Август навсегда

Ужасно жалко было свою сумочку. Ей никогда не нравилось терять вещи, она, привыкая, начинала относиться к ним, словно к одушевленным предметам. Книга или та же шариковая ручка делались живыми, просто это казалось не столь очевидным для окружающих. У каждого предмета имелся свой характер, они могли духовно привязываться к ней, а она к ним. Между ними возникало некое общение, иногда дружба. И чем дольше она проводила времени с предметами, тем крепче эта связь становилась.

И вот, лишившись своей сумочки, она словно бы лишилась друга. Где он теперь? Валяется в какой-нибудь грязной подсобке? Или свален в кучу в углу палаты?

Солнце, выглянувшее из-за туч, отвлекло ее. Александра вытерла слезы и посмотрела на небо. Огромные облака, кучерявясь, проплывали мимо. Это удивляло, ведь обычно осенью над головой висела непроглядная тяжелая кромка свинцовых оттенков. А тут она видела по-летнему прекрасные облака. Это были настоящие острова, увенчанные величественными дворцами. Они росли, видоизменялись, превращаясь каждый во что горазд. Иные таяли, не оставляя после себя ничего. Другие сталкивались, образуя нечто большее.

Саша размечталась, отвлеклась. Однако вскоре она вспомнила, что день близился к концу – об этом красноречиво говорило положение солнца. А ей еще предстояло пешком дойти до дома. Денег у нее с собой не имелось, поэтому доехать возможности не было. А путь вырисовывался неблизкий.

Поднявшись с лавки, она побрела в сторону родного дома. Боясь, что за ней пустились в погоню, бедняжка пробиралась не по пешеходным дорожкам, а шла неприметными тропами и переулками. Это удлиняло путь, но зато Александра была застрахована от лишнего внимания. Возвращение назад в больницу стало бы для нее истиной катастрофой, и думать о таком не хотелось.

Вместо этого она подумала о Деймосе. Интересно, что с ним произошло дальше? Санитар наверняка побил его, а потом снова привязал к кровати. Если он примотал к прежней кровати (хотя откуда Рязанцев мог знать, где лежал пациент?), то заметил ли он, что на соседней отсутствует девушка? Вряд ли. Там и без нее были свободные койки.

Саша опять начинала думать, что за ней пустились в погоню. Поспешно поднявшись с лавки, она побрела дальше.

Заслышав шум двигателя, Александра постоянно оборачивалась – уж не за ней ли? И ничего с этим не могла поделать.

Встреченные ею прохожие поглядывали с подозрением. Одетая в старые поношенные вещи, на несколько размеров большие, чем нужно, она походила на какую-нибудь бродяжку. Стоило ли упоминать, какие запахи от нее при этом исходили.

Сама Саша их замечать перестала, но ей отчаянно хотелось в душ. Она, когда на небо выползала очередная туча, надеялась, что пойдет дождь и хоть немного смоет с нее нечистоты. Желала этого она, несмотря на то, что вся продрогла – было довольно прохладно, особенно под вечер, а одежда неизвестной бабули грела слабо, явно рассчитанная на летние деньки.

Вскоре мысли о хозяйке вещей завладели ею. На какое-то время она даже перестала обращать внимания на проезжающие автомобили. Сделалось ужасно интересно, как выглядела бывшая хозяйка вещей? Как попала в больницу? Жива ли? Сохранила ли ясность ума или же провалилась в бездну сумасшествия?

Саше она рисовалась крупной женщиной лет под шестьдесят, у которой были дети и внуки. Жила с мужем в собственном домике, держали небольшой огород. На лето привозили внуков, бабуля варила им варенье, угощала всяким вкусным. А потом постепенно окружающие принялись замечать, что с ней что-то не то.

Всеми любимая бабушка, пускай ее звали Валентина, сначала отнекивалась, ссылаясь на усталость и возраст. Она сама и не заметила, как из добродушной женщины превратилась в мнительную особу, переставшую следить за собой и днями напролет выискивающую, где и кто плетет против нее заговор.

И в один не прекрасный день она взяла и завалила вход в квартиру, чтобы за ней не пришли плохие люди. Ее проснувшийся поутру муж никак не мог понять, что случилось, а потом долго сомневался, стоит ли придавать произошедшее огласке. Но выхода не было, его горячо любимой жене становилось все хуже. И теплым летним утром ее увезли.

Что сделалось с ней? Могло быть и так, что она вылечилась, ее вернули домой, и та снова начала нянчиться с внуками. А одежду за ненадобностью оставили в больнице – муж привез новую, свежую, не пахнущую испражнениями и немытым телом.

Или же осталась там. Ее кормили таблетками, бабуля стала спокойной, баррикад больше не возводила, а тихонько бродила по палате, иногда поглядывая в окошко, не в силах вспомнить, кто она и как сюда попала.

Оттянув свисающую полу одежды, Саша присмотрелась к украшавшему ее узору. Это было нечто цветочное, с вкраплением геометрических фигур. Рисунок в целом примитивный, свойственный дешевым нарядам. Все это наверняка приобрели на какой-то распродаже. Может, женщину одели именно в такое самое дешевое, прекрасно понимая, что одежда ей там не понадобится и пойдет на выброс?

Значит, ее родственники знали, что ее госпитализируют. Не просто посмотрят и выпишут таблетки, а именно заберут.

А если она была совсем бедной? И наоборот, это был ее лучший наряд? Вдруг у нее и семьи никакой не было?

Александра, теряясь в догадках, мысленно спросила у одежды, какая версия правильная. Одежда, естественно, ничего не ответила, но от нее исходило тепло. Не в физическом плане, а нечто душевное, словно ткань была пропитана добрым и нежным чувством. Саша уже не сомневалась, что версия с семьей, детьми и внуками была самой верной.

К тому времени, когда солнце опустилось совсем низко, беглянка дошла до своей улицы. Как рада она была видеть эти размокшие от влаги тропинки, лужицы и дорогу с колеей из грязи.

К счастью, Александра являлась довольно предусмотрительной девушкой, по крайней мере, когда-то такой она точно была и по этой старой привычке хранила запасные ключи в саду. Они были спрятаны в горшке с засохшей розой.

Достав оттуда запасной комплект, она поторопилась отпереть дверь. Котов нигде видно не было, те, наверняка не дождавшись хозяйки, бродили по окрестностям.

Однако стоило ей провернуть ключ в замочной скважине, как тут же из кустов выглянул Мессинг. Он неторопливо подошел к хозяйке и стал тереться об ноги, выпрашивая что-нибудь покушать. Следом за ним заявился и Хвостик. Тот повел себя иначе – с осторожностью подошел к ней, обнюхал и сел в стороне. Он, конечно, узнал ее, а вот больничный дух ему не понравился.

Саша зашла в дом и перво-наперво наполнила их миски свежим кормом. И только потом с превеликим удовольствием стянула с себя грязные вещи, больничную форму и, раздевшись донага, отправилась в душ.

Там она долго стояла под струей едва теплой воды, без устали, раз за разом натираясь мочалкой. Сложнее всего вышло с ногами – те, хоть и были в рейтузах, основательно перепачкались и были в ссадинах и кровоподтеках.

После водных процедур, перевязав ступни, сходила и проверила паспорт – какое счастье, что она умудрилась забыть его в ящике секретера. Который, к слову говоря, тоже достался ей от матери, которая задолго до ее рождения раздобыла его в какой-то комиссионке.

В детстве она рассказывала Саше, что нашла в нем клад: много-много бумажных денег еще царских времен, и даже показывала большие измятые бумажки. Куда они потом делись, осталось неизвестным, но сам факт того, что в секретере нашлось чье-то сокровище, придавало ему ореол таинственности и сказочности.

В многочисленных ящичках Александра всегда хранила какие-то вещи и безделушки, в том числе и документы. Паспорт лежал как раз в одном из таких.

Убрав его обратно, она взялась заваривать чай. Кушать из-за пережитого ей не хотелось.

По такому случаю выбрала новый сорт – черный чай со вкусом барбариса. От горячего напитка пахло чем-то из детства. Это успокоило ее.

Мир, еще несколько часов назад рухнувший и растоптанный, ныне вновь приобретал милые сердцу очертания. Коты, почуяв смену ее настроения, расселись рядом. Мессинг улегся напротив и наблюдал за дымком, поднимавшимся над чашкой. Хвостик лежал у ног и вылизывал шерсть.

После чаепития Саша принялась раздумывать, как поступить с одеждой, в которой она сюда пришла. Больничную форму она, без всяких сомнений, выкинула – слишком неприятная от нее исходила энергия. Люди, носившие ее, пережили много мучений, это чувствовалось. Эта невзрачная, выцветшая от частых стирок пижама потеряла всю свою индивидуальность, сделавшись пустым холстом, на котором уже ничего не нарисуешь – порвется.

А вот насчет вещей престарелой женщины она сомневалась. Все-таки благодаря им ей удалось выбраться из ада. Да и, как она уже для себя отмечала, от них шло тепло. Поразмыслив, Саша решила отстирать их. За что тут же и принялась.

В лучах заката, она набрала в тазик воды и, сидя в саду, занялась стиркой. Это отняло у нее порядочно времени и не сказать бы, что закончилось удачно – вещи решено было замочить на ночь, чтобы окончательно выбить из них запах.

Оставив одежду отмокать, Александра вынесла стул и столик. Поставила их около кипарисов и решила посидеть на вечернем воздухе. Облака раздались, обнажив темное небо, и она могла понаблюдать за звездами. Принеся себе чаю, она расселась поудобнее и время от времени, отпивая из чашки, глядела на созвездия. Жаль только, что ночь была безлунная.

Несмотря на пережитый день, в голове обретались умиротворенные мысли. Она ощущала себя укрывшимся от невзгод маленьким зверьком, до которого теперь никто не сможет добраться. Сад хранил ее под своей сенью, кипарисы, как отважные стражники, готовы были отпугнуть любого врага, а если бы не справились они, то в дело вступила бы ее личная гвардия – два кота.

Замечтавшись, Александра и не заметила, как со стороны поля опять показался огонек. Сначала совсем маленький, он быстро увеличивался в размерах, и скоро стало понятно, что снова летит небесный фонарик. То ли из-за погоды, то ли еще по каким причинам, но летел он достаточно низко. Пока двигался над полем, это не создавало проблем, однако направлялся он прямиком к Сашиному участку, находившемуся на пригорке, и эту возвышенность ему было никак не преодолеть.

Увлеченная его судьбой, Саша оставила чай на столе, а сама подошла к кипарисам. За ними начинался пологий склон, в который небесный странник и врезался. Он упал, завалившись на бок. Пламя перекинулось на траву, росшую повсюду, и Саше ничего не оставалось, как бежать и тушить. Не хотелось бы заканчивать столь тягостный день еще и пожаром.

Но трава (как-никак за окном стояла осень, и дожди шли часто) в основном была мокрая, поэтому погасить небольшое возгорание не составило проблем. Справившись с ролью пожарного, она склонилась над местом крушения и стала изучать обломки. Верхняя бумажная оболочка была сделана из рисовой бумаги, наклеенной на проволочный каркас. Снизу крепилась чаша с вставленным в нее небольшим факелом. Самой интересной находкой оказался конверт. На отдельной нитке он был привязан к этой самой чаше и вызвал неподдельный интерес.

Саша взяла его с собой и понесла наверх – на склоне было довольно темно, чтобы нормально все изучить.

Затащив стулья и стол обратно в дом (сидеть на открытом воздухе было уже достаточно прохладно), она расположилась в комнате. Зажгла лампу над секретером и достала конверт. Тот был обычный, ничем не примечательный. Плотная белая бумага, без марок, штампов и прочего. Имелась только одна-единственная надпись посередине: «3».

Что это могло значить, Саша не поняла и полезла открывать конверт. У нее где-то в одном из ящичков лежал специальный ножик для вскрытия писем. Порывшись и потратив на это некоторое время, она нашла вожделенный ножик и с довольным видом (таки пригодился!) воспользовалась им.

Внутри лежало письмо, сложенное вдвое. Понимая, что она наткнулась на что-то интересное, Саша аккуратно развернула его.

Аккуратным почерком, кое-где с изящными завитушками в нем обнаружился следующий текст:

«Я снова пишу тебе. Мама с папой будут ругаться. В прошлый раз когда я сказал, что написал тебе папа ругался очень громко. Он говорит тебя нет. А дедушка с бабушкой говорят ты есть. Я тоже верю, что ты есть. Ты помнишь, что я написал тебе в прошлый раз? Я хочу снова попросить тебя. Мне хочется чтобы ты меня услышал. Дедушка говорит, что ты старец, с большой бородой. А бабушка сказала, что ты такой, каким захочешь быть сам. Я подумал, а вдруг ты похож на меня? Такой же ребенок. И я ребенок. Один друг мне сказал, что я никогда не стану взрослым. Его потом за это отругали. Он плакал и попросил прощения и больше не приходил. Но я на него не обиделся. Мне нравится быть ребенком, не знаю, хочется ли быть взрослым. Мама с папой часто грустные и усталые. Если все так во взрослой жизни, то зачем она нужна? Я вот тоже теперь часто усталый и грущу и мне не нравится. Неужели у взрослых еще хуже? А еще мне хочется узнать, почему со мной такое случилось? Может я плохо себя вел? Или сделал плохое? Я такого не помню, но вдруг я сделал что-то плохое? Мне хочется узнать».

Саша два раза перечитала письмо. Общий стиль был детским, и автором являлся, похоже, маленький мальчик. Удивляло только, откуда у него взялся такой красивый почерк. Наверное, он приложил много усилий, чтобы так аккуратно вышло.

Затем она раздумывала над содержанием послания. «Я никогда не стану взрослым» – звучало отчаянно.

Выстроив множество версий, снова и снова вертя в руках письмо, она вспомнила о предыдущем небесном фонарике. Тот упал где-то далеко в поле – интересно, к нему тоже прикрепили письмо? Саша подумала, что если у нее вдруг появится свободное время, можно будет сходить и разыскать место падения. Примерное направление она помнила. Вот только с тех пор прошли дожди, и не факт, что письмо не промокло и не испортилось. Она ловко подцепила конверт и ощупала его – нет, бумага была хорошая и достаточно плотная. Такая смогла бы защитить от влаги.

На секретер внезапно запрыгнул Хвостик и стал обнюхивать бумажный прямоугольник. Ему понравилось – в отличие от больничной одежды, он не отошел, а наоборот, стал тереться мордочкой об острый край. Саша поднесла листок к носу и тоже понюхала его – запах едва-едва чувствовался и был приятным.

В качестве эксперимента Саша подставила листок под нос задремавшего Мессинга. Тот, не открывая глаз, внюхался, а потом вальяжно потянулся и перевернулся на другой бок.

Умилившись на своего ленивого лежебоку, Александра почувствовала, что и сама хочет спать. Расстелив кровать, она улеглась на мягкую перину, испытав при этом невероятное чувство наслаждения и только тогда осознав, насколько сильно устала. Гудели ноги – еще бы – пройти столько километров почти босиком. Она натерла их, и, судя по всему, еще несколько дней ее ждали неприятные ощущения. Визит в поле за небесным фонариком явно придется отложить.

Не успела она об этом подумать, как мысли стали рассыпаться, терять нить повествования, и в конечном итоге Александра погрузилась в сон. День выдался на редкость тяжелым, и она заслужила отдых и несколько часов спокойствия.