учительница – Нина Дмитриевна, а другим – молодая красивая Марина Адамовна. Так Оля закатила истерику, что она хочет в тот класс, где красивая учительница, и её с трудом удалось успокоить и убедить идти в свой класс. Но она быстро освоилась, охотно участвовала во всех мероприятиях и рассказывала стихи, так что уже тогда, в первом классе, учительница говорила: «Она у вас такая артистичная, из неё бы артистка получилась».

Учёба давалась ей легко, но старания она прилагала к ней ровно настолько, чтобы не было троек. Физкультура у неё, правда, не шла, но по этой дисциплине четверки ей ставили «с закрытыми глазами».

Закончив школу, Оля хотела пойти в медицину, как многие из родственников, но я была против, и тогда она выбрала иняз. И если другие подавали документы сразу в несколько учебных заведений, то она изначально подала их только в этот один институт. Перед поступлением мы некоторое время каждую субботу возили её заниматься с репетиторами по немецкому и по русскому языку, и, благодаря этому, ей сразу удалось поступить на бюджет. По понедельникам её, правда, всегда было сложно отправить на учёбу, ей больше хотелось бросить всё и никуда не ехать. Но уже вскоре, когда она ещё даже не получила свой диплом, знания английского ей пригодились, и появилась возможность блеснуть ими, когда мы вместе с другими родственниками совершили две поездки в Латинскую Америку. Там была встреча с родственниками из Канады, которые ни платским, ни немецким языком не владели, тогда благодаря Оле была возможность общаться с ними. Во время этих поездок она также освоила многие обороты на испанском языке. А ещё в это время ей часто приходилось оборачиваться, так как испанское «Hola» т.е. «привет» звучит точно как «Оля!» и ей казалось, что это её окликают. В гостинице La Germania в Парагвае даже был говорящий попугай, который постоянно повторял «Оля!» (хотя, зная Ольгу, можно допустить, что это приветствие уже относилось именно к ней).

Оля всегда испытывала особую симпатию к людям с африканской внешностью, и когда они попадались ей на глаза в каких-нибудь поездках, то она обязательно фотографировалась с ними, если они не возражали. У неё целая коллекция таких фотографий.

А вообще, круг её знакомств был просто необъятным. Знакомые у неё были в самых неожиданных местах. Однажды её папу остановил на дороге сотрудник ДПС для проверки документов, прочитав фамилию, он поинтересовался, кем ему приходится Ольга Ивановна и сразу отпустил. Обычно дети пользуются связями родителей, но иногда получается и наоборот.

Оля и музыка

Со второго класса Оля начала заниматься игрой на фортепиано. Сначала училась с интересом, но пыл понемногу угасал. Как-то не захотела утром рано вставать, а для того, чтобы заплести косички вставать приходилось рано, так как мама на автобусе уезжала на работу в другую деревню. Тут Оля сама себя заплела. Учительница спрашивает: «Кто тебя сегодня заплетал?», Оля отвечает: «Я сама – красиво же?» Она так искренне спросила, что учительнице пришлось подтвердить, что красиво. На другой год у учительницы родилась девочка, которую назвали Олей, наверное, в честь такой ученицы. Оле приходилось ездить в Родную долину, заниматься на дому. Ей это быстро надоело, и она решила бросить. После нескольких попыток в угоду родителям, она всё-таки завязала с музыкалкой. Потом, когда подросла, в подростковом возрасте или в раннем молодёжном, поняла, что знает мало. Она ходила к Рите Фот, которая занималась с ней один раз в неделю. Как бы то ни было, дома она играла на пианино, особенно любила по субботам. Играла почти до последних дней.

Оля и дойка

Оле очень рано пришлось научиться доить коров. У нас их меньше двух никогда не было. Вот папа берёт Олю, и они едут на дойку. Папа доит одну, Оля вторую. Выдоив немного, идёт к отцу и спрашивает: «Хватит?», – «нет, мало». Ещё немного подоила, опять бежит, спрашивает: «Хватит?», – «нет, ещё». И так несколько раз. Она думала, что по количеству молока определяется, выдоена ли корова. Но за несколько раз научилась, потом уже всегда могла заменить родителей. В летние месяцы, во время каникул, всегда один месяц утром давала мне отпуск, вставала и доила. Когда Лена подросла, она тоже это переняла.

Оля и торты

Печь Оля начала, не помню, в каком возрасте, но точно раньше моего. Раздобудет где-то рецептов и печёт. А потом за столом у гостей спрашивает: «Вкусные же торты испекла?». Не очень скромно, мне казалось, но её хвалили.

Однажды в школу нужно было принести какое-нибудь изделие на конкурс. Оля на скорую руку, лишь бы что-то было, состряпала какой-то торт, который немного растёкся, но, несмотря на это, даже взяла за него первое место и получила грамоту и премию пятьсот рублей.

Не сосчитать, сколько она тортов испекла, и ученикам в школу, и учителям. Они заказывали их у Оли на свои юбилеи. И врачам потом возила, и больным домой возила, когда навещала. Стряпать она любила. В 2022 году на Рождество они вместе с Элиной и Лилей испекли много разного печенья, купили фруктов, разложили всё по кулёчкам и поехали поздравлять всех без исключения пенсионеров и одиноких.

Оля и собаки

Собаки – это была ещё отдельная любовь. Их было много, и как только отбывал один, тотчас ему на смену появлялся другой. Первым, кто вспомнился, был, наверное, Щиголда-Миголда. В связи с ним вспоминается одна картина. – Однажды, когда вся семья работала на пайках, на прополке лука-севка, там был и дядя Коля Нейфельд, которому нравилось подшучивать над Олей. А она была как раз в таком возрасте, в котором сложно переносить, когда над тобой подшучивают. Она обиделась на его шутки и пешком отправилась с поля домой, а верный Щиголда-Миголда семенил следом за ней… Одного пёсика, Мишеньку, она получила в подарок от друга. Ему, как и многим другим, не посчастливилось жить долго, он выбежал на дорогу и попал под машину. Когда Оле сообщили об этом, то она рыдала безутешно. Потом был Чаки, первый из этих мелких крыскоподобных тойтерьеров, он погиб от зубов большой собаки. Потом Чита. Когда я (Лена) училась в Омске, помню, они с Андреем поехали покупать собаку и вечером, когда они зашли к нам в квартиру, у Оли из-под куртки выглядывала эта маленькая мордочка. Затем появился и ныне здравствующий долгожитель Чарлик. Его день рождения выпал как раз на первое апреля, один из Олиных любимых праздников, когда она считала своим долгом кого-нибудь разыграть. С этой псинкой Оля носилась, как с ребенком. То красила ему ногти и наряжала в ползунки, то ехала с ним в Исилькуль к ветеринару, то вылавливала по деревне в периоды его гуляний по невестам. Хотя она обычно пыталась медикаментозно блокировать у него этот природный инстинкт, вводя в смущение своих родственников, когда они вдруг обнаруживали среди её лекарств препарат «contrasex». Ему было позволено спать в постели хозяйки, также частенько он сопровождал Олю с другими членами семьи на различные пикники и прочие вылазки на природу. А ещё он умеет петь оглушительно и самозабвенно, стоит только зазвучать любому музыкальному инструменту.

Так вот, этому последнему «сторожу» выпала честь охранять свою хозяйку до самого конца. И, хотя мозгов у него как будто бы мало, он понимает, что Оля не вернется, и уже не ждёт её. Ведь раньше она тоже, бывало, надолго уезжала, но он всегда был начеку и ждал её. Наверное, собаки все-таки понимают немного больше, чем нам кажется на первый взгляд.

Перед уходом

Много мы с Олей не говорили в последние дни, то были люди, то ей было плохо. Хотелось отметить то, что Оля, как бы ей ни было плохо, в первую очередь думала не о себе, а о других. Даже уборку по дому она не смогла сделать только последние две субботы. Но даже тогда, лёжа на постели, она говорила: «Мама, оставь это, иди лучше отдохни», и, думаю, такие слова я уже больше ни от кого не услышу. В один вечер, кажется, это была пятница, мы с Иваном сели рядом с ней, она взяла нас за руки, попросила за всё прощения, а мы у неё, сказали, что она была для нас самой лучшей и примерной дочкой. На что она сказала, что это не так, и главное, что она не была для нас примерной христианкой. Это слова Оли. И так держа нас за руки, она сказала, чтобы не оставляли собраний и что она нас обоих будет ждать. И в последний вечер жизни Оли, мне показалось, что она уже не слышит, я расплакалась громко. Она сказала: «Мама, не надо». Это были её последние слова…

А потом, 24 марта, на мой день рождения на окне первый раз пышно расцвёл Олин цветок… Устраивать необычные сюрпризы ведь ещё всегда было её особой способностью.

Елена Никель (Нейфельд)

Моя сестрёнка Олечка, это один из самых дорогих и лучших подарков, что сделал мне мой Бог. В детстве я, к сожалению, не ценила те дни, что мы проводили вместе. Мы страшно ссорились, до выдранных волос и молчания днями, могли друг с другом не разговаривать очень долго… Это ведь естественно, когда такая малявка, которой всё интересно, добирается до предметов, принадлежащих старшей сестре, а той это крайне не нравится. Сейчас я сожалею о тех недопониманиях между нами. Я младшая из детей в нашей семье и хотя, говорят, что младших в семье больше всех балуют, у нас это не было заметно. Меня воспитали старшие братья и сестра, чего только не было за это время в родительском доме. Позже Ольга говорила, что моё спокойное отношение к жизненным передрягам она считала полностью своей заслугой. Когда она уехала в город получать высшее образование, мы виделись только по выходным и стали лучше понимать друг друга.

Потом я окончила университет по педагогической специальности, и мы нашли очень много точек соприкосновения по рабочим вопросам, общались больше и теснее. Конечно, у неё всегда было много друзей, они периодически бывали у нас дома, мы до сих пор с некоторыми общаемся.

Помню, один случай, мы с Олей и Колей поехали летом на мотоцикле за земляникой. Коля за рулём, я посередине и Оля сзади. Естественно, забрали с собой много вёдер, нам ведь нужно было собрать много земляники на варенье, которое мы тогда ещё варили в огромных количествах. Тем временем начался дождь, и мы втроем сели под куст и стали ждать, когда он закончится. Но дождь только усиливался, тогда мы поехали назад. Нас кидало из стороны в сторону, и, в конце концов, мы упали. Коля ещё пытался удержать мотоцикл, но мы с Олей обе ужасно обожглись о трубу глушителя. Буксовали страшно, были грязные сверху донизу. Ягод мы в тот раз не набрали.

Раньше, когда у папы ещё был старый белый «Москвич» с будкой, и мы ездили на нём за ягодой, то мы все сидели в этой будке на маленьких скамеечках, мне там в темноте всегда было плохо, и после этой тряски я уже не могла ничего собирать.

С Олей было очень интересно и весело в поездках и путешествиях. Когда во время нашей с ней поездки в Европу мы были с ней в Париже, то в гостиничном номере нам стало скучно, и мы включили телевизор. Но там всё было по-французски, и мы ничего не понимали. Тогда Ольга выключила звук и стала озвучивать сама, это было самое смешное кино, которое я когда-либо смотрела.

Часто мы с Олей готовили обед в воскресенье вместе, так как обе были дома. Приходили с собрания и начинали готовить. Попутно при этом придумывали стихи о том, что важно и не очень. Такие минуты очень дороги теперь, мне до сих пор вспоминаются некоторые строчки из таких стихотворений.

Она очень любила петь и мы с ней часто играли в одну игру, она говорила: «Давай ты назовёшь слово, а я начну петь с него песню». И так по очереди. На любое слово. В эту игру мы играли очень часто. На её флешке в машине были песни самых разных жанров и на самых разных языках: и русские и немецкие и английские, кажется даже казахские.

Когда у нас с Гарри была помолвка, и я не знала во что одеться, она в поддержку мне предложила одеться одинаково. Мы, помню, тогда надели белые блузки, а поверх, привезенные из Германии, бирюзовые футболки. А когда я вышла замуж, она очень хорошо приняла моего мужа, говорила: «мой любимый зять, любимый, наверно, потому что единственный».

У неё было очень большое сердце, в котором было много места для окружающих её людей. Особое место в её сердце и жизни занимали племянники. Как она их любила, сколько сделала для них! Когда я родила свою первую дочку, Оля привезла мне вещи и продукты. Она добилась того, что медсестра принесла ей племянницу, чтобы посмотреть на неё и подержать. Оля встречала из роддома почти всех своих племянников, на выписку всегда пекла большой торт и с цветами приезжала забирать из больницы. Очень хотела встречать и Марка, но его нужно было забирать из Томска и у неё не получилось. Но припомнилась встреча, которую Ольга устроила нам с Марком по возвращении из больницы из Томского кардиологического центра. За мной приехал муж со своим братом, мы ехали весь день и приехали в два часа ночи домой, во всём доме горели гирлянды, дом был украшен шарами, было чисто убрано. Когда я зашла в комнату, мне навстречу вышли Ольга, Элина и сёстры мужа. На столе стоял торт, на стене надпись: «Добро пожаловать домой!» Это было так неожиданно и в то же время показывало, как нас ждали и любили… Оля очень полюбила Марка, называла его своим малышом, с чем он был полностью согласен. Когда ему делали операцию, его долго не переводили из реанимации и мне ничего не говорили, она мне каждые десять минут писала: «ну что, что-то известно?» Так переживала, как будто это был её ребенок. Марк, который всегда был её любимцем, и с которым она имела особую внутреннюю связь, больше не разрешает называть его «малыш», это было можно только тёте Оле. Когда родилась Ирина, перед выпиской она организовала уборку у нас дома, нарядила и заплела Регину и потом они вместе с Гарри приехали за нами, а на обратном пути устроили фотосессию на природе.

Часто она спонтанно организовывала пикники на природе. И такие пикники были лучшими. Мы собирали дома каждый, что найдёт и выезжали в лес. Для организации таких пикников и поездок в Щербакуль за клубникой Ольга создала специальную группу в Вотсаппе «Клубникаканая» (одна из племянниц произносила так слово «клубничная»). В этом году записей в этой группе было очень мало, без неё такие мероприятия как-то не получаются. Вообще, такой человек, который не знает, какой день для него будет последним, всегда спешит жить. Хотя своего последнего часа никто из нас не знает. И она тоже спешила жить. Её девиз был: сейчас или никогда.

Она всегда очень переживала за здоровье близких и друзей, молилась за них и посещала в трудные дни. Когда у Ольги обнаружили онкологию, я не могла в это поверить, мне казалось, такое может произойти с кем угодно, но только не с нами, не в нашей семье… Стоически Оля переносила эту болезнь, никогда не жаловалась, работала сверх меры, и никогда не унывала. Во время лечения она была вынуждена очень часто ездить в город и вскоре приловчилась ездить за рулем сама, чтобы не просить каждый раз кого-то. Перед поездкой она всегда с утра в машине особо молилась об этом дне. Она всегда говорила: «У меня нет столько времени, чтобы с утра не молиться». Потому что, когда один раз она не помолилась, у неё весь день пошел наперекосяк, и она ничего не успела. Мне она показала пример яркой христианской жизни, положенной для других. Для себя она ничего не желала, всегда всё другим. Было больно и трудно её отпускать, и всё ещё очень не хватает её в нашей жизни, во всех мгновениях вспоминается она, её фразы, её мнение на то или другое.

В наших сердцах она всегда будет занимать особое место, мы очень ждём встречи с ней на небесах.

Ирина Шелленберг (Нейфельд)

Что я могу написать про Олю? Я не много с ней пересекалась, так как уже 33 года проживаю не в Миролюбовке. Оле было 4 года, когда я уехала. Оля росла, и наши девочки росли. Встречаясь у бабушки, они всегда радовались встрече. Оля была зачинщиком многих смешных историй, до самых последних дней была душой компании.

Когда она была молодой студенткой, я однажды ехала с ней вместе с Омска до Москаленок, и она излила мне всю душу. Рассказывала о своих желаниях и о препятствиях к осуществлению этих желаний. Пришлось её немного утешить, наставить и ободрить упованием на Господа. Ведь вся наша жизнь в руках Всевышнего.