- -
- 100%
- +
– У нас Кейди никогда ничего не было.
– С ней я еще разберусь, будь спокоен.
– А с Дэнни ты тоже разберешься?
– О нем я позабочусь.
– Тебе нравится Дэнни, не так ли?
– А вот это не твое дело, урод.
– Как бы не так. Да уж, ты разберешься с Кейди. Отстегаешь ее вожжами, выставишь из дома и будешь вести себя так, как и подобает богобоязненному ханже. Но вот Дэнни ты не оттолкнешь, нет. Наоборот, ты оставишь его у себя, и позволишь Джейн заботиться о нем, потому что ты от него без ума. Что бы там она не натворила, его ты будешь считать своим. Ведь Кейди всего навсего женщина, а с ними ты никогда не умел обращаться. А Дэнни, о да, я видел тебя с ним вчера, когда умирала Белл. Ты никогда не видел ничего прекрасней, не так ли? Он твой, вне зависимости от того, что могла натворить Кейди. Он твой внук, не так ли? А теперь послушай, что я тебе скажу, ты, подлый и тупой сукин сын. Он не твой внук. А мой.
– Что ты сказал?
– Что же до «бабочки», то да, это родимое пятно нашей семьи. Но проявляется оно только у мужчин, понял? Если рождается девочка, то оно отсутствует, а потом уже от нее переходит к следующему мальчику. Так что, Джесс, он не твой внук, а мой!
Он приподнялся на локте, желая подобраться поближе ко мне, но тут же вскрикнул от боли и снова повалился на землю, держась обеими руками за живот и подтягивая коленки к подбородку.
– Черт побери, из меня лезет дерьмо!
– Что ты сказал?
– Позови доктору, из меня лезет дерьмо вместе с кровью!
– Да забудь ты про свое дерьмо! Говори!
Я встал и уже занес ногу, чтобы посильнее пнуть его в живот, но тут Моук начал орать еще громче и пообещал, что расскажет всее, но сначала попросил дать ему попить, а то, видите ли, иначе он долго не протянет. Тогда я спустился вниз, зачерпнул ведром воды из родника, надел ботинки и вернулся обратно. Его лицо блестело от пота, когда я зачерпнул кружкой воды и протянул ему. Он взял кружку одной рукой, поднес ко рту, и тут его стошнило.
– У меня вся рука в дерьме, она воняет!
– Вот.
Я сам подержал ему кружку и подождал, пока он полоскал рот, а потом еще выпил залпом три или четыре кружки. Затем я плеснул водой ему на живот, чтобы смыть дерьмо, кровь и букашек, которые уже успели наползти в рану.
– А теперь, давай, выкладывай, все, как есть. Да поскорее.
– Я уже все тебе сказал.
– Что Дэнни твой внук?
– Ну да. Целых двадцать лет ни я, ни Белл, даже не догадывались о том, что Кейди – это наша дочь. А потом появился Дэнни, и мы увидели «бабочку». И все поняли.
– Значит, Белл изменяла мне даже даже до отъезда.
– Если вспомнить, как ты с ней обращался, то почему бы и нет?
– Я любил ее. А чего еще ей было надо?
– Ну да, как же, ты ее любил. Вот если бы она ходила в церковь по три раза на дню, а потом еще молилась бы ночи напролет, а все остальное время не сводила бы глаз с твоей кислой рожи, то ты, наверное, и любил бы ее. Она же любила меня. Потому что ей нравилось хорошо провести время и повеселиться. А у меня было банджо.
– Еще бы, такой шик, не правда ли?
– Для Белл это много значило. Так что можешь не сомневаться, рога она тебе наставляла и не раз.
Он снова попросил пить, и я дал ему воды, после чего он принялся проклинать меня и начал поносить Кейди, обзывая ее самыми последними словами, какие только мог припомнить.
– Она ненавидела Дэнни. Она ненавидела его, потому что его отец бросил ее, а она была слишком гордой, чтобы смириться и безмолвно выносить это. А я его любил. – И затем, немного помолчав, добавил: – Белл очень боялась, что я могу проболтаться Кейди о том, чья она дочь, потому что тогда она возненавидела бы Белл. Поэтому в тот день, ближе к вечеру, Белл села в автобус и приехала сюда, чтобы убить меня. Если бы дело было утром, то она не стала бы этого делать. А ближе к вечеру у нее начинала подниматься температура. И она зверела. После того, как Белл заявилась ко мне домой, и когда я понял, что жить ей осталось совсем немного, то решил дождаться, пока все закончится и затем рассказать все, как есть. И уже лишь ради этого стоило жить. Почему я должен молчать? И какое мне дело до чувство Кейди? Ей-то на меня всегда было наплевать. Но Белл знала, что делала. Уже перед самой своей смертью, после того, как вы все ушли и унесли Дэнни, она подозвала меня и заставила пообещать, что я никогда не расскажу Кейди об этом. И я дал ей слово. Мне пришлось наступить на горло собственной песне, отказаться от единственной родости в жизни, от своего самого заветного желания лишь ради того, чтобы успокоить умирающую женщину, ту женщину, что я любил больше жизни. И тогда я решил, что если уж я лишился всего, то и ты тоже должен потерять все. Потому что то, что по праву принадлежит мне, все равно никогда не принесло бы тебе счастья. Я взял винтовку у Эда Блу, чтобы убить тебя, Джесс. Единственное, о чем я жалею, так это что ты достал меня первым. Но все равно, видит Бог, я все же поквитаюсь с тобой и лишу тебя самого дорогого. С меня же никто не брал обещания не рассказывать тебе, так что знай же. В Дэнни нет ни капли крови Тайлеров, как тебе того очень хотелось бы. А теперь подойди сюда, ты вонючий ублюдок, я плюну в твою поганую рожу.
Я бросил джемпер ему на грудь, после чего скрестил его руки за спиной и крепко-накрепко связал их рукавами. А потом взялся за них, как за ручку, и поволок его по земле.
– Перестань! Мне больно!
– Ничего, переживешь.
– Куда ты тащишь меня?
– Увидишь.
Я притащил его к шахте, и когда до него, наконец, дошло, что я собираюсь сделать, он закричал от охватившего его ужаса. Я столкнул его вниз, и его вопли были отчетливо слышны, пока он летел до дна штольни, а затем послышался глухой удар, и все стихло. Следом я бросил винтовку Моука, и отступил на шаг назад, на тот случай, если она вдруг выстрелит. Когда же выстрела не последовала, я поднял с земли свою винтовку и спустился вниз. Он лежал на дне, неестественно скорчившись, рядом находилась сложенная из кирпечей печь для разогрева дистиллятора. Я потуже затянул на нем узел джемпера, зажег лампу и поволок его глубь туннеля. Добравшись до первого из старых ходов, я принялся перетаскивать его через груду камней, недавно осыпавшихся с потолка. Задача оказалась не из легких, но в то же время мне было радостно сознавать, что Моук был мертв, что это я убил его, и что теперь я запрячу его туда, где его никто никогда не найдет, и вскоре даже никто не вспомнит о том, что он вообще когда-либо жил на этой грешной земле. Я отволок его по меньше мере за две сотни футов. Там находилась каменная чаша, на дне которой когда-то бил родник. В нее я и бросил Моука. Затем выбрался обратно в туннель, своды которого были укреплены бревенчатыми подпорками, вернулся в шахту, взял ведро, наскреб немного земли, развел ее водой, так чтобы получилась липкая грязь. Потом сунул в карман бикфордов шнур, запалы и динамит и отправился со всем этим обратно к выбоине. Первая каменная глыба свисала с потолка по другую сторону от родника, ближе к выработанной части шахты, так что я отрезал половину от шашки динамита и прилепил ее с помощью кома грязи к нависавшим камням, соединив с запалом и шестидюймовым отрезком бикфордова шнура. К глыбе же, находившейся между чашей родника и туннелем с бревенчатыми подпорками, я так же прикрепил динамит, но отрезок шнура оставил длиною в фут. Затем подошел к дальней глыбе, поджег короткий шнур, быстро перебежал ко второй закладке, также поджег бикфордов шнур, после чего свернул за угол, в туннель и стал терпеливо ждать. Я специально рассчитал все так, чтобы заряды взорвались не одновременно, чтобы уж знать наверняка, что оба взрыва прогремели. Как и следовало ожидать, вскоре раздался первый взрыв. И тут внутри у меня все похолодело от ужаса. Я вдруг вспомнил о том, что забыл в шахте винтовку.
Я добежал до входа в шахту, схватил ее, и тут же бросился бежать обратно, передвигаясь боком, приставными шагами, словно краб, как это и полагается делать при прохождении туннелей с низкими сводами. Туннель быстро заполнялся дымом, но продолжал упрямо ползти, толкая перед собой винтовку. Прежде, чем мне удалось добраться до штрека с подпорками, сработал второй заряд. Ударной волной меня отбросило в сторону и больно шарахнуло обо что-то. Но все равно я был даже доволен, что мне пришлось совершить второй заход за винтовкой. Теперь я уже знал наверняка, что все в порядке, и волноваться больше не о чем. Взрывы обрушили каменные своды, надежно завалив туннель по обеим сторонам от того места, где я бросил труп Моука, так что теперь раскопать его не смог бы и отряд в сотню человек. Если, конечно, предположить, что кому-то вообще могла бы прийти в голову бредовая идея искать его именно здесь. Это было равнозначто тому, что спрятать мистера Моука Блу на дне морском, где никто и никогда в жизни его не найдет.
* * *Спустившись к ручью, я вытащил из винтовки пустую гильзу, выбросил ее в вобу, после чего вставил новый патрон. Затем я срезал прут, содрал с него кору и принялся чистить ствол, прогнав через него кусочек своего носового платка, чтобы не осталось ни малейшего намека на то, что из этого оружия недавно стреляли. Управившись с делами, я поспешил вернуться к оставленному грузовичку, собираясь немедленно отправиться Блаунт, чтобы рассказать Уошу о том, что поведал мне Моук. Я уже вскочил в кабину и тронулся было в путь, когда до меня самого в полной мере дошло значение всего сказанного, если, конечно, этот недомерок говорил правду.
Она больше не была моей дочерью!
Глава 11
Я выключил фары, вернулся на старую бензоколонку и снова спрятал там свой грузовичок. Затем потихоньку прокрался в свои владения и первым делом заглянул в хлев и в стойло. Вся скотина была на месте, но вопреки моим ожиданиям она не ревела от голода, а это значит, что животным был задан корм, а коровы вовремя подоены. Бесшумно ступая, я подкрался к дому и заглянул в гостиную. Никого. Тогда я через щелку заглянул в дальнюю комнату. Джейн была там, Дэнни сидел у нее на коленях, но вот Кейди нигде не было видно. Вскоре Дэнни начал плакать, и когда Джейн наклонилась над ним и начала его укачивать, я увидел, что она тоже плачет.
– Маленький мой, бедный мой мальчик, и никому-то ты не нужен! С самого твоего первого дня все только и делают, что обманывают тебя, бросают одного за ненадобностью. Не плачь, малыш. Не обращай на них внимания, мой маленький Дэнни. Я здесь, с тобой. И я никогда тебя не брошу и всегда буду любить тебя, что бы там ни вытворяла твоя мама, или папа, или Бог знает кто еще.
От этих слов у меня ком подступил к горлу, но я все же вернулся к совему грузовичку, сел за руль и поехал в город. Припарковав машину неподалеку от «Белой Лошади», я подошел к окну и заглянул во внутрь. Как я и предполагал, она была там, танцевала с каким-то незнакомым мужиком и, судя по всему, была изрядно пьяна. Я вытер вспотевшие ладони о пиджак и перешагнул через порог. Не обращая на нее никакого внимания, я прошел в зал и расположился за свободным столиком. Ко мне подошел официант, я сделал заказ, и когда напиток был принесен, непринужденно отпил глоток. А вскоре почувствовал, что она стоит рядом со мной.
– Вот так встреча.
– О! Привет, Кейди.
– Джесс, что ты здесь делаешь?
– Просто зашел, чтобы выпить стаканчик кока-колы и чего-нибудь покрепче.
– С каких это пор ты начал пить?
– Иногда душа сама просит.
– И когда же, например?
– Например, когда ты собираешься выдавать дочку замуж и уже настраиваешься на свадьбу, а она, никому ничего не объясняя, вдруг сбегает от алтаря, после чего, ты как дурак торчишь в церкви. Просто чувствуешь себя последним идиотом. Так что после такого приключения и выпить не грех.
– Ты был в церкви?
– Слушай, если ты раздумала выходить замуж, то могла бы хотя бы мне об этом сказать?
– Я не раздумала.
– Ладно, значит, вы поженились где-то в другом месте.
– А я что, произвожу впечатление замужней женщины?
Тут я решил прекратить это бессмысленное препирательство и впервые за все время взглянул на нее. А потом усадил ее за столик напротив себя и заказал для нее выпивку.
– Кейди, так или иначе наши жизненные пути пересеклись. Я целый день не находил себе места от осознания того, что ты вот так просто уедешь и бросишь меня после того, что мы вместе пережили. Но если ты не вышла замуж, то это все равно никак не укладывается у меня в голове. Так что же случилось?
– Давай прежде выясним, что случилось с тобой.
– Со мной? Ничего.
– Ты должен был ехать в город следом за нами на грузовике, а вместо этого ты просто куда-то исчез, и я не могу отделаться от мысли о том, что ты имеешь какое-то отношение к тому, что со мной произошло.
– Разве ты не видела, как я подал вам знак?
– Я ничего не видела.
– Мне нужен был цветок, чтобы вставить в петлицу, и я пошел за ним в лес, что за ручьем. По дороге я поскользнулся и испачкал ботинок в грязи. В любое другое время я бы просто вытер его о траву, но ведь я собирался к тебе на свадьбу, так что без гуталина было никак не обойтись. Но на подходе к дому, я заметил Лайзу Майнден и понял, что если она увидит меня, мы еще долго не сможем ее спровадить, так что я зашел в хижину, встал у окна, так что она оказалась спиной ко мне, а ты, наоборот, лицом, и жестами постарался показать тебе, что поеду в город сейчас же, а не потом.
– Если ты и подавал мне какие-то знаки, я этого не заметила.
– Но ты же смотрела прямо на меня и кивнула.
– А зачем ты брал с собой винтовку?
– Просто на свякий случай.
– На какой еще случай?
– Всякое могло случиться. Откуда мне знать, что еще они могли попытаться устроить после вчерашних похорон? К тому же винтовка в кабине места занимает мало, но с ней все же чувствуешь себя как-то спокойнее. Кстати, она все еще лежит там.
– ... Ты встречался с Уошем?
– Я же тебе говорю. Я поехал, чтобы как следует начистить ботинки, а там рядом оказалась еще и парикмахерская. Так что я заодоно и постричься успел. И все это было где-то около часа дня. Время поджимало, поэтому из парикмахерской я отправился прямиком в церковь, чтобы дождаться там вас с Уошем и Джейн. Там никого не было, но я не придал этому особого значения, сел и стал ждать. Волноваться я начал много позднее. В конце концов терпение мое лопнуло, и я отправился к нему в гостиницу, чтобы узнать, в чем дело.
– Когда это было?
– В районе двух часов.
– И что тебе там сказали?
– Что он уехал. И с ним вместе была почтенная леди и пожилой джентльмен.
По ее лицу было видно, что вместо того, чтобы усомниться в правдивости моей дурацкой истории, она, наоборот, безоговорочно верит всему, что я говорю. Затем я замолчал и снова заговорил с ней лишь после того, как она сама первой заговорила со мной. Я очень боялся переиграть.
– Ты решил, что я хотела обмануть тебя?
– Просто подумал, что, может быть, ты стесняешься меня.
– Это все его мать и отец.
– Я просто не знал, что и думать.
– Он просто не пришел.
– Почему?
– А я знаю?
– Что, просто вот так взял и не пришел?
– Я знаю, что случилось. Ну конечно же. Они просто посовещались на последок, его отец и мать, эта его старая мымра, и снова передумали.
– А у него что, нет своей головы на плечах?
– Он боготворит свою мамашу.
* * *Мы выпили, потом пропустили еще пару стаканчиков, и она сидела напротив меня, печально улыбаясь и разглядывая дно своего стакана.
– Веселая все-таки штука жизнь, правда, Джесс?
– Ну да, тебе сейчас особенно весело.
– А разве хоть одну сволочь это волнует?
– Мне не нравится, когда ты ругаешься.
– Ладно, пойдем потанцуем.
– Я не умею танцевать.
– А я тебя научу.
Но долго учить ей меня не пришлось. Это оказалось совсем просто: нужно было лишь стоять обнявшись посреди зала и топтаться под музыку. Ее губы горели, затем щекеи тоже зарделись ярким румянцем, словно у нее был жар. Я потихоньку вел ее, пока, мы, наконец не оказались у боковой двери, а затем просто приподнял ее, пенеося через порог, и через мгновение мы уже танцевали на парковке, уже не прижимаясь друг кдругу целомудренно щеками, а сливаясь в страстном поцелуе.
* * *– Джесс, пойдем в гостиницу.
– Нет, мне страшно.
– Чего ты бояишься?
– Для этого мы должны быть мужем и женой.
– Ну и что? Ты что, стыдишься меня.
– Я слышал, что в некоторых случаях, например, если мужчина намного сташе девушки, там просят предъявить брачное свидетельство. А его-то у нас и нет.
– Смышной ты все-таки парень, Джесс.
– Чего же во мне такого смешного?
– Ты как был благочестивым ханжой, уверенным в том, что мы пришли в этот мир исключительно ради того, чтобы страдать, так им и остался. Ты просто научился умело делать вил, что ты не такой.
– Нет, я на самом деле изменился.
– Ну, вообще-то, поцелуи твои стали совсем другими.
– Да я и сам уже не тот, что прежде. Честное слово.
– И это единственное, чего ты боишься?
– Наверное, и в правду глупо.
– Ну и что же нам теперь делать? Как решить эту проблему?
– Мы могли бы пожениться.
Она издала восторженный возглас и захохотала так громко, что мне показалось, что она вот-вот упадет и начнет кататься по земле, и мне придется нести ее до грузовика на руках.
– Джесс, тебе следовало бы почаще прикладываться к рюмке, а то, видать, у тебя с непривычки совсем уже крыша поехала. Мы с тобой не можем пожениться, разве ты этого не знаешь?
– А почему? Можно было бы сказать, что мы не родственники.
– Нет, здесь этот номер не прошел бы. Меня тут все знают, ведь я подавала выпивку в этой забегаловке. А ты засветился в суде, и все таращили на тебя глаза, особенно репортеры.
– Хорошо, тогда поехали в Гилрой.
– А разве там не задают вопросов типа того, кто твои отец и мать, откуда ты родом и тому подобное? Что я им скажу?
– ... Ну а как насчет Моука?
– Что?
Она даже протрезвела от неожиданности и уставилась на меня немигающим взглядом. Мне показалось, что ее глаза светятся в темноте, как у кошки.
– Послушай, Джесс, я, конечно, готова совершить любую глупость, лишь бы только удержать тебя рядом с тобой, потому что считаю тебя очень привлекательным мужчиной. Но только больше никогда не проси меня о чем-либо подобном, и даже думать об этом не смей. Понял? Мне было необыкновенно тяжело видеть его рядом с моей собственной матерью, но даже на минуту представить, пусть даже на словах, что я сама могла оказаться частью его... нет, это превыше моих сил. Так что гляди, я тебя предупредила. Тебе все ясно?
– Ясно.
– Ну, о чем задумался?
– Ни о чем.
– Ты меня хочешь?
– Ты сводишь меня с ума.
– И если я поеду с тобой, и мы предстанем перед священником, то ты возьмешь меня в жены и не будешь больше вести дурацкие душеспасительные беседы и дрожать от страха, что Бог покарает тебя за это?
– Не буду.
– Тогда может быть мне просто придумать несколько имен, и дело с концом?
Наши губы снова слились в жарком поцелуе, и мне показалось, что сердце мое вот-вот выскочит у меня из груди от осознания того, что больше мне уже не придется отвергать ее, и что она наконец-то станет моей.
Глава 12
Мы провели два незабываемых дня в маленькой гостинице в Гилрое, и все это время я не переставал думать о том, что мы будем говорить в свое оправдание, когда вернемся домой. Ей, похоже, тоже не давал покоя тот же вопрос, потому что на обратном пути она сказала:
– Джесс, мы сохраним это в тайне.
– Ты имеешь в виду, то что мы поженились?
– Да ладно тебе, мы просто выпили и решили пошутить, а чего не сделаешь по пьяному-то дело? По крайней мере, такое объяснение можно будет дать судье, если до того когда-либо дойдет. Может быть, он нам и поверит. Но вот Джейн... Я даже не знаю, как ей это все преподнести. И к тому же я очень люблю ее.
– Но мы хоть будем встречаться?
– Мне нужно подумать об этом.
– Но я не могу без тебя.
– Посмотрим.
Когда мы, наконец, добрались домой, я сделал вид, что все это время был занят поисками Кейди, а Джейн, увидев сестру, так обрадовалась, что не обратила внимания на двусмысленность подобной ситуации. Она поцеловала и меня, потому что мое возвращение ее тоже, конечно, не могло не радовать, и все же все ее внимание было обращено на Кейди. Ей хотелось, чтобы Кейди была довольна тем, как она присматривала за Дэнни, и она взяла малыша на руки, и принялась разговаривать с ним, и слушала, как тот старательно выговаривал новые слова, которые ему удалось выучить, хотя лично я так и не смог разобрать ничего из его лепета. Но когда той ночью, управившись со всей работой по хозяйству, которую за те два дня, что меня не было дома, была вынуждена выполнять Джейн, я растянулся на своей койке, что стояла в сарае, дверь открылась, и на пороге появилась Кейди в ночной рубашке.
– Джесс?
– Входи, Кейди.
– Мне что-то не спится...
Я откинул край одеяла, жестом предлагая ей лечь рядом, но она лишь покачала головой и присела на краешек кровати, устремив задумчивый взгляд в окно поверх моей головы. Молчание затягивалось, но вот она сказала:
– Джесс, что мне теперь делать с Дэнни?
– Съешь его. Он такой сладкий...
– Я не хочу быть рядом с ним.
– Ты должна сама принять решение.
– Теперь все совсем по-другому. Тогда я его ненавидела. Но теперь я вижу, какой он хорошенький и понимаю, почему вы с Джейн в нем души не чаете, и... и почему я сама испытывала к нему те же чувства. Какое-то время. Но теперь... Я не могу. Это сильнее меня. Всякий раз, когда я смотрю на него, у меня перед глазами стоит лицо Уоша, и я не могу забыть о том, как Уош обошелся со мной. Я не хочу, чтобы он был рядом.
– Но ведь он не Уош.
– Я знаю. И мне очень стыдно.
– Это же просто хорошенький и веселый малыш, который все время смеется и тянется ручонками к твоему лицу и сучит ножками. Ты должна благодарить судьбе за то, что у тебя растет такой славный сынишка.
– Должна, но не могу.
И тогда, собрав волю в кулак, она спрятала поглубже свои чувства. Она играла с малышом, помогала Джейн заботиться о нем. И пила. Джейн она говорила, что это просто кока-кола, но всякий раз старалась улучить момент, чтобы плеснуть в нее нашей самодельной выпивки, что была надежно припрятана в укромных уголках по всему дому, и в такие моменты у нее появлялся столь порочный блеск в глазах, что я просто-таки изнемогал от желания обладать ею. Теперь уже каждую ночь она украдкой сбегала из хижины и пробиралась ко мне в сарай, принося с собой выпивку. Мы пили вместе, после чего страстно отдавались друг другу. Но, обнаружив отсутствие сестры, Джейн всякий раз начинала беспокоиться и отправлялась ее искать, и однажды даже едва не застала нас врасплох. А это означала, что нам было необходимо что-то придумать.
– Джесс, нам нужно подыскать какое-нибудь укромное местечко, где нас никто не будет беспокоить.
– Да, но где?
– А про нашу шахту ты забыл?
После того, что я сделал с Моуком, мне меньше всего на свете хотелось снова оказаться в той шахте.
– Я думал, что мы завязали с тем промыслом.
– Причем тут наш промысел? Ведь мы не будем больше включать агрегат.
– Но все равно все причиндалы остались там.
– Ладно, больше их там не будет. Я могу убрать все оттуда, если уж тебя это так волнует. Но это будет нашей тайной. Как мы и говорили. Там, наверху, можно будет творить все, что угодно, и ни одна живая душа об этом никогда не узнает.
– Это ты так говорила.
– А ты так думал.
После этого разговора она частенько забирала грузовик и делала вид, что отправляется за покупками в Карбон-Сити. Возможно, в городе она и в самом деле бывала, этого я не знаю, но однажды в одну из таких ее отлучек я пошел прогуляться по окрестностям и обнаружил грузовичок припаркованным в укромном месте у подножия горы, что могло означать лишь то, что она отправилась наверх. И вот однажды Кейди подошла к нам с Джейн как раз в тот момент, когда мы пытались накормить обедом маленького Дэнни, держа в руке объемистую корзинку.
– Джесс, ты не поможешь мне донести корзину? Я хочу собрать в лесу немного винограда для варенья.
– А сама что, не справишься?
– Вообще-то, виноград собирают двумя руками.
– Никогда не обращал внимания.
– Сначала нужно развинуть листья, потом приподнять прикрывающую ягоды лозу, а уже затем срезать гроздья ножом, а не рвать руками, чтобы не подавить ягоды. К тому же не хочется идти одной. На сбор дикого динограда уходит много времени.
– Джесс, ты иди с ней.
И мы пошли, удаляясь в горы по уже хорошо знакомой нам старой тропе. Она шла немножко впереди и даже пыталась что-то тихонько напевать. Добравшись до входа в штрек, она было прошла мимо, но затем остановилась.