Пепел и перо

Выражение лица Бека не изменилось. Он сделал шаг вперед. Следующей была Морган Холт, и она, как и Дарио, поднялась на ноги. Она не выглядела ни высокой, ни сильной. Ее волосы растрепались, и если она и была напугана, то никак не выдала своих чувств, когда произнесла:

– Нет. – Ясный, четкий и непоколебимый отказ.

Томаса держали на коленях, вероятно, опасаясь, что он может нанести немало ущерба, если его отпустить. И Томас ответил с широкой, милой улыбкой:

– Разумеется, нет, – ответ его показался почти что забавным.

Глен же определенно не выглядела забавной, и, так как ее тоже держали, она ответила грубым жестом и несколькими уэльскими словами. Джесс знал уэльский достаточно, чтобы понять смысл: «Да пошли вы». Вполне в духе Глен.

Халила снова поднялась на ноги. Как и Томас, она улыбнулась.

– Я ни в коем случае не соглашусь, – сказала она. – Как глупо с вашей стороны вообще спрашивать о подобном.

Джесс остался стоять на коленях. На самом-то деле выбор у него был невелик, потому что охранник у него за спиной прошептал:

– Встанешь, и я размажу тебя по земле.

Однако Бек даже не остановился, чтобы послушать, как Джесс сдавленно скажет «нет», и направился прямиком к Вульфу.

Вульф ничего не сказал. Все это время он был спокоен и неподвижен, однако спокойствие его выглядело враждебно. Его ответ прозвучал резко и сдержанно:

– Никогда.

Следом за ним Санти обнажил зубы в дьявольской ухмылке.

– Вот вам наш ответ, – сказал он.

Бек так долго молча смотрел на них, что Джесс даже вспотел. Пирамида до сих пор горячо горела, и Бек выглядел как человек, который любит показательные выступления. Затем он наконец покачал головой и подозвал к себе женщину африканского происхождения, которая выглядела не менее способной и опасной, чем Глен. Женщина двигалась, как обученный солдат, хотя на ней не было никакой формы, лишь простая рубашка, штаны и тяжелые ботинки.

– Да будет так. Заприте их…

– Как же тепло нас встречают поджигатели, как я и ожидал, – сказал угрюмо Вульф.

– …и дайте распоряжение обращаться с ними вежливо, – продолжил Бек. Но когда он покосился на Вульфа, за его напускным добродушием мелькнуло нечто грозное. Он был лидером в городе, который сражался в войне, однако, что еще хуже, он был истинным верующим. Фанатиком, который не станет колебаться, прежде чем убивать, калечить и уничтожать в попытках изменить мир, чтобы подогнать его под свои идеалы. – И обыщите их хорошенько. Никаких ошибок.

Джесс крепче сжал хрупкую шпильку для волос, которую воткнул в свой рукав. Ему нужно спрятать ее куда-то. Срочно.

Когда Джессу позволили наконец подняться на ноги, он понял, что ноги его не дрожат и в душе все спокойно. Что ж, по крайней мере это жуткое представление дало им время прийти в себя после телепортации и собраться с мыслями.

Филадельфия будет в каком-то смысле не менее опасной, чем Лондон, Рим или же Александрия. Но пока что было невозможно догадаться, чего захотят от них поджигатели или что им придется сделать, чтобы здесь выжить.

Однако все это не имеет значения. Мысль о том, что Джесс окажется сейчас за решеткой, его даже приободрила.

В конце концов, тюрьмы – как замки – созданы, чтобы их взламывать.

Охранники были не дураками, что плохо; они разделили друзей и по двое затолкали в камеры с решетками в длинном, невысоком каменном здании. Потолки были низенькими, а туалеты неухоженными, однако Джесс бывал в ситуациях и похуже. Тут даже не так уж и плохо пахло. Может, в городе поджигателей низкий уровень преступности.

Но что важнее: замки на камерах были огромные, грубые и старые.

Немного постаравшись, друзьям Джесса удалось – незаметно – разбиться на отличные пары: Вульф с Санти, Глен с Халилой, Томас с Джессом. Дарио и Морган получили личную камеру, что отчасти вызвало у Джесса зависть. Но лишь отчасти, потому что Томасу может пригодиться помощь Джесса. Немец только-только сбежал из одной тюрьмы. Ему может понадобиться помощь, чтобы привыкнуть к другой.

– Обыщите их как следует. Можете с ними не нежничать, – сказала высокая женщина – капитан Бека, как решил Джесс, – и ушла, не дожидаясь, пока всех обыщут. Выполнять указ остались трое мужчин, которых, кажется, не смущали запертые двери и замки.

– Хорошо, – произнес один из мужчин – командир отряда, как подумал Джесс, – у которого был впечатляющий шрам на щеке: от ожога, вероятно, последствие встречи с греческим огнем. Мужчина не выглядел дружелюбным и, немного подумав, отворил камеру, где находились Глен с Халилой. – Ты. Высокая. Выходи.

Это относилось, разумеется, к Глен. Наверное, она не выглядела внушающей доверие, хотя внешность бывает обманчивой в зависимости от ситуации. Глен пожала плечами, вышла и приложила руки к каменной стене коридора. Ее быстрый взгляд в сторону Вульфа подразумевал немой вопрос: «Мы подчиняемся?» Со своего места Джесс не увидел ответ, потому что между его камерой и камерой Вульфа с Санти была глухая стена, однако Джесс видел, как Глен расслабилась, так что ответ, вероятно, был положительным.

Глен отнеслась к рукам стражника, ощупывающим ее, с полным равнодушием, как относилась к любой ситуации, какая могла вызвать у других смущение. Сказала лишь:

– Вы пропустили местечко. Плохая работа.

Других проблем мужчине она не создала.

– Хорошо, – сказал тот, – заходи обратно. Ты, в накидке. Выходи.

– Это не накидка, – сказала Халила, когда вышла в коридор. – Это называется хиджаб. Или платок, если хотите.

Охранник неуверенно осмотрел ее с ног до головы. Он явно не был знаком с традициями, какими руководствовалась Халила в выборе одежды; Глен в своих поношенных штанах его не смущала, а вот платье Халилы определенно смутило.

– К стене, – сказал он. Халила послушно подошла к стене, и, хотя ее явно не радовало то, что кто-то к ней прикасается, особенно так своенравно, она ничего не сказала, пока мужчина ее обыскивал. – Хорошо. Развернись.

Халила развернулась и направилась было обратно в камеру. Однако мужчина вытянул руку, останавливая ее.

– Нет, – сказал он. – Сними платок.

– Это против моей религии. Неужели никто здесь не верит в пророка, мир и благословение его имени? Вот. Я сняла шпильки со своих волос, – сказала Халила и вытянула руку, в которой лежали заколки. – Больше мне нечего прятать. Клянусь.

– Я не верю твоим клятвам,профессор, – сказал мужчина и без предупреждения развернул Халилу, схватил за край хиджаба и дернул. Халила невольно откинула назад голову, когда платок упал, и тихо охнула от негодования и ужаса, схватившись за платок. Мужчина толкнул ее к решетке камеры, схватив за шею: – Стой смирно!

– Эй! Уберите руки! – воскликнул Джесс, и гнев внезапно вспыхнул, как греческий огонь, в его груди. Он схватился за прутья решетки и затряс их. Дарио по соседству пообещал прирезать мужчину во сне.

Халила больше не издала ни звука.

Охранник сдернул с нее платок, который уже и так спал на шею, и ее прямые черные волосы рассыпались по плечам. Мужчина смял платок в руке и сунул за пояс.

– Так-то лучше, – сказал он. – Тут не будет никаких поблажек для тебя и для бога, в которого ты веришь,профессор. Лучше уясни это сразу.

Халила резко развернулась и схватила мужчину за запястье, а потом вывернула ему руку. Затем повернула его и прижала ладонь к внешней стороне его локтя так, что рука могла бы вот-вот сломаться, если бы на нее надавили чуть сильнее. Мужчина вскрикнул, но Халила не отпустила. Он попытался высвободиться, но Халила надавила. На этот раз он вскрикнул громче. У него подкосились колени.

Вперед двинулся другой стражник, и Глен ринулась ему наперерез. Халила заметила это, метнув быстрый взгляд в ее сторону, однако от мужчины, которого больно сжимала за запястье, не отвернулась.

– Не заставляйте меня ее ломать, – сказала Халила. – И никогда больше так себя не ведите. Никогда. Это оскорбительно и неуважительно. Вам ясно?

– Отпусти! – ахнул мужчина. Халила вытащила свой платок из-за его пояса и оттолкнула стражника. Мужчина сумел удержаться на ногах и опустил подбородок, и Джесс увидел, как тот тянется к ножу у себя за поясом.

Глен, не говоря ни слова, мгновенно среагировала и ударила апперкотом так, что у того откинулась назад голова, а глаза закатились. Пока Глен была занята, остальные двое стражников, разумеется, воспользовались моментом: один из них схватил Глен и прижал спиной к стене. А потом ударил кулаком ей прямо в живот. Глен лишь обнажила зубы в усмешке.

– Какой ты слабак, поджигатель, – почти что проворковала она. – Попробуй еще разок.

Охранник ударил ее снова, на этот раз сильнее. Бесполезно, и Джесс это знал. Глен заработала немало денег в казармах подобным фокусом. Если у нее было время напрячь мышцы живота, никто не мог причинить ей боль. Жестокая это игра, однако очень в стиле Глен.

– Хватит, – произнес третий охранник и оттолкнул своего товарища, который уже собирался ударить в третий раз. – Ты. Отправляйся обратно в камеру, и больше не будет никаких проблем, – сказал он Халиле. – Я не стану тебя трогать, если ты меня не вынудишь. Договорились? Можешь оставить платок себе. Нам не нужны большие неприятности.

Халила кивнула.

– Спасибо, – сказала она. – Вероятно, вам нужно поинтересоваться, как дела у вашего друга. Возможно, ему нужен врач. – Она перешагнула через мужчину, которого Глен оставила без сознания, набросила на голову платок и начала его завязывать.

– И ты тоже, солдат. Иди обратно, – сказал третий охранник, обращаясь к Глен, и отошел в сторону, освобождая ей дорогу. Глен не переставала улыбаться, и улыбка ее выглядела пугающей и зверской, когда девушка беззаботно прошла в камеру. Она не забыла и о том, чтобы наступить на мужчину без сознания на полу. Тот даже звука не издал.

– Я ценю помощь, – сказала Халила, подняв руку. Глен как ни в чем не бывало хлопнула ее по ладони в ответ.

– О-о, да я поступила так, чтобы позабавиться, – сказала Глен весело, что Джессу даже понравилось, а затем захлопнула дверь камеры за собой, как только оказалась внутри. Это напомнило Джессу о том, как Халила сняла свою профессорскую мантию до того, как ее сняли насильно. – Ну? Ты там собираешься нас запирать, а, twpsyn?[1] – Джесс не знал, что означает уэльское слово, однако понял, что ничего хорошего.

Охранник, который ударил Глен, подошел, чтобы повернуть ключ в замке.

– В следующий раз, – сказал он Глен.

– Дорогуша, в следующий раз я не буду просто стоять, – ответила она. – А потом я пришлю цветы.

Джесс засмеялся.

– Знаешь, Глен, – сказал он, – были времена, когда ты мне не нравилась. Я был дураком.

Глен диковато улыбнулась ему.

– Заткнись, – сказала она. – Ты все еще дурак.

Теперь охранники вели себя куда осторожнее и следующей решили обыскать Морган. Пока они были заняты, Джесс оперся о решетку, сложив руки на груди и ожидая, пока наступит его очередь. В такой позе он незаметно сумел вытащить из рукава металлическую шпильку для волос, а также выдернуть длинную нитку из поношенной ткани своей одежды. Нитка все-таки получилась не такой длинной, как хотелось, однако другого варианта все равно не было. Он завязал один конец нитки на шпильке, а на другом конце сделал петельку, потом поднял руку, чтобы прикрыть рот во время кашля, пока охранники заводили Морган обратно в ее камеру. Джесс накинул петельку на зуб и проглотил. На мгновение он испугался, что шпилька застрянет в горле, однако потом она провалилась, оставшись болтаться на нитке где-то на полпути к желудку.

Ощущение было далеко не из приятных.

– Теперь вы, – сказал один из стражников и отворил дверь их с Томасом камеры. – Ты, великан, не смей сопротивляться, иначе клянусь, мы тебя прикончим. – На этот раз он вытащил пистолет и указал им на Томаса, когда тот вышел. – Лицом к стене. Руки вверх. Никаких резких движений.

Томаса, кажется, вовсе не смущал обыск, отчего все с облегчением выдохнули, потому что после спасения из тайной библиотечной тюрьмы он часто реагировал непредсказуемо, и Джесс всегда нервничал в подобные напряженные моменты. Однако Томас вел себя послушно, у него ничего не нашли и отправили обратно в камеру.

Джесса обыскали быстро, однако недостаточно. Ему волшебный фокус никогда не удавался так же хорошо, как его брату Брендану, и пот выступил на лбу, пока Джесс силился подавить рвотный рефлекс и не выплюнуть шпильку обратно. Он не мог не чувствовать посторонний предмет в своей глотке, и это сводило с ума, она царапала мягкие ткани, и даже быстрый обыск, кажется, продолжался целую вечность. Но важно было не выказывать паники. Джесс видел, как контрабандисты порой задыхаются, глотая ключи.

– Хорошо, – сказал наконец-то охранник и толкнул Джесса обратно в камеру. – Следующий. Ты. Испанец.

Джесс сел и попытался успокоить свое дыхание и пульс как мог, пока продолжались обыски. В животе все переворачивалось и бунтовало, однако ему каким-то образом удалось не выдать себя. Дарио обыскали. К этому времени третий охранник пришел в себя, пробубнил что-то про отмщение, а потом его отправили к врачу.

Даже Вульф и Санти не стали сопротивляться обыскам, будто понимали, что нужно побыстрее избавиться от охранников.

В конце концов внешняя дверь захлопнулась, издав характерный металлический щелчок, когда охранники ушли, и Джесс зажмурился, слушая, когда зазвенят ключи в замке. Ключи он услышал. Получается, ему нужно будет разобраться с замками на каждой отдельной камере, а потом еще и на внешней двери, чтобы всем им отсюда выбраться. И в распоряжении у него всего-навсего маленькая шпилька для волос.

– Они ушли, – сообщил Джессу Томас, и Джесс открыл глаза. – Ты побледнел, как скисшее молоко. Тебе плохо?

Джесс поднял палец, прося Томаса подождать, а затем сунул руку в рот, чтобы достать скользкий кончик нитки. «Расслабься», – приказал себе Джесс и дернул. Ему не удалось сдержать рвотный позыв, когда шпилька выскользнула из горла, однако момент тошноты был малой ценой за триумфальное чувство, когда Томас увидел в руках у Джесса шпильку.

– Старый трюк уличного фокусника, – сказал Томасу Джесс и сдернул нитку с зуба. – Проглотить, потом выплюнуть. Желательно так, чтобы еще не стошнило.

– Это, – сказал Томас с восхищением на лице, –отвратительно.

– Согласен. – Джесс вытер шпильку, осторожно разогнул, а затем покрутил, разломав пополам. – Столько всего полезного можно узнать, когда при себе ничего.

– Что ж, я готов учиться, – сказал Дарио из своей камеры напротив. – И что с этим делать?

– Вскрывать замки.

– А потом что? Ну, откроешь ты камеры. Мы все равно в ловушке, тут, в Филадельфии.

– Тогда я не буду открывать твою.

– Беру свои слова обратно, дорогой англичанин!

Джесс проигнорировал его, согнув одну из половинок шпильки в крючок, а другую в отмычку. Томас наклонился вперед, наблюдая за работой Джесса.

– Тебе нужна помощь? – спросил он, и Джесс покачал головой. – Дарио прав, знаешь. Открыв замки, мы не сбежим.

– Это первый шаг к побегу, и Дарио никогда не бывает прав.

– Вообще-то я вас слышу, – произнес Дарио. – Потому что вы разговариваете вслух.

– И почему, по-твоему, я так сказал? – Джесс воспользовался решеткой камеры как точкой опоры, чтобы согнуть отмычку так, как надо, а затем присел к двери и попробовал нащупать этой отмычкой механизм в замке. Пришлось согнуть отмычку иначе, что Джесс сделал терпеливо, шаг за шагом, изучая замок и исследуя механизм.

– Халила, ты в порядке? – спросил Дарио. Его голос изменился и теперь звучал заботливо и тихо. – Я сожалею о том, что он сделал с тобой. Это было подло.

– Я в порядке, – сказала Халила. Она не видела Дарио из своей камеры. Между ними была стена. – Меня не покалечили. Вы все за меня заступились. Это куда важнее. – Ее голос звучал уверенно, однако Джесс видел ее лицо. Она все еще дрожала и злилась.

– Что ж, – сказал он, потому что не мог выдумать что-то еще помимо очевидной правды, – мы все здесь семья, разве нет? Для этого и нужна семья.

Халила сделала быстрый вдох и медленно выдохнула.

– Да, – сказала она. – Полагаю, так и есть. И это многое значит.

Джесс продолжил ковыряться в замке.

– Имейте в виду, если вы и моя семья, это большое улучшение для меня, и вполне себе ухудшение для вас, наверное, – произнес он. – Я так и не сказал, но… простите, что мой отец подвел нас. Подвел всех нас. Он всегда был плохим родителем. Но я думал, что бизнесмен из него получше и он не позволит поджигателям себя использовать. – «И не откажется от меня в процессе», – подумал Джесс, но не стал говорить этого вслух. Все еще было обидно.

– Это не твоя вина, – сказала Морган. – Мой отец пытался меня убить, если ты забыл. Твой просто душка по сравнению с моим. – Она уселась на койку в своей камере и подтянула ноги под себя. – О, ну хорошо, полагаю, я тоже назову вас своей семьей.

– Постарайся не говорить с таким энтузиазмом, – сказала Глен. – И не обижайтесь, но у меня отличные отец и мать, а еще много замечательных братьев, так что я их оставлю себе. Но из вас получились хорошие друзья, этого не отнять.

Халила вздохнула и потянулась, сказав:

– Время будет тянуться очень медленно, если нам не дадут ничего почитать.

– Я могу процитировать несколько книг по памяти, – сказал Томас. – Если вам уже скучно. – И тут он начал убаюкивающе повторять какой-то сухой текст о передаточных числах, который однажды зазубрил, пока остальные не взмолились, прося его умолкнуть, а Джесс ворчал себе под нос, борясь с упрямым старым механизмом замка и своей хрупкой отмычкой.

«Давай же, – умолял Джесс. – Работай». Он чувствовал напряжение в замке и сунул отмычку поглубже, чтобы зацепиться за механизм. Шпильки для волос не лучшим образом подходили для подобной работы, учитывая грубость замка, и пальцами Джесс ощутил, что металл шпильки гнется под тяжестью напора. «Нужен угол получше». – Он беззвучно вздохнул и вытащил отмычку, разглядывая, насколько сильно она пострадала, а затем аккуратно засунул острый конец обратно в замок. Снова сунул между тумблерами механизма, и внезапно Джесса озарило, словно он увидел устройство замка перед собой, увидел каждый изгиб и каждую линию своими глазами в своем воображении. Немного поднажать здесь, надавить там…

Раздался тихий, но резкий щелчок, отмычка попала в паз, и замок отворился.

Томас выпрямил спину, тут же замолчав, и Джесс толкнул дверь. Та медленно распахнулась.

– Матерь Божья, – выдохнул Дарио и подбежал к решетке своей камеры, схватившись за прутья. – Ну, давай, дорогой преступничек! Выпусти и меня!

– Сменил пластинку, да? – сказал Санти. – Джесс. Хватит.

– Да, сэр. – Очень хотелось выйти в коридор, попробовать вскрыть замок на внешней двери, однако Джесс понимал, что Санти был прав. Он затворил дверь обратно, подпер ботинком, сунув тот между прутьями, и разогнул отмычку, чтобы снова закрыть замок.

– Нет, нет, нет! – Дарио ударил ладонями по прутьям решетки, подняв шум, который Джессу был вовсе не на руку. – Дурачина, что ты делаешь?

– Он ждет своего часа, чему ты тоже должен научиться, причем тихо, – сказал капитан Санти. – Нам нужно время, чтобы прийти в себя и собраться с силами. И нам нужно заслужить доверие местных людей, изучить город, а также разработать дельный план побега. На это потребуется время, а также немало доверия со стороны наших тюремщиков. Ничего из этого не выйдет, если мы бессмысленно будем пытаться убежать сейчас.

Дарио, должно быть, понял, что Санти прав, однако его разочарование все равно буквально ощущалось в воздухе, и он снова ударил по прутьям, а затем плюхнулся на койку. Однако не стал спорить. Даже Дарио не был настолько наивным, чтобы торопиться сбежать без хорошего плана.

Санти сказал все это так, словно сбежать будет проще простого, подумал Джесс, однако это не так. Все будет сложно. И его не покидало неприятное чувство, что даже после побега, если им вообще удастся выбраться из города, они все равно застрянут в Америке, где не приходится рассчитывать на чью-либо помощь.

И все же с маленькой отмычкой в руках, с крохотным чувством контроля над ситуацией Джесс сумел совладать с бурей в своих мыслях, превратив ее из урагана в рокот грома. Ураган говорил: «Все это бессмысленно. Отмычка сломается, металл не выдержит, что тогда?»

Внезапно Джесс вспомнил, что отец говорил ему давным-давно, когда он был еще маленьким. «Если весь мир – это замок, мальчик мой, тебе не нужен ключ. Ты сам должен стать ключом».

Мудрость Брайтвеллов. Колкая, без сантиментов и на время успокаивающая, убаюкивающая все переживания.

На время.