Парижская трагедия. Роман-аллюзия

Глава 7. (Полуночные гости)

Проливной дождь не утихал ни на секунду. Казалось, что кто-то сверху твердо решил отмыть улицы Парижа от того огромного количества крови, пролившейся на его вымощенных проспектах и закоулках. Ни один фонарь на улице Риволи не горел, да и глупо было даже пытаться зажигать их в такой жуткий ливень, поэтому Фролло шел сквозь беспросветный мрак, почти на ощупь. Мощные потоки дождя со всей силы пытались придавить ученого к земле, и только толстый непромокаемый плащ защищал скукожившееся тело единственного прохожего от разбушевавшейся стихии. Резкий осенний ветер со скрипом раскачивал вывески лавок и мастерских и, словно заигрывая, гонял потоки воды по всей дороге.

Ученый шел, плотно закутавшись в дорожный плащ, накинув на голову капюшон. Непогода нисколько не беспокоила его. Он просто не обращал на нее внимания, ведь все его мысли были о другом – как далеко он уже зашел и насколько далеко еще придется зайти. Каков шанс, что план, который предложил Гренгуар, не провалится? И как он, вообще посмел довериться ему и этой жуткой ведьме? Он – Фролло! Но когда вариантов не остается, разве он имеет право отвернуться от той единственной, которую любил и в чьей смерти виноват больше прочих? Какое значение имеет его гений и гордость, если внутри все сгорает от боли утраты? Если есть хотя бы один шанс из миллиона, он должен… нет… он обязан его использовать. Иначе все теряет какой-либо смысл. Все его существование, вся его жизнь теряют значение.

Ученый вспомнил, как впервые увидел ее. Она была прекраснее всего, что когда-либо он видел на свете. Он смотрел в ее голубые глаза, на ее прекрасные розовые губы. Все его нутро требовало заключить ее в объятья и крепко-крепко поцеловать, но она дочь Капулетти. И потому он может любить ее только на расстоянии. И он не раз возвращался в Париж, только для того, чтобы хотя бы одним глазом взглянуть на ангела своей любви… и вот он мертв. Нет! Теперь он точно пойдет до конца и ничто его не остановит. Он сделает все, что от него требуется и убедит любого повиноваться его воли.

Фролло даже слегка расправил плечи и решительным шагом устремился в самое сердце парижской ночи, разрезая сплошные водяные потоки небес.

Несмотря на глубокую ночь, в одном из окон дома Шатопера горел тусклый свет. Одинокий ночник на большом дубовом столе освещал кабинет полицейского. Меркуцио Либертье лежал на декоративном диване, на котором не помещался в полный рост, и задумчиво подбрасывал к потолку скомканный лист бумаги. Феб стоял у окна и смотрел, как горюет столица без его прекрасной Джульетты, беспощадно орошая свои улицы бесконечным дождем. Словно всемирный потоп. Как в Библии. Еще несколько дней такой погоды и так оно и будет. Шатопер стоял неподвижно, скрестив за спиной руки, глядя в никуда.

– Она жива, – загробным голосом произнес Феб, и Меркуцио от неожиданности замер и, поймав бумажный мячик, посмотрел на напарника.

– Ты постоянно это твердишь. Я понимаю, ты любил ее, но уже пора смириться – ее больше нет. Прошло уже больше двух месяцев…

– Нет! – резко перебил Шатопер. – Она жива. Я чувствую это.

– Хорошо. Тогда где же она может быть?

– Я не знаю. Но она жива. – Феб нахмурил брови. – Она прячется от убийцы. Или ее прячут.

– Но кто же ее тогда прячет? – Либертье сел на диван и с жалостью посмотрел на своего друга. – Это точно не отец и не ты. Но кто тогда? Кто еще в этом городе может переживать за судьбу мадмуазель Капулетти так, чтобы похитить ее из отчего дома? Пойми, Феб, я твой друг. И мой долг, как друга открыть тебе глаза на правду, какой бы горькой она не была. Ее больше нет!

– Ты ошибаешься. Да, я не знаю, кто прячет ее, но я знаю, когда ее отпустят. Когда мы схватим маньяка. Тибальт.

– Боже, опять этот Тибальт! – Меркуцио вскочил с дивана и подошел к столу, глядя Шатоперу в затылок. – Ты повторяешь это имя каждый день с тех самых пор, как мы спаслись из лап головорезов, но мы ни на миллиметр не приблизились к его поимке. У нас нет ни малейшего доказательства, что это действительно тот, кого мы ищем. Только рассказ пьяного бедняка, который, судя, по твоим словам, не особо-то и с головой дружит. Но даже если принять это за чистую монету, мы не знаем, как он выглядит и где его искать. У нас есть только это проклятое имя и все.

– И что ты предлагаешь? – Шатопер резко обернулся к напарнику. – Сдаться? Смириться и жить в страхе перед сумасшедшим извергом, убивающим людей?

Меркуцио слегка опешил от резкого и эмоционального тона Феба.

– Нет. Конечно, нет. Я предлагаю начать искать убийцу, не зацикливаясь на россказнях бедноты и уж точно не возвращаться в их логово.

– И у тебя есть предложения? – Шатопер с вызовом посмотрел на друга, но тот только отвел глаза. – Вот и ответ на весь вопрос. Итак, Тибальт. Я уже оповестил всех ремесленников и торговцев, чтобы они, если что-нибудь услышат о человеке с этим именем, сразу сообщали мне. Глядишь, что-нибудь да найдется.

Феб, сел за стол, в очередной раз, принимаясь за бумаги, собранные ими по делу маньяка, когда в дверь кабинета тихо постучали.

– Да! Войдите! – громко произнес Шатопер, не отрываясь от документов.

– Прошу прощения, месье, – старая гувернантка Люси, в ночной рубашке и со светильником в дрожащей руке, вошла в кабинет. – Но к вам пришли.

– Сейчас? Кто? – Феб с искренним удивлением оглянулся и посмотрел в окно, словно оценивая, не изменилась ли погода.

– Он не представился, месье. На нем длинный черный плащ и капюшон. Не хотелось бы драматизировать, но, когда я открыла дверь, будто сама смерть стояла на пороге.

– Надеюсь, вы его пригласили? – легкая тревога отобразилась на лице Шатопера, и они с вопросительным удивлением переглянулись с напарником.

– Конечно, там же такой ливень, но месье отказался проходить дальше прихожей и очень грубо потребовал поговорить с вами наедине. У вас все друзья так плохо воспитаны, месье? – старушка кинула презрительный взгляд на Либертье.

– Так он внизу? – Феб встал из-за стола и с тревожно бегающими глазами, заметался по комнате.

– Да, месье, я же об этом и говорю.

– Скажите гостю, что я сейчас спущусь, и идите спать. Все хорошо. Спасибо, Люси, – бросил Шатопер и достал из шкафа свой дорожный френч.

– Ничего хорошего. По такой погоде и в такой час хорошие новости не приносят, месье, – прохрипела напоследок гувернантка и покинула кабинет, бормоча себе под нос что-то неразборчивое.

Как только дверь за ней захлопнулась, Меркуцио рванул к выходу из кабинета, на лестницу, ведущую в прихожую, но путь ему преградил Феб.

– Стой!

– Да, я просто хочу посмотреть, кто там заявился под таким дождем, – глаза Либертье горели от любопытства.

– Не стоит. – Шатопер застыл, словно прислушиваясь, надеясь получить хоть какой-то намек на то, кого он там встретит, но внизу была полная тишина. – Я спущусь один, а ты жди меня здесь и не высовывайся. Когда вернусь, все расскажу.

– Ладно, – Меркуцио был заметно расстроен, но не сопротивлялся.

Феб накинул френч поверх белой рубашки, схватил галстук, но тут же передумал и отшвырнул его на диван.

– Для незваного ночного гостя сойдет и так. – Он глянул на свое отражение в зеркале, висящем на шкафу, поправил воротник рубашки, схватил со стола ночник и скрылся за дверью кабинета.

Старая гувернантка медленно спускалась по лестнице, скрипя половицами и осторожно ступая на каждую ступеньку, освещая себе путь дрожащей лампой.

– Подождите, пожалуйста. Месье сейчас к вам спустится, – хрипло сообщила старушка. – Может, вы все же пройдете в гостиную? Там камин. Обсохните.

– Нет, – сухо ответил Фролло. – Я дождусь месье Шатопера здесь.

– Ну, как знаете, – проворчала себе под нос служанка и подобно призраку, проплыла мимо ученого и скрылась за небольшой черной покоцанной дверью.

Через несколько минут сверху послышались быстрые шаги и ученый поднял голову, скинув капюшон. По лестнице спускался Феб. Он осветил прихожую тусклым светом ночника, и когда ему открылось лицо гостя, замер на полпути.

– Месье Фролло? – полицейский был поражен столь неожиданным визитом.

– Месье Шатопер, – ученый слегка кивнул головой в знак приветствия.

– Что привело вас к нам в столь поздний час? – совладав с эмоциями, спросил Феб, спустившись к припозднившемуся гостю. – На улице жуткий ливень.

– Да, я это заметил, – с легким пренебрежением ответил ученый.

Клод Фролло был известен на весь Париж, и говорили о нем крайне нелестные слова. Феб слышал, что ученый проводит бесчеловечные и безбожные эксперименты в своей башне, и что надо держаться от него подальше. Он так и делал, и никак не мог ожидать, что тот сам явится к нему домой.

– Я понимаю, что я не самый приятный гость в вашем доме, месье Шатопер. Должен заметить, что и мне этот визит не доставляет большого удовольствия, но дело очень серьезное. Я думаю, вы и сами понимаете это.

– Да, конечно. Только я прошу продолжить нашу беседу в гостиной. – Фэб жестом пригласил гостя в соседнюю комнату и Фролло больше не стал сопротивляться.

Гостиная в доме Шатопера представляла собой достаточно просторную комнату с камином, в котором уже с легким потрескиванием догорали угли, а над ним висела картина с изображением графини де Шатопер в самом расцвете своих лет. Рядом располагались два мягких кресла обитых потрескавшейся слоновой кожей, стоявшие друг напротив друга. На полу лежал роскошный восточный ковер, а на нем стоял прямоугольный обеденный стол с резными ножками. Стулья были плотно придвинуты к столу и, вообще, все в этой комнате было в идеальной чистоте и порядке. Старая Люси хорошо знала свое дело.

Феб поставил ночник на стол и направился к камину, чтобы подбросить в него поленьев. Фролло последовал за ним.

– Прошу вас, присаживайтесь, – полицейскому было не по себе от столь сомнительной компании безумного ученого, но он не забывал про хорошие манеры и вежливый тон.

– Благодарю, но я лучше сразу перейду к делу. А вам действительно лучше присесть.

Шатопер, помешивая поленья кочергой, замер и настороженно посмотрел в холодные глаза ученого.

– Так что же за дело у вас ко мне, месье Фролло? – Феб отставил кочергу в сторону и медленно опустился в кресло.

– На что вы способны ради любви, месье Шатопер? – пронзительным взглядом ученый смотрел в глаза полицейскому.

– К чему этот вопрос? И я не думаю, что собираюсь его обсуждать с вами. – Феба охватило замешательство.

– Это очень важный вопрос. И мы его обсудим, ведь иначе вы никогда не получите ответ на свой, – настойчиво произнес гость.

– На свой? Но у меня нет вопроса.

– Правда? Вы не задаетесь вопросом, почему я здесь?

Шатопер хмурил брови, пытаясь понять, что хочет сказать ему ученый. Разговор начался весьма странно.

– Итак, на что вы готовы ради любви, месье Шатопер? – вновь повторил Фролло.

– На все, – не задумываясь, ответил полицейский.

– Мне кажется, вы подошли к ответу недостаточно осмысленно. Что означает ваше «на все»? Вы готовы достать звезду с небес или забраться на самую высокую башню собора Парижской Богоматери и крикнуть «Я люблю тебя!»? А может, вы готовы умереть ради любви? Вы понимаете, что слова «на все» могут подразумевать все что угодно?

– Так и есть, – уверенно произнес Феб. – Если ради любви потребуется сделать все перечисленное, я это сделаю. В любом порядке. Вы все правильно поняли, месье Фролло, ответ «на все» подразумевает все что угодно и не меньше.

Ученый еще более пристально посмотрел на собеседника, пытаясь понять, не шутит ли он, но уверенный взгляд полицейского убедил его.

– То есть даже умереть?

– Если это будет необходимо, – без колебаний ответил Феб.

– Вы очень молоды, месье Шатопер. Я не думаю, что вы понимаете, о чем говорите. В вашем возрасте свойственно бросаться подобными заявлениями и преувеличивать ценность любви. Вы сами когда-нибудь любили, чтобы убеждать в возможности подобного самопожертвования других?

– У любви не бывает прошедшего времени. – Феб поднялся с кресла и с вызовом выпятил грудь. – А раз вы так говорите, то, похоже, вам не знакомо это чувство так, как мне.

Каменное лицо ученого не дрогнуло, но глаза словно ожили.

– И кто же она, эта счастливица, которой достался столь ценный экземпляр?

– А это уже вас не касается, – уже достаточно резко ответил полицейский.

– Вы будете удивлены, когда я скажу, что это напрямую касается того дела, ради которого я к вам пришел, – в глазах Фролло вспыхнул огонек и Шатопер вдруг понял к чему был весь этот разговор.

Дыханье перехватило, и на лицо полицейского вновь вернулась тревога.

– Вы что-то знаете о Джульетте?

– Она у меня, – спокойно ответил ученый, глядя в ошарашенные глаза юноши.

– Как? Откуда?

– Мой сын, Квазимодо, похитил ее во время карнавала по моему приказу.

– Похитил? Но… зачем? – Фебу, казалось, что он спит, что все это ему снится.

– Потому что только я мог спрятать ее так, чтобы убийца не нашел ее.

– Она у вас! Она жива! Я знал! Я знал! – безмерная радость переполняла душу Феба, но до конца он не мог осознать реальность происходящего, и вдруг вновь с тревогой посмотрел на Фролло. – Она ведь жива?

Но ученный промолчал, лишь желваки напряглись на его лице, и послышался тихий скрежет зубов, но юноша все понял.

– Нет. Нет. Этого не может быть. Я не верю! – страх, безысходность, боль и отчаяние охватили Феба, и он словно загипнотизированный опустился в кресло. На его лице отсутствовало любое проявление рассудка, а глаза превратились в стеклянные льдинки, которые начинали таять, наполняясь слезами. – Как это случилось? Он нашел ее?

– Нет, – Фролло сжал кулаки. – Она не смогла перенести боль разлуки.

– Разлуки? Конечно… Ее отец…

– Нет. Разлуки с тем, кого любила больше жизни, – эти слова с трудом слетали с губ ученого.

Шатопер вновь посмотрел непонимающим взглядом на ученого и непроизвольно со всей силы сжал подлокотники кресла.

– Разлуки с вами, месье Шатопер, – пояснил Фролло. – Она нашла кусок стекла и вскрыла себе вены.

Низкий глухой и пропитанный жгучей болью стон вырвался из груди полицейского.

– Но не ради этого я пришел сюда. Все еще можно исправить, – ученый сделал глубокий вздох – с уверенностью говорить о том, в чем он сам не был уверен, доставляло ему жуткие мучения.

– Что? – Феб посмотрел на Фролло, как на душевнобольного, и тот не мог его в этом винить. – Можно исправить? Вы издеваетесь? Боже, это бред какой-то!

– Вы верите в чудеса, месье Шатопер? – ученый ненавидел весь этот разговор от начала и до конца. Он чувствовал себя полным идиотом, а осознание, что он выставляет себя таковым перед юнцом, просто сводило его с ума. Ему хотелось провалиться сквозь пол. – Лично я не верю ни во что, кроме того, что доказано наукой. Ни в бога, ни в дьявола, ни в ад, ни в рай, ни тем более в магию.

Полицейский вслушивался в слова Фролло, пытаясь понять, к чему он ведет, а из глаз непроизвольно выкатились созревшие слезы.

– Но сегодня, – продолжал гость, – оказавшись лицом к лицу со смертью самого дорого мне человека и не имея, ни единого рационального варианта спасения его жизни, я решил рискнуть и поверить. А готовы ли рискнуть и поверить мне вы?

Ученый темной тучей навис над юношей, глядя ему прямо в глаза.

– Вы говорите, что у вас есть волшебный способ вернуть жизнь девушке, которая покончила с собой? И спрашиваете, готов ли я в это поверить и помочь вам?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

liberte – свобода (фр.)

2

Мой друг (фр.)

3

Мой дорогой (фр.)

4

Моя дорогая (фр.)