Солдаты Солнца. Книга 3

- Да какое там будущее!

- Думаю, ты как всегда прав, Зулу: вряд ли у Индианаполиса Бэккварда было будущее.

- И что теперь, Гэбриэл?

- Спать! Мы все больше суток на ногах.

- Да я ещё сутки глаз не сомкну!! А то вы опять затолкаете меня в какую-нибудь летающую тарантайку… знаю я вас…

- Хочешь, чтобы я попросил Андрея спеть тебе колыбельную, сержант?

- Это нечестно: мальчишка владеет гипнозом сна!!

- Тогда – спать! Как говорил Джон: утро вечера мудренее… Мы выжили! Они, – Гэбриэл показал в сторону салона, – как могли выжили. Я надеюсь, полковник Васильева нас тоже не подведёт – это не в её правилах: подводить свою команду.

- Что говорить, вы редко ошибаетесь, полковник. Я бы сказал: никогда! Очень хотелось бы, чтобы вы оказались как всегда правы: командор – уникальная личность и удивительная женщина, такие рождаются раз в тысячелетие.

- Абсолютно с тобой согласен, Зулу: командор – исключительный человек и особенная женщина. Таких на планете и в наше-то время было не так уж и много… А теперь – приказ, сержант: вытаскивай четыре свободных гамака из машины и заталкивай в них Красавчика и Мэлвина! Да не забудь снять с них куртки с бронежилетами и стащить с ног ботинки.

- Я что им – нянька?!

- Сержант…

- Ладно, Гэбриэл, запихаю обоих в один мешок – так будет быстрее.

- Сержант?!

- Так точно, командир: каждого – в свой гамак!

- И осторожнее с моим рюкзаком: там ценные вещи и… кассета. И сам спать! Отбой для всех!

- А вы, полковник?

- И я… немного позже… Смотри, не зацепи край защитного поля: этот «зонтик» будет покруче браслетных щитов девчонок... наших девчонок.

- Гэбриэл, что мы наделали?

- Молчи, сержант… и держись ближе к фургону!

- Понял – не Красавчик.

Зулу с трудом поднялся и, бубня себе под нос нелицеприятные выражения в сторону заснувших мертвецким сном парней, полез в машину за гамаками.

Качнувшись точно пьяный, Гэбриэл сполз на пол фургона. Прислонившись спиной к раме двери, он достал из кармана флягу, сделал один обжигающий глоток и завинтил крышку.

- Андрей?

- Сейчас-сейчас… Дайте мне ещё несколько минут, командир! Я уже зашиваю… С физирефактором это всё намного проще – при других обстоятельствах я провозился бы в двадцать раз дольше и, скорее всего, не смог бы спасти эту жизнь: слишком тяжёлое ранение, слишком смертельное… При падении самолёта не сработала катапульта. Я вообще удивляюсь, что он не взорвался ещё в воздухе.

- А на земле?

- Перед самой землёй самолёт взорвался и его разорвало на части. Кабина уткнулась в песок и это смягчило удар. Всё остальное разнесло по пустыне… Только благодаря полной защите кью-1 Танго не разорвало на куски, но несколько обломков развороченного металла всё же прошили бронекостюм. На счастье, пока Чукки прикрывала нас, мы с Лео успели вытащить лейтенанта из кабины – до того, как за нашими спинами поднялась над городом более весомая штуковина, нежели какая-то там песчинка-«сигара». Я только-только успел привязать Танго к операционной полке, когда наши машины закрутило как волчок на спице… Мне-то что? Я генокер! Голову не оторвало и ладно, а все переломанные кости и вывихнутые конечности я смог залечить и вправить за каких-то десять минут. Но так больно физически мне ещё не было никогда. Чукки больше получила нервные перегрузки, нежели силовые: ей несколько «мёртвых петель» в воздухе – одно наслаждение! А вот Лео так не повезло, ей последнее время совсем не везёт.

Гэбриэла подташнивало… эти рваные окровавленные куски металла под ногами Андрея невольно поднимали из небытия в его горящем мозгу разрывающие всё нутро, полные криков отчаяния и страдания, мучительные картины ада – больше напоминающие те страшные отголоски из прошлого, которые никогда не становятся прошлым, потому что существуют вне времени и пространства, существуют сами по себе.

- Андрей?

- Лео здорово покидало: из-за ударной волны со стороны города «Летучий голландец» закрутило больше чем на тридцать оборотов. Разблокировались лазерные магниты водительского сидения, и Лео выбросило из кресла. Бронекомплект спас её от целого десятка фатальных переломов. Но покидало её по машине порядком! Внутренних повреждений избежать не удалось: паренхиматозное кровотечение – кровоточащее, иудино… И это сильно осложнило дело. При разрыве внутренних органов я мог бы сделать операцию и остановить кровотечение – обширному «капиллярному» ушибу всего внутреннего организма я практически бессилен противостоять. Только время и все реанимационные возможности нашего полевого физирефактора дают нам надежду на положительный исход. Через несколько часов кровотечение либо прекратится, и Лео сможет подняться. Либо она умрёт. Третьего не дано.

Мальчишка-генокер отправил все операционные «прибамбахи» наверх – под крышку физирефактора, вытер руки о металлическую простыню, под которой лежала Танго, и наконец-то снял с головы шлем:

- Всё! Пока всё… Вы плохо выглядите, Гэбриэл.

- Можно подумать, что ты лучше.

- Согласен… – Андрей внимательно проследил, чтобы все реанимационные шланги присосались к телу где надо, и загерметизировал крышку физирефактора. – Теперь они с Лео как пара близнецов: эндотрахеальная интубация, а как будто кальян курят. Только Лео ещё и дышит куппидоном, её лёгкие сейчас на тридцать процентов заполнены «живой кровью» – без неё ей было бы труднее бороться за жизнь.

- Твой отец создал эту чудо-кровь, Андрей! Джон был гением от рождения.

- Ах, как бы он с вами поспорил, полковник! Его излюбленные слова по поводу его гениальности: «Не называйте меня гением – ничего из ничего не бывает!» Куппидон – это искусственная кровь на основе однажды уже созданного русским профессором Белоярцевым в конце семидесятых прошлого века совершенно уникального препарата перфторана: «голубой крови».

- Всё это, может, и так, Андрей, – Джон был большим поклонником русских изобретателей и ужасным занудой, когда дело касалось его собственных достижений… Но факт остаётся фактом: за полвека никому так и не удалось синтезировать ничего более усовершенствованного, нежели это удалось профессору Румаркеру. И сейчас куппидон спасает жизнь самому непредсказуемому созданию на этой планете.

- Это так. Но здесь пока всё: куппидон капает, кислород в норме, сердце, увы, пока что на искусственном, – Андрей перевёл взгляд с Лео на пол. – Надо забросить эти ужасные железяки под машину, чтоб ещё кто-нибудь не напоролся на них.

Мальчишка-генокер отправил полку с Танго на высоту просматриваемости. Затем подобрал куски перекрученного металла и с отвращением закинул их под фургон. Поднял с земли бутылку, в которой ещё оставалось воды глотка на три, и с жадностью допил.

Гэбриэл показал на три зашторенных гамака:

- Спят как убитые – даже дыхания не слышно.

- Да нет же: спят как младенцы! Только лица все закопчённые и полные напряжения, даже во сне не могут расслабиться – солдаты.

По периметру «зонта» проскочила зигзагообразная молния. Гэбриэл показал сигарой на потрескивающий бело-голубой купол:

- На сколько нам хватит кислорода под этой непроницаемой крышей?

- Пока будет работать Х-кристалл. «Зонт» сам генерирует кислород – как называл его отец: «через десять минут после дождя». А под такой насыщенный лёгким озоном кислород хорошо спится – правда, к нему ещё нужно привыкнуть, адаптироваться. Впрочем, для нас – это пустяки.

- Разве озон не смертоносный газ?

- Я понимаю, что вас тревожит, Гэбриэл: обычный озон сильно ядовит и взрывоопасен. Но наш не просто озон: об него можно убиться, но никак не отравиться. И в плане взрывоопасности он тоже достаточно стоек, чтобы мы могли себе позволить даже небольшой костёрчик под его куполом. Пусть вас этот вопрос больше не смущает. Единственно – к защитному куполу «зонта» нельзя прислоняться: шибанёт энергоударом.

- Андрей, я хочу точно знать, какие шансы у Танго? Скажу честно: мне не хотелось бы потерять такого незаменимого солдата – да ещё в дороге.

Мальчишка-генокер уже в полном изнеможении присел возле Гэбриэла и засунул пустую бутылку под переднее сидение фургона:

- Она испытала перегрузку не менее чем в 40 Джи – что равно падению сверху вниз трёхтонного грузовика. От моментальной смерти её спасла стопроцентная защита тела, но даже без вписавшихся в брюшную полость железяк, её организм в целом получил неимоверный стресс: у неё общий шок, из которого она может не выйти, как и Лео… При этом у неё ничего не сломано. Нонсенс!

- Я знаю, Андрей, Танго – бионик.

- Да! Отец не пожалел её, но спас ей жизнь, и как всегда не ошибся в своём решении. Сильная и довольно гибкая костная система дала возможность Танго выжить – иначе бы конец: стопроцентная смерть. Порван живот и общий шок организма – но это переживаемо. К тому же общая озонотерапия, как побочный эффект действия защитного купола «зонта», способствует сверхбыстрому заживлению ран, а это как раз то, что нам сейчас особенно необходимо… Чёрт! Чёрт! Их так трудно восстанавливать, ведь они – люди! Хоть и на «ручных» наночипах, и на всякой иной «басурманской хрени» – как говорит Миша… Господи, ну почему я другой? Не как они… Чёрт! Чёрт!

Андрей дважды ударился лбом об дверной косяк и всхлипнул… Гэбриэл развернул мальчишку к себе:

- Слава Богу, Андрей, что ты – генокер. Иначе твои друзья уже были бы мертвы. Кто смог бы вовремя оказать им нужную помощь? И может, для них не всё так уж и плохо: мы имеем дело с непростыми людьми – как и в твоём случае. И Танго, и Лео – не просто солдаты экстра-класса, они – супервоины: они могут выживать там, где нам с тобой не продержаться и минуты, несмотря на все наши возможности и привилегии… Ведь должно быть что-то ещё, кроме спасающего допинга и сшивающих лазерных пистолетов, что-то большее, нежели реанимационные трубки, свисающие из-под крышки физирефактора. Если мы не будем верить в них – в наших солдат, в наших напарников по оружию, в наших верных друзей – значит, никто из нас не стоит и цента! На войне не только полевые хирурги спасали жизнь солдатам: без веры друзей и боевых напарников, без поддержки родных людей каждый второй солдат не смог бы выйти из комы, не смог бы снова подняться на ноги… Понимаешь, мой мальчик?

Андрей кивнул:

- Что бы я без вас делал, Гэбриэл? После смерти отца только существование Лео поддерживало во мне настоящее желание продолжать жить дальше. Но веру и силу я черпаю в вас: вы стали мне как приёмный отец, и я уже не представляю жизни без вас.

- А ещё собирался идти через Пустыню Смерти сам – без меня!

- Я не смог бы сам довезти раненых Лео и Танго до Соломоновых Рудников… ни за что бы не смог…

- Да и не раненых – тоже.

- Это уж точно! Эти пустынные ведьмы кого угодно сведут в могилу в два счёта!

Гэбриэл с усилием улыбнулся:

- Вот видишь, общение с Красавчиком тебе определённо пошло на пользу, Андрей. Не только думать – даже разговаривать умудряешься, как он.

- «С кем поведёшься – таким и обернёшься! Но самое большое испытание – это наши близкие», – так обычно говорил мне отец, когда я притаскивал Лео из Бруклина полуживую… Но я всё-таки надеюсь на лучшее. Вы правы, Гэбриэл: мы все должны верить и надеяться на лучшее. Но самое главное для них – это неизменное желание жить! Выжить! Тогда срабатывает метод виртуального исцеления: непостижимым и совершенно непонятным для нас образом мозг больного сам лечит повреждённые части организма – происходит процесс самоисцеления, когда пациент сам себя выводит даже из такого состояния, как кома. Только бы сработал этот виртуальный, за рамками нашего измерения и разумного понимания, метод самоисцеления – только бы сработал.

- Я уверен, малыш, сработает! Не такие они, наши Лео и Танго, чтобы дать придавить себя к крышке гроба каким-то там железякам и мимолётным шокам. Надо верить, Андрей, вместе с ними и за них!

- За них – это да, – Андрей как-то странно посмотрел на полковника. – Знаете, Гэбриэл, мне кажется, что как только они попрощались с вами, их желание жизни угасло вместе с расставанием: ведь они точно знали, что уходят навсегда.

- Похоже, мой мальчик, так думали не они одни.

Они замолчали… Обоих – и старого солдата, и мальчишку-генокера – одолевали одни и те же мысли, об одних и тех же людях.

- Дойти бы, – нарушил молчание Гэбриэл.

- Вы – дойдёте, вам – помогут.

- Кто? – Гэбриэл с искренним удивлением взглянул на мальчишку-генокера из-под набрякших от усталости век.

- Силы небесные, полковник, силы небесные.

- Ах, Андрей, Андрей…

Резкий звук пульсирующей сирены и мигание красной кнопки на мониторе физирефактора Лео заставили одновременно вздрогнуть обоих… Стальной голос Кома резанул по нервам:

- Пациент Лео Румаркер: резкое снижение артериального давления – артериальная гипотензия… спазм коронарных сосудов… ЦВД – снижение сердечного выброса… резкий отток крови от головного мозга – церебральная гипоксия… системный реаниматор не справляется со своей функцией…

Гэбриэл отбросил сигару и вместе с Андреем бросился к полке Лео.

- …коматозный тромбоспазм правого желудочка… асистолия сердца – автоматическая система не может провести сердечно-лёгочную реанимацию: необходимо ручное вмешательство… три минуты на восстановление работы сердечной мышцы… повторяю: три минуты на восстановление работы сердечной мышцы… повторяю…

- Замолкни!! – Андрей быстро поставил полку Лео на сидения и рванул крышку физирефактора вверх. – Умоляю, дай мне пару секунд, всего лишь пару секунд.

Рванув с внутренних боков крышки два «утюга» реанимационного дефибриллятора и потерев их друг о друга, Андрей приложил их к груди Лео:

- Система! Разряд: 300!

Тело Лео дёрнулось, но страховочные ремни удержали его на месте. Режущий ухо резкий звук сирены не утихал ни на секунду.

- Система! Разряд: 400!

- Что происходит?!

- Система! Разряд: 500!.. Ком?!

- Острый инфаркт миокарда правого желудочка… коматозный спазм не позволяет крови прокачиваться через сердце…

- Отойди!! – Гэбриэл оттолкнул Андрея вместе с «утюгами» и положил скрещённые ладони на середину грудной клетки Лео. – Раз! Два! Три! Четыре!.. Раз! Два! Три! Четыре!.. Чёрт!!

Гэбриэл вытащил эндотрахеальную трубку из носа и рта Лео и припал к её губам, сделав медленный выдох воздуха в её лёгкие… и вновь его ладони давили на её грудную клетку…

- Раз! Два! Три! Четыре!.. Раз! Два! Три! Четыре!.. Дыши!! Черти тебя раздери, Лео. Дыши!!

Он снова припал к её губам… Андрея точно парализовало: он стоял в полуярде от полковника и, держа перед собой «утюги», не отрываясь смотрел на Лео.

- Раз! Два! Три! Четыре!.. Раз! Два! Три! Ч-чёрт!!

Грудная клетка Лео так выгнулась, что Гэбриэла откинуло назад – как током шибануло… Лео вдохнула и замерла.

Андрей отмер в тот же миг! Бросив на ноги Лео «утюги», проверил внутренний дисплей «М-щита», вернул на место эндотрахеальную трубку и, быстро поставив на нужные телеметрические каналы её тела отошедшие «присоски», загерметизировал крышку. «Утюги» на автопилоте ушли в боковые гнёзда физирефактора.

Прошло несколько долгих секунд гнетущей тишины, прежде чем Ком вновь обрёл дар речи, а по дисплейному монитору физирефактора застучала более подходящая кривая сердечного ритма пациентки.

- Тромбоспазм правого желудочка сердца снят, кровообращение полностью восстановлено.

- Ком?!

- Причина коматозного спазма сердечной мышцы: седативно-афферентное нарушение центральной нервной системы из-за введения в кровь препарата мелатонина-Х, и как следствие – последовательная реакция травмированного организма на резкий апоплексический удар по гипофизу и по всем нервным узлам… Вообще-то, как констатация: это – смерть! Но это же Лео-Космос! Мы и не такое переживали! Сейчас в пределах её нормы, можно сказать, всё в порядке. Лео будет жить! Чему лично я бесконечно рад, джентльмены. А вы?

Ни у Гэбриэла, ни у Андрея не нашлось дополнительных слов для успокоения не в меру болтливого бортового помощника. Впрочем, Ком и сам замолчал – словно прочувствовав несуразность своих излишних словоизлияний.

Они так и стояли возле медкапсулы и молча смотрели, как грудная клетка Лео потихоньку вздымается вверх…

Наконец Гэбриэл смог подавить невыносимую боль в горле:

- А ты говорил: третьего не дано.

- М-мм…

- А?

- Третье случается… если во времени и пространстве, при стечении определённых обстоятельств и наличии соответствующих условий, находится место чуду… настоящему чуду…

- Андрей, мальчик мой, ты весь в своего отца: практический оптимист до мозга костей!

- Не подбадривайте меня, Гэбриэл… я этого не стою…

- Андрей, сынок…

- Мелатонин-Х – его можно вводить только здоровым, хотя бы относительно здоровым… Я же ввёл его Лео ещё перед гонкой. Но его действие намного продолжительнее и сильнее подобных препаратов: мелатонин-Х – «гормон радости», который в десять раз сильнее, чем синтетические препараты, предназначенные для защиты организма от общей радиации. Но для Лео это всё равно что на раз! Я так боялся, что из-за общего кровоизлияния организм Лео не справится с мелатонином: любая ночь для её организма – самое критическое время суток. Ночью в её организме включаются в работу совсем другие органы и в первую очередь – эндокринная железа. Лео всё ещё растёт, но растёт не так, как обычные люди, а в несколько раз медленнее. Её гормон роста – самая нежная и чувствительная часть налаживания общего тонуса организма. Поэтому в случае стресса первым страдает гипофиз – эндокринная железа. Если железа перестанет вырабатывать естественный гормон роста, Лео просто не станет… Для неё ночь – это здоровый сон, чистый желудок, целые органы! А когда у неё так бывает? Вот и сидит на «М-щите»! Но как видите, полковник, и он не панацея от всех наших бед.

- Где тонко – там и рвётся, малыш.

- Боже Милостивый! Я чуть не убил её – собственными руками… Мы чуть не потеряли её, Гэбриэл.

- Ну-ну! – дрожащей рукой Гэбриэл похлопал Андрея по плечу. – Ведь ты был не один. А где команда – там всегда сила непобедимая! Сила «Победоносцев»!

- Я так надеялся на жизненную силу куппидона… я был уверен: «живая кровь» переборет мелатонин… переборет ночь…

- А оказалось, сильнее человеческого духа и веры ничего нет! Как и раньше – до нас, и так будет всегда – и после нас.

- Я… должен вам сказать, Гэбриэл… вы не всё ещё знаете…

- Ну это само собой! Это уж как водится, я уже привык.

Голос мальчишки-генокера дрожал – он еле сдерживал слёзы:

- И всё это лишь начало… Посмотрите на грудную клетку Лео!

Андрей вывел на экран монитора физирефактора Лео картинку.

- Это что? – Гэбриэл вглядывался в мутную картинку отсканированного снимка грудной клетки Лео. – Рёбра как рёбра! Разве что все переломанные да по тридцать третьему кругу перезапаянные… Только вот в области сердца – это что? Такое сердце?!

- Нет – это не сердце: сердце за «этим».

- Гм… это действительно похоже на… на причудливый рисунок – вроде морды гризли с оскаленной пастью и… горящими глазами?

- Я думал, хоть вы ошибётесь – и назовёте это Микки-Маусом или пингвином Тори… Но нет! От правды нельзя ни скрыться, ни убежать: она догонит и на том свете.

- Какой ещё правды, Андрей? Это же обычный дефект картинки!

- Нет – это не дефект: похожая картинка была месяц назад, в бункере. Ошибка исключена: это Шушунок! – «медвежонок смерти». Вам любой «шахтёр» из подземного мира подтвердит: увидеть в туннеле Шушунка – к скорой смерти… неизбежной смерти или безвозвратной потере…

- Ну то ж в шахте!

- Зря смеётесь, полковник. Эта проблема не нова для нашего мира: ей, по меньшей мере, сто лет! Проблема странных картинок появилась вместе с открытием Х-лучей. Сам Вильгельм Конрад Рентген ещё в 1918 году писал, что он в полном недоумении: на его пластинах постоянно возникали самые причудливые картины, ландшафты неведомых краёв, лица невиданных существ, а иногда сквозь черепа и рёбра проглядывали черты давно умерших родственников. Немало известных учёных того времени настаивали на просто невероятных открытиях, переворачивающих все представления о жизни и смерти, о самой Вселенной – видимой и скрытой от человеческого понимания. О том, что Х-лучи позволяют буквально заглянуть за пределы привычного трёхмерного мира человека – и то, что на первый взгляд представляется дефектом пластины, на самом деле является истинным изображением предмета исследования – понимаете: настоящим, реальным, доподлинным, но только в ином измерении – пространственном или временном… Мы окружены невидимыми существами, но невидимы они лишь для нашего слабого зрения: рентгеновские лучи делают тайное явным, и с этим нельзя не считаться. И на снимках Танго я несколько раз чётко видел щупальца осьминога: это – к убийству…

- Нашёл чем удивить! Забудь обо всём этом, Андрей! Это приказ! Ты принимаешь всё слишком близко к сердцу, мой мальчик… Так нельзя!

Андрей сел на подножку фургона:

- «Дьявол на нашей стороне»… нам не осилить этого пути…

Мальчишка-генокер закрыл лицо руками и беззвучно заплакал… Гэбриэл сел рядом с Андреем и прислонил его к себе:

- Спокойно, мой мальчик… Дьявол тоже принадлежит Богу! Так что…

- Я не справлюсь – без моего отца, без командора… Гэбриэл, нам не осилить этого пути.

- Сынок, нам предстоит трудная и долгая дорога. И так, как сегодня, я думаю будет ещё не раз… Ты нам нужен! Нам всем! Сильный духом и непобедимый телом… Ты такой же человек и солдат, как и мы – мы все: Команда «Альфа». Ты теперь наш – всецело наш! Наш «Победоносец», наш «архангел», наш Гавриил… И знаешь, я очень горд этим! Потому что твой отец – Джон Румаркер: гений и лучший из лучших на этой земле – смотрит оттуда, откуда-то сверху, на нас и думает: «вот он – мой мальчик, мой сын, гениальное творение моих рук и моей души – стал совсем взрослым, как настоящий человек и как настоящий солдат… он – мой мальчик! – плечо и надежда для моего друга: Гэбриэла Харриса… и конечно же – опора и вера для всех этих солдат с повёрнутыми мозгами… теперь я спокоен – и за Лео, и за всю Команду «Альфа»: Андрей меня не подведёт… он сможет всё…»

Мальчишка-генокер поднял на полковника огромные детские глаза – так похожие на космические глаза Лео:

- Рядом с вами, Гэбриэл, я действительно смогу всё! Верьте мне!

- Конечно, мой мальчик, конечно… Ладно, я пойду посмотрю, как там Лео, посижу возле неё – подежурю… на всякий случай…

- С ней будет всё в порядке. Я уверен! Теперь уверен… А вам нужно немного поспать, Гэбриэл: вы больше суток на ногах, больше тридцати часов без сна и отдыха.

- Об этом не может быть речи, Андрей! – Гэбриэл сел на среднее сидение под полкой Танго, стянул с головы берет, внимательно посмотрел на сложенную Андреем одежду девчонок за последним креслом на крышке оружейного ящика. – У них что, у всех такие же, извиняюсь, трусы, как и на нас: металлические шорты?

- Так точно, командир: такие же – «металлические»! В походе всем лучше быть на полной медицинской подстраховке. Да и где в пустыне душ или чистую воду найдёшь?

- Согласен, – Гэбриэл скрестил руки на груди и, откинувшись на спинку, поднял глаза на капсулу Лео.

Мальчишка-генокер понял: командир отдыхать не собирается. Он удручённо вздохнул и сделал шаг вперёд…

- Спать! – Андрей быстро ударил ладонью по лбу полковника.

Гэбриэл даже не моргнул – так и остался сидеть на месте, немигающим взглядом уставившись в одну точку.

- Надо же, повезло! Человек, слава Богу… Как же вовремя вы сняли джи-ай, командир, – Андрей закрыл глаза полковника и, легко подняв его на руки, понёс из машины. – Сейчас запакую вас в гамак и баиньки, мой генерал, баиньки, как и все… Вы бесконечно правы: нам ещё столько предстоит – мы только выходим на Тропу Костей, мы на неё ещё даже не вышли, а вы уже готовы себя угробить. Ничего у вас не выйдет! Пока я жив – никто не умрёт: я никому не позволю! Я дал слово своему отцу… И с вашего позволения или без вашего позволения, Гэбриэл, но дежурить возле Лео и Танго буду я! Это всецело моя привилегия: у меня и так больше ничего святого в этой жизни не осталось…