Кустырь

 Мужчина вздохнул: сам ведь так же спал хмельным сном пару часов назад. Только не на дороге, а под кустом, закидав ветками свою тележку. Но мужика этого в одиночку не унести, нужна подмога. Он развернулся и зашагал в сторону города под звуки радио для дачников, авось повезёт кого встретить.

 На удивление повезло: видно мужичок родился под счастливой звездой. А может это оттого, что пьяницам вообще везёт. Птица у них не ультрамариновая, а синенькая, и встречается часто.

 Тележка углядел своим острым глазом Самурая, собирающего крыжовник на брошенном участке. Мужчина поманил собрата по безумию окриком и жестом, не желая далеко отдаляться от своих вещичек.

 Так же как на стройке или лесозаготовке, там, где есть рабочее содружество, у городских сумасшедших было принято помогать друг другу, пусть и до определённого предела. Еду просить или деньги было табу, также как и отказывать в небольших просьбах. Самурай, кряхтя, вылез из зарослей крыжовника.

 Они нашли мужичка на том же месте, и пока Самурай хлопал его по щекам, стараясь привести в чувство, Тележка собрал раскатившиеся продукты в пакет и поставил себе в тележку, демонстративно отдельно от найденного ранее. Законная добыча, тут понимать нужно.

 Пьяный мычал и отворачивался, так что пришлось поднатужиться и вести. Потом догадались облокотить на тележку как на ходунки, придерживая с двух сторон, постепенно продвигать вперёд. Спустя минут двадцать мучений достойный сын Бахуса начал немного приходить в себя и икать.

– Если он мне обрыгает добро – сразу бросаем его в траву, надоел.

Самурай согласно побурчал.

 Мужик, подойдя к домам, слабо махнул налево, а потом ещё раз налево. Подошли странной процессией к калитке, покликали. Из соседнего дома выскочила тётка и, жестикулируя веником, начала орать. Из дома, на который показал мужик, опасливо выглянула другая женщина.

 Городские сумасшедшие сгрузили страдальца на лавочку и разорвали дистанцию. Намечался серьёзный скандал, подтянулись жители соседних домов. Выяснилось, что мужичок показал на дом соседки, куда и покричали-поколотили доверчивые поводыри.

– От же хлюст! – Тележка досадовал.

 Вместо потенциальной награды за спасённого тут можно было разве что получить веником по шее.

 Мужчины немного постояли со всеми и пошли прочь. Поравнявшись с зарослями крыжовника, Тележка вынул из честно найденного пару яблок и протянул Самураю. Знал, что тот не возьмёт горошек из-за банки.

 Самурай взял яблоки, благодарно кивнул и пошёл дальше в темноту обочины собирать крыжовник.

 С Тележкой Самурая связывала ещё одно событие, не совсем история, скорее наблюдение.

Самурай как-то сидел весной на солнышке возле небольшой колонии сморчков. Как только нашёл их, сразу же почувствовал, что приближается приступ. Чувство сложное, имеющее властную, безотлагательную природу. Как приближение сна, когда в голове ещё есть вялые, медленные мысли перед засыпанием, а тело уже сковало бесчувственность паралича. Все сознание сжимается до птички в крошечной клетке, на грудь давит, и ты засыпаешь, соскальзывая с этой клеткой вниз с края бездны, наполненной густым беспамятным туманом.

 То же происходило во время приступов.

Самурай знал по опыту, что у него осталось буквально несколько секунд. Он опустился на подложку из сухих листьев и веток, сквозь которую пробивалась зелёная трава. Подложил локоть под голову так, чтобы перед глазами оказали грибы и пара крокусов за ними, отключился. Во время созерцательного транса глаза у него были распахнуты, но мыслей и сознания в них не было.

Оказавшись так близко к земле с её непрерывным течением жизни, он просто рассматривал подробности, наполняясь её красотой. Ворсинки стеблей крокусов, иголки и кусочки земли в шляпках грибов, муравьи и гусеницы. Всё тут наполнено смыслом и ценностью куда большей, чем в местах жизни людей. Безжизненные новостройки обретали душу только когда вокруг вырастали деревья, птицы начинали прилетать к кормушкам, а на помойки ночью начинали приходить лисы и кошки. Всё бессмысленно без природы, полной особой силой.

 Самурай пролежал так какое-то время, может час, из которого минут 20 наблюдал за божьей коровкой, прилетевшей на траву напротив его малоподвижных глаз.

 Его транс прервал скрип колёс. Не автомобильных, а небольших, от тележки из магазина. Мужчина недостаточно ещё владел телом, поэтому просто немного задрал подбородок и увидел фигуру Тележки неподалёку, вниз от опушки по холму.

 Сумасшедший был накутан в старое пальто: видно ещё не до конца поверил в тепло и солнце после протяжной зимы. Он катил перед собой свою верную спутницу, полную тряпья, пакетов и неопознанных предметов. Потом остановился, повёл плечами. Самурай прекрасно видел мужчину и смотрел на него тем же взглядом, что и на божью коровку. Неподвижным, вбирающим в себя.

 Тележка потянулся, снял пальто, остался в длинной, явно женской кофте. Обошёл своё добро, вытащил смятый пакет и принялся запихивать туда пальто. Внутри Самурая поднималось ленивое удивление: оказывается, за людьми тоже можно наблюдать, как за частью природы. Не так интересно, но можно. По крайней мере, за некоторыми. А может безумцы вообще ближе к природе, чем нормальные люди?

 Мужчина принялся рыться в своей тележке, перебирая найденное. Нашёл что-то съедобное, сел на пакет с пальто и начал есть. Склонившись над едой, с упавшими на лицо волосами и бородой, мужчина обрёл особую, авторитетную схожесть.

 Самурай подумал, что, может, это неспроста. Может этот безумец указывает верный путь всем людям. Остановить производства вещей хоть на пять лет, заставить разгрести людей свои запасы и залежи, использовать уже произведённое, а за эти годы природа отдохнёт, восстановится и окрепнет. Но кто будет слушать уличных сумасшедших.

 Не нужно считать городских сумасшедших безобидными: все они быстро набираются опыта на улицах и знают, на что способны другие люди. Их добыча зачастую происходит из помоек, свалок за супермаркетами, с деревьев или из брошенных домов. У этого добра не было чеков, которые бы указывали на принадлежность и стоимость вещей. Здесь, на отшибе капитализма, права собственности сводились к первобытности, к тому, кто сможет защитить найденное.

У Самурая есть его легендарная палка. У Али газовый баллончик, просроченный на 11 лет и оттого ещё более опасный, у Тележки – небольшой молоток, у Рюмки в кармане всегда лежит носок, наполненный свинцовыми грузилами. Лев привык полагаться на свой размер и умение угрожающе подёргивать плечами.

Октябрь выдался до того тёплым, что в ноябрьский холод никто не верил. Солнечный день, безветренный и тихий. Вид за окном мог легко обмануть неопытного квартирного жителя, но не людей, проводящих большую часть дня на улице. Самурай с самого утра чувствовал какую-то смутную трещину в груди: на стыке сезонов у него в душе всегда рождалась тоска. Миновали уже первые заморозки, отгремели вторые, грибы отошли, сезон почти окончен. Мужчина вздохнул и пошёл собираться, взял сапёрную лопатку, которой было сподручно выкапывать корни. Помедлив, выбрал всё же брезентовую, не слишком тёплую куртку: не хотелось париться, всё же солнце ещё прогревает стылый воздух.

 Впрочем, жаловаться Самураю было не на что. Сезон выдался такой тучный, что последние десятки банок он уже закатывал, не обращая внимания на их зелёную одинаковость. Да ещё и яблочный выдался год, так что в одной из его комнат полотняные мешочки, полные сушёных долек, высились почти в человеческий рост. Мужчина заботливо переложил их скрутками из можжевельника, так что пахло немного по-новогоднему бодро.

Начинался обычный день, в который он предпочёл не брать тележку, а обойтись рюкзаком.

После обхода пары мест, которые нужно было проверить, он пришёл к подмёрзшей облепихе, росшей в низинке возле высотного дома. Раскрыл рюкзак и начал срезать прямо с веточками подмёрзшие гроздья ягод. Он смекнул, что лучше их чистить подальше отсюда, надеясь, что гуляющие мамочки с колясками начнут кричать на него не сразу. Первая из них не преминула остановиться и начать его рассматривать. Самурай чувствовал её неодобрительный взгляд, но не останавливался. Работа была сделана примерно на треть.

– Вы что там делаете? Дерево ломаете?

 Женщина кричала ему раздражённо и с вызовом. Самурай вздохнул про себя, но не отозвался. Что-то объяснять людям абсолютно бессмысленно, он знал это по своему опыту.

Мужчина продолжал сбор ягод, слушая очередные выкрики. Дело привычное. Хорошо, что тут склон, тётки не полезут, главное не пропустить момент, когда какой-нибудь мужичонка появится. Тогда счёт пойдёт на минуты, ведь только вопрос времени, как быстро мамашки накачают его своей ненавистью и определят мстителем.

 Пройдя все стадии интерфазы, человеческое сообщество выросло до пяти кричащих женщин, благо мужчин вокруг не нашлось, кроме скучающего дворника-дедка.

 Самурай закончил со сбором, запахнул тряпочную сумку, полную ягодоносных веточек, и удалился по тропинке прочь от группы недовольных женщин, бросив на них единственный взгляд. В глаза бросилась массивная барышня, насмешливо размахивающая ему вслед рукой, с сигаретой, зажатой между пальцами.

 Пройдя тихой дорогой, завернув мимолётно в посадки, чтобы срезать чагу, мужчина вышел к схваченному ледком пруду. В кустах возле берега он углядел движение, а спустя пару минут увидел вязанный берет. Чтобы не испугать женщину, Самурай поздоровался издалека.

– Здравствуй, Аля.

 Движение прекратилось, тётка осторожно выглянула из кустов.

– Здравствуй-здравствуй.

 Самурай пошёл было мимо, но Аля его окликнула.

– Ты ж не куришь, Соколик?

– Ни в коем разе. А чего это ты?

– Да не, не обращай внимания. У Рюмки попрошу.

– Что попросишь-то?

– Да бычков бы мне. Для рябинников гнёзда готовлю на следующий сезон.

– А сигареты зачем?

– От паразитов.

 Видя, что Самурай не реагирует, женщина объяснила.

– Птицы, когда выстилают гнёзда, используют окурки, чтобы отпугивать паразитов. Не все, конечно, самые сообразительные. Вот и я тоже сообразила, перед тем как гнездо консервировать, я туда два-три бычка подкладываю, чтобы по весне не канителиться.

Аля показала, как она обёртывает гнездо пластиковым пакетом, закрепляет скотчем, сохраняя таким образом хрупкие птичьи постройки от снега и дождя до следующего сезона.

– Хочешь с Вильмой поздороваться?

 Самурай кивнул, и женщина распахнула пальто. Курица набрала веса и отрастила несимметричный гребень.

– Здравствуй, Вильма, – с улыбкой поздоровался Самурай, чинно кивнул куре.

– Всё, Соколик, полетела я, на рынок нужно успеть. Сможешь подсобить мне? Два гнёздышка осталось закрыть.

 Мужчина кивнул одеревенело и взял из её рук пару пустых пакетов и почти закончившийся моток скотча.

– Спасибо, Касатик.

 Самурай смотрел вслед уходящей тётке и чувствовал, что накатывает приступ. Хотел было крикнуть вслед, но не получилось. Вместо этого он сделал три шага в кусты, опустился на колено и перед ним оказалось опустевшее гнездо с двумя окурками на дне. Один окурок был со следом помады.

 Перед глазами понеслись нежданные и невиданные мыслеобразы. Какие-то картинки с плакатов о защите природы или из когда-то виденных фильмов. Природа, так сильно пострадавшая от человека, подставившая в который раз вторую щёку, будто сдалась окончательно. Склонилась перед цивилизацией, пыхтящей трубами и, в частности, перед той, кто это варварство олицетворяет. Перед полной женщиной в синтетической одежде, курящей свою вонючую сигарету. Она за всю жизни ничего не посадила, а только поглотила множество животных и растений. К ней был будто проведён конвейер, на котором лежали коровы и свиньи, сидели кролики и куры. А в ответ натуральный в своём естестве мир получил отброшенный щелчком окурок, покладисто принял дар птичьим клювом и отнёс в гнездо, где затрепещет новая птичья жизнь, пахнущая вымокшим сигаретным фильтром. Гнездо вдруг обернулось неровным сердцем, а кусты замельтешили головастиками, Самурай криво оскалился и упал на спину, подбородок обострился вверх. Пасмурное холодное небо отражалось в его распахнутых, чуть выцветших глазах, а последняя мысль была о том, что оно намного более бездонное, чем океан.

Участковый нашёл Рюмку до обеда в компании похмеляющихся работников фабрики по производству пищевых добавок и смесей. Мужчины сидели с пивом, вспоминая, как накануне пили водку, хрустели маринованным лучком, доставая его из банки одной на всех вилкой.

– Я и говорю мастеру, что всегда четыре мешка за смену уходило, а теперь… —пьющий пиво мужчина прервался на полуслове и выпрямился. Полицейская форма была в питейных заведениях непривычным и нежеланным явлением, хотя они ничего дурного не совершали.

 Капитан полиции представился и поздоровался. Один из выпивающих зачем-то спрятал вилку в карман, опытный Рюмка оставался спокоен. Он отошёл вместе с капитаном, выслушал его и кивнул.

 Городские сумасшедшие собирались вместе редко. Только в исключительных случаях, как сейчас. Они стояли в квартире Самурая и чувствовали себя неловко. Все, кроме Рюмки: он на правах организатора был скорее активен, к тому же имел козырь в рукаве.

 Когда их странная компания зашла в квартиру, высунулась бабка-соседка и начала возмущаться их нашествию, но Лев басом изгнал её. И вот теперь в квартире они осмотрелись и примостились кто где в комнате побольше. Даже тут всё была заставлено припасами, потому для массивного Льва нашлось место только на краю подоконника, Аля устроилась на единственном стуле, а Рюмка с Тележкой – на кровати.

– Я всё узнал, можно вступить в право собственности только через полгода. Так уж устроено.

– А похороны когда?

– Послезавтра. Нашли его вчера, после обеда.

 Помолчали. Аля рассматривала фотографию молодого Самурая с женщиной и ребёнком.

– Мы ведь ничего про него не знали.

– Да кто про кого что-то знает? – прогудел Лев с подоконника. – Давайте забудем на полгода про это неожиданное наследство, просто будем ночевать здесь, кому надо, да едой разживаться. И вот ещё, Тележка. Никаких вещей сюда не притягивай, слышишь?

– Слышу, – отозвался мужчина с кровати. – Мне здесь ночевать и не придётся, мне дома спокойнее.

– Ну смотри, здесь захламлять ничего нельзя, имей уважение.

– Я копии ключей сделаю бесплатно, у меня знакомый есть на рынке, – вмешался Рюмка.

– Добро, Рюмас, – Лев снял пальто. – Ты припас жидкости или нужно сходить?

– Обижаешь! – мужичок вытащил из кармана свой козырь. – Закуски здесь на пару лет, только топливо подтаскивай.

– Ты давай за кружками сходи лучше.

– Нет, Лев, тебе идти, – вмешалась Аля. – Там бабка уже чёт ходит, нужно ей разъяснить.

– Ладно, схожу.

 Лев на кухне растолковал бабуле про новых соседей и снова изгнал к себе переваривать новость. Нашёл чашки общего пользования, разномастные и со сколами. Вернулся с ними, Рюмка разлил теплую белую на два пальца каждому. Тележка вытащил из горы банок огурцы в томатном соке, открыть не смог, отдал Льву. Когда все были готовы, последний покашлял и произнёс:

– Давайте. За нашего товарища, собравшего нас здесь. Не забудем его, пока живы сами. Не чокаясь.

 Все четверо выпили.

 Новость о том, что Самурай умер и оставил квартиру своим собратьям по улице, надолго стала самой обсуждаемой в кафе, пивных и на рынке. Благодаря Льву, который уехал своим обычным ночным поездом и рассказал о происшествии в другом городе, на похоронах собрались городские чудаки и оттуда. Что уж говорить про их небольшой город. Дорога к кладбищу была куском автомагистрали, откуда, перейдя мост, нужно было повернуть на обычную грунтовку. Через мост вели пешеходные дорожки, но почти всегда пустующие, пыльные. Никто не приходил сюда пешком, всё на машинах да на автобусе. Но эти странные люди, одетые в разномастное тряпьё, шли отдать долг памяти такому же безумцу, как они все.

Пешеходные дорожки наполнились людьми, сбивающимися маленькими кучками. Они были похожи на освобождённых пленников концлагеря, которым открыли ворота и показали направление, а они пошли своим ходом в поисках куска хлеба и тёплого места под не рухнувшей крышей, где можно без страха преклонить голову.

 Прощание проходило возле социальной могилы, вырытой экскаватором в мёрзлой земле. Самураю к бесплатному гробу предоставили ещё покрывало и тапочки.

Аля тихо плакала и гладила Вильму: ей казалось, что мужчина, прикрытый в гробу по подбородок, замёрз. Пришли двое полицейских в гражданском. Соседи по коммуналке. Десяток мужичков привёл с собой Рюмка, сразу предупредивший, что поминок не будет, но они всё равно пришли – может, в благодарность за закусь. Лев привёз с собой из другого городка знакомого деда, у которого на плече сидел кот. Он был старостой сумасшедших и тоже счел необходимым простится с братом по улице и безумию. Кот щурился на Вильму. У Тележки из кармана тихонько звучало радио. Несколько десятков других сынов улицы стояли позади разнородной толпой. Многолюдные похороны для человека без родни.

 Спустя полгода полная женщина нотариус, подозрительно косясь на собравшуюся компанию и с сомнением водя носом, выдала документ на подпись о вступлении во владение имуществом четырём гражданам:

Михаилу Сергеевичу Кирееву – Рюмке;

Арсению Павловичу Толстову – Тележке;

Льву Игоревичу Решетникову – Льву;

Алевтине Ивановне Смагиной – Але.