Создатель ChatGPT: История Сэма Альтмана

«Я категорически против искажения истории, когда одного человека выставляют олицетворением компании, движения или технологической революции, потому что мир устроен не так и это несправедливо по отношению к выдающейся работе других, – сказал он с нотками гнева в голосе. – Думаю, не следует поощрять подобный взгляд на вещи».

При всем благородстве этой позиции отстаивать ее стало куда труднее после того, как Альтман вернулся в кресло генерального директора всего через пять дней после увольнения. Почти все 770 сотрудников компании подписали петицию с угрозой покинуть OpenAI и перейти в Microsoft, если его не восстановят. Для сотрудников и инвесторов OpenAI Альтман был явно незаменим. За последние полтора года не было и дня, чтобы в деловой прессе не вышел материал об ИИ-революции, проиллюстрированный его фотографией. Нравилось ему это или нет, но именно его лицо, а не логотип OpenAI стало символом того, что многие называют величайшим технологическим прорывом нашего времени, а возможно, и всей истории человечества.

Второе возражение Альтмана прозвучало не столь скромно, зато было куда убедительнее – и в его духе. «Знаете, есть такая примета – не праздновать победу заранее. Думаю, в ближайшие лет 10–20 будет еще рано подводить итоги, – возразил он. – OpenAI только в начале пути».

У Альтмана есть особый талант – он заставляет людей поверить, что видит будущее. Выступая публично, он запросто может раскритиковать собственные продукты. Недавно в популярном подкасте он заявил, что GPT–4 – флагманская разработка компании – «прямо скажем, полный отстой». А затем предложил слушателям поразмыслить о том, к чему могут привести компанию нынешние темпы развития[12]. Классический подход инвестора. В начале своей карьеры в The Wall Street Journal я часто приезжала в редакцию ни свет ни заря, чтобы написать о финансовых отчетах компаний. Меня поражало, что сами цифры из пресс-релизов почти не двигали котировки. Инвесторов куда больше волновали прогнозы, которые финдиректора озвучивали на конференц-звонках с аналитиками, щедро пересыпая речь корпоративным жаргоном. В мире венчурных стартапов, где Альтман сформировался как профессионал, главным талантом считается способность загипнотизировать зал, полный инвесторов, воображаемым графиком доходов, стремительно уходящим вверх и вправо. И в этом искусстве Альтману нет равных.

В его версии будущего AGI неизбежно станет продолжением нашей воли – настолько естественным, что без него мы перестанем чувствовать себя собой. Студенты получат персональных ИИ-наставников – бесплатных или почти бесплатных, которые сделают их умнее и образованнее любого из ныне живущих. Цены обрушатся: искусственный интеллект заменит юристов, дизайнеров и программистов, позволив им заняться творчеством – или другим любимым делом, за которым не замечаешь течения времени, войдя в состояние потока. Потерянные зарплаты компенсирует безусловный базовый доход – его профинансирует богатство, созданное армиями новых работников-роботов. Правительства объединятся с бизнесом для строительства колоссальных дата-центров на дешевой ядерной энергии, которая станет доступной после того, как мы овладеем термоядерным синтезом – тем самым процессом, что питает Солнце. ИИ будет течь как электричество из розетки, помогая побеждать рак и разгадывать физические законы, благодаря которым мы живем на Земле. Мы будем жить дольше – болезни отступят одна за другой. Человечество войдет в эпоху здоровья и процветания.

Но Альтман не просто рассказывает красивые истории. С помощью своего инвестиционного портфеля – более 400 стартапов, благодаря которым был заработан не один миллиард, – он делает крупные ставки на компании, способные воплотить его видение[13]. Альтман вложил минимум 375 миллионов долларов в Helion, созданный при поддержке Y Combinator, который пытается освоить термоядерный синтез и превратить его в источник чистой энергии. Вывел на биржу Oklo – разработчика компактных ядерных реакторов. Стал сооснователем Worldcoin – криптовалютного проекта, представители которого колесят по миру с устройством размером с шар для боулинга, сканируя радужки глаз в обмен на криптовалюту. В будущем эти токены могут стать основой для безусловного базового дохода. Параллельно Альтман из собственного кармана финансирует долгосрочные исследования эффективности такой системы выплат.

В его инвестиционном портфеле есть и другие амбициозные проекты: технологии продления жизни на 10 лет, лечение болезни Паркинсона стволовыми клетками, возвращение сверхзвуковой пассажирской авиации, создание импланта для связи мозга с компьютером. Складывается впечатление, что Альтман никогда не стал бы вкладываться во что-то настолько приземленное, как корпоративное программное обеспечение (хотя именно такие продукты до сих пор в основном выпускают OpenAI и ее партнер Microsoft). Его инвестиционные цели однажды очень метко охарактеризовал Пол Грэм: «Думаю, он хочет целиком создать будущее»[14].

Альтман утверждает, что не стремился специально выстраивать взаимосвязанную сеть инвестиций, обещающих переделать каждый аспект человеческого существования. Все произошло само собой. «Я очень давно верю, что энергия и интеллект – две важнейшие вещи в мире, – говорит он. – Но я не осознавал, насколько они связаны между собой. Мне просто невероятно повезло».

В этом Альтман мало отличается от коллег – разве что талантливее и амбициознее большинства из них. Но есть одна черта, которая выделяет его, – интерес к политике. Он не просто хочет создать новую технологию и подарить ее миру. Он всегда стремился стать, по выражению Патрика Чанга (инвестора, который первым его заметил), «исторической личностью». В 2016–2017 годах Альтман говорил друзьям и коллегам, что размышляет о возможности баллотироваться в президенты. В 2017 году он рассматривал идею выдвинуться на пост губернатора Калифорнии, но в итоге решил поддержать других кандидатов, после чего разработал национальную политическую программу. После того как ChatGPT ворвался в глобальное сознание, Альтман совершил первый визит в Белый дом, а затем отправился в мировое турне, в ходе которого встречался с лидерами многих стран – от президента Франции Эмманюэля Макрона до премьер-министра Индии Нарендры Моди.

Альтман любезно отвечал на мои вопросы еще два с половиной часа, время от времени доставая из кармана маленький блокнот на пружинке, чтобы записать себе напоминание обсудить что-то с теми, у кого я брала интервью о нем. Это выглядело одновременно трогательно – словно он был в моем распоряжении – и тревожно. Альтман находится в самом центре Кремниевой долины, и мне оставалось только гадать, какие репутационные волны пойдут от этого проекта. Грэм однажды точно заметил: «Сэм гениально умеет становиться влиятельным».

И все же его власть после увольнения и возвращения (которое в OpenAI называют просто «сбоем») изменилась, став шире и в то же время традиционнее. Он стал осторожнее, сдержаннее. Перестал хвастаться необычной структурой управления компании. Его энтузиазм по поводу безусловного базового дохода сменился желанием дать людям бесплатный (или хотя бы дешевый) доступ к ChatGPT. Обрушившаяся на него слава лишила его возможности тратить время на хобби. Альтмана уже однажды пытались сместить и, вероятно, попытаются снова. И как бы успешно он ни отбивал каждую следующую атаку – расследование показало, что совет директоров не обнаружил явных нарушений, требующих увольнения, а скорее перестал доверять Альтману и вынес решение, руководствуясь эмоциями, – новые проблемы, казалось, возникали каждую неделю. Под всеми этими угрозами таился вопрос, который сначала задавали шепотом, затем все громче, а потом он стал центральной темой пространных онлайн-эссе от бывших сотрудников компании: можно ли доверить этому человеку вести нас к AGI?

Вернувшись в OpenAI, Альтман начал преобразовывать компанию в более традиционную коммерческую организацию, в которой его доля в акционерном капитале может в конечном счете достигать 10 миллиардов долларов. Теперь он уже не просто лицо революции искусственного интеллекта – он ее бесспорный лидер и рулевой. Он нажил могущественных врагов – прежде всего Маска, который подал в суд на Альтмана и OpenAI, обвиняя их в предательстве изначальной некоммерческой идеи. (OpenAI называет иск Маска беспочвенным, а критики Маска отмечают, что, создав собственную ИИ-компанию xAI, он стал конкурентом Альтмана.) Положение, которое занимает Альтман, делает как никогда важным вопрос, кто же он такой.

Для написания этой книги я провела более 250 интервью с семьей Альтмана, его друзьями, учителями, наставниками, соучредителями, коллегами, инвесторами и представителями компаний, входящих в его инвестиционный портфель, а также несколько часов беседовала с ним самим. Передо мной предстал блестящий мастер сделок с тягой к скорости и любовью к риску, верящий в технологический прогресс почти с религиозным рвением. Правда, он порой движется слишком быстро для окружающих, а его нелюбовь к конфронтации часто позволяет мелким разногласиям вырасти в серьезные конфликты. И все же после каждого удара Альтман становится еще влиятельнее, чем прежде. Как метко написал о нем Грэм в 2008 году: «Если вы сбросите его с парашютом на остров, населенный каннибалами, то, вернувшись через пять лет, обнаружите, что он стал их королем»[15].

Чтобы понять Альтмана, нужно понять его семью. История, которую я собираюсь вам рассказать, начинается с его отца Джерри Альтмана, который был не просто девелопером недвижимости, как его иногда называют (если вообще решают о нем упомянуть). Политический активизм Джерри и его творческий подход к сделкам – страсть, которую он передал сыну, – оказали долгосрочное влияние на политику доступного жилья. Мать Сэма Конни Гибстин одарила сына как научным складом ума, так и собственной жесткой трудовой этикой. Джерри и Конни ежедневно повторяли, что Сэм, его братья и сестры могут добиться всего, что захотят, и это помогло сформировать в нем уверенность и оптимизм. В то же время в их несчастливом браке кроются корни тревожности Альтмана, о которой он сам не раз говорил, и семейного разлада, который заставил его сестру Энни оборвать все связи с остальной семьей после смерти Джерри в 2018 году.

Notes