- -
- 100%
- +
Утро стрелецкой казни наступило одиннадцатого июня. Люсю трясло, как перед эндоскопией желудка. Она отвечала первой – взошла на кафедру-эшафот и встала за трибуну. Несмотря на дрожь во всех конечностях, отвечала Люся бодро и увлекательно, с солнечным энтузиазмом свято верующей в этимологию ботанки.
Через несколько часов преподаватели собрали группу в аудитории, чтобы объявить результаты защиты. Балом (а точнее – казнью) правила Мессалина Люциферовна при активной поддержке Гильотины Витольдовны:
– Лысюк Людмила, к сожалению… – у Люси остановилось сердце, группа в ужасе ахнула, – …не знаю отчества. Отлично.
Люся испустила тяжкий вздох. Сердце снова пошло.
Причёску для выпускного вечера Люся делала сама – и это было видно сразу и невольно. Волосы выглядели так, словно их неделю не касались расчёской, а потом зачем-то покрыли лаком, хоть Люся и утверждала обратное:
– Я убила на них два часа.
– Ключевое слово – «убила», – заметила Катя.
К несчастью, этот шедевр парикмахерского «паскудства» оказался на редкость прочным и сохранял форму весь день. Катя поэтично окрестила его «гнездом безрассудного аиста», усугубив и без того глубокую Люсину грусть.
Будто вторя её мыслям, студенты на сцене печально затянули «Гаудеамус» – преподавательница латыни чуть не забилась в экстазе.
Едва отгремел выпускной с вручением законно-красного диплома и отошла хмельная голова, Люся устроилась оператором в контактный центр одной из сотовых компаний. После сложного многоэтапного собеседования, больше похожего на вербовку в спецслужбы, ей предстоял ещё месяц обучения.
Вскоре её взяли на работу с испытательным сроком. Когда Люсю оформляли в отделе кадров, она долго не могла найти в сумке новенькую, только что купленную трудовую книжку. Минут через пятнадцать трудовая отыскалась, но почему-то в косметичке, между тональным кремом и блёстками для век.
Наконец Люсю выпустили на линию… Но дебют был неудачным – её тут же обматерили.
Сначала Люся принимала близко к сердцу, когда абоненты орали на неё, искусно плетя кружева цветистой нецензурщины. Спокойно вытерпеть такое было сложно. Кто-то из операторов выключал звук и матерился в ответ. Кто-то заводился настолько, что стучал кулаком по столу и злобно шипел: «Какой же ты тупой!»
Реакцией Люси были слёзы. Она плакала первые две недели и ходила в подавленном состоянии, чувствуя себя помойкой для чужого негатива.
Через месяц сердце Люси обросло защитной бронёй. Она абстрагировалась и мирно попивала чай с лимоном, пока абоненты разражались в её адрес незамутнённым русским матом. Работа сделала Люсю философом со здоровой долей цинизма, и вскоре она совсем привыкла к выпадам типа:
– Вы ни за что украли с моего счёта тридцать пять копеек! Ублюдки, я подам на вас в суд!
– Ты дура? Не звонила я ни в какую Австралию! Мне плевать, что говорит твой компьютер!
– Сука, верни мне деньги, или я прокляну тебя и всю твою семью!
– Кто подсел на мой баланс?
За день Люся слышала самые разнообразные вопросы:
– А у смс тарификация поминутная или посекундная?
– Извините, а можно как-то физически нарастить сим-карту, если я случайно спалила её с телефоном в духовке?
– Я купила телефон в Китае, пользуюсь им в России. Скажите, у меня что, теперь роуминг?
– А подключите мне bluetooth на сим-карту.
Тут даже Люся растерялась:
– Кого вам на сим-карту подключить?
– Ну этот… синий зуб.
Катя была злостной оптимисткой и подалась в аспирантуру. С темой диссертации она определилась ещё на первом курсе – «Специфика любовной лирики Маяковского». Катя любила читать стихи, в которых поэт обращался к Лиле Брик или Татьяне Яковлевой, и представлять, что они посвящены ей.
– Слов моих сухие листья лиЗаставят остановиться,Жадно дыша?Дай хотьПоследней нежностью выстелитьТвой уходящий шаг…[14] —вдохновенно читала она. – Ну разве можно уйти от такого мужчины?
Через пару месяцев Катя передумала.
Она не очень любила детей и, проявив редкую для своего характера гуманность, не пошла в учителя русского языка и литературы. Вместо этого Катя присоединилась к Люсе в колл-центре. Плакать она не умела, поэтому период адаптации к матам прошла быстрее подруги. Зато страсть поучать всех, включая абонентов, так и не преодолела.
– Екатерина, здравствуйте, – мрачно отвечала Катя.
– Здравствуйте, девушка. Вчера я приходил в ваш центр обслуживания, но мне там так непонятно всё объяснили… У вас что, все бабы такие дуры?
– Давайте не будем вдаваться в гендерные различия наших сотрудников. Или вы готовы признать себя шовинистом?
– КЕМ? – опешил абонент.
– Вопросы по работе компании имеются?
– Да! Увольте ваших дур!
– Спасибо за звонок. Всего вам доброго, – упрекающе отчеканила Катя и отключилась. – Quel cauchemar[15], какое мракобесье…
У Люси была тётя – Маша, младшая мамина сестра и детский психолог. С Люсей они были ровесницами, и им рано пришлось подружиться. Потом началась школа, и Маша познакомила Люсю со своей детсадовской подружкой Катей Хетцер.
Иногда Люся и Маша ходили вместе по магазинам. Маша подозревала, что у неё есть вкус, и всегда пыталась помочь племяннице, вкусом, на её взгляд, не отягощённой.
Люся взяла себе майку-алкоголичку. Она носила сороковой размер и очень радовалась, когда ей удавалось поправиться хотя бы на пятьсот грамм. Теряя килограмм, Люся так огорчалась, что от переживаний не могла есть.
– Люсь, откуда пошло слово «майка»? – спросила заглянувшая в кабинку Машина голова. – От слова «маяться»?
– От слова «май».
– А почему ты хочешь именно майку-алкоголичку?
– В ней я как-то поспортивнее кажусь, – вздохнула Люся, с укором глядя на свои выпирающие ключицы.
– К такой майке и лифчик-алкоголик требуется.
– Это какой?
– С перетянутыми сзади лямками, их тогда под майкой не видно будет.
– А у вас такой есть? – с надеждой спросила Люся у стоявшей рядом продавщицы.
– Кажется, был. У вас какой размер груди?
– Восьмидесятый.
Маша прыснула со смеху.
– Это если в сантиметрах, – грустно уточнила Люся.
Лифчик с перетянутыми сзади бретельками имелся только четвёртого размера.
– Даже не думай! – замахала руками Маша. – Ты в нём будешь, как карандаш в стакане.
– Это несправедливо! – вспылила Люся.
– Что именно?
– Что тебе от моей бабушки достался бюст, а мне – только плохое зрение!
Прежде чем Люся успела расстроиться, продавщица сунула ей накладные чашечки телесного цвета:
– Вообще никаких бретелек не нужно, всё держится на специальном клею.
Люся померила и пришла в восторг:
– Машка, у меня появилась грудь!
– Берём.
Люся ни за что не хотела расставаться с новой грудью и снимать её категорически отказывалась.
Она выплыла из магазина, сияя улыбкой. Ощущение приятной наполненности в районе декольте вселяло в неё небывалую, неизвестную прежде уверенность. Она выпрямилась и пошла совсем другой походкой, дразняще-манящей, почти соблазнительной, чувствуя себя желанной всеми проходящими мимо мужчинами.
Девушки сели в автобус. Гордо выпятив грудь, Люся оглядывалась по сторонам – ей казалось, что все смотрят на неё.
К середине пути летний зной стал почти невыносим. Люся обмахивалась журналом, умирая от жажды. Да ещё и с чашечками творилось что-то незапланированное…
– Маш. – Люся взволнованно нагнулась к тётке. – У меня там всё вспотело.
– Терпи.
Минуту спустя ситуация обострилась.
– Ма-аш! – тревожно зашептала Люся. – Она уже на животе!
– Кто?
– Грудь!
– Как?!
– Она отклеилась! Из-за жары!
– Не может быть! Ну ладно, сними одну.
– Не могу – они же вместе скреплены!
– Погодь… – Маша торопливо расстегнула сумку. – Всё. Сымай её скорей!
Одна Люсина рука скользнула под майку, чтобы стянуть мокрые чашечки и запихнуть их в сумку, а другая – поправила опавшее декольте. Маша резко дёрнула молнию.
– Фу-ух… – выдохнула Люся. – Сразу так свободно стало.
Она встретилась взглядом с мальчиком лет десяти, стоявшим неподалёку, – бедняга смотрел на неё расширенными от ужаса глазами. Он выглядел так, словно от страшного открытия у него поменялось мировоззрение.
Маша тоже его заметила и с сочувствием пробормотала:
– Вот так и приобретаются детские психотравмы. Это я тебе как психолог говорю.
По пути домой девушки встретили Робкого Робота. Тот не спускал глаз с новой Люсиной майки.
– О, Люсенька, вы не носите бюстгальтер?
– Она не носит грудь, – встряла Маша.
– Зачем ты это сказала?! – зашипела Люся, когда они распрощались с оторопевшим Роботом.
– Ты же сама хотела от него избавиться. Теперь он десять раз подумает, прежде чем звать тебя на свидание.
– Два позора за один день, – сокрушалась Люся.
– Успокойся, твой лимит уже исчерпан.
4
Вечером Люся заплела себе десять косичек. Наутро распустила – волосы стали пышными и кудрявыми. Было красиво. Около часа. К тому времени, как она приехала на работу, всю красоту буквально ветром сдуло – остались только пушащиеся космы.
Метаморфозы с причёской существенно сказались на Люсином настроении, и больше она не была ни мила, ни приветлива.
– Людмила. Доброе утро…
Абонент, не очень хорошо понимающий русский язык, никак не мог дозвониться до своего друга Нурика.
– Какой автоинформатор вы слышите? – спросила Люся.
– Авто… что?
– Подождите. – Она сделала тестовый вызов. – Всё ясно. Абонент просто находится вне зоны действия сети.
– Зона?! Нурик на зоне?! – заволновался абонент. – Девушка, милый, может, ему передать что-то надо? Вы скажите адрес, куда его посадили, я поеду!
– Людмила. Здравствуйте.
– Вообще-то я Полина…
– Людмила – это я, – вздохнула Люся.
– А-а… Заблокируйте, пожалуйста, мою сим-карту.
– Произошла утеря?
– Ну как бы да… Её ребёнок съел.
– Людмила. Здравствуйте.
– Ой, а как вы узнали моё имя?
– Людмила – это я, – с привычным вздохом отвечала Люся.
– А-а… Извините, а могу я восстановить сим-карту?
– Что произошло? Вы не пользовались ею более девяноста дней?
– Можно и так сказать. Я её в колодце утопила.
Иногда звонили сумасшедшие:
– Я есть царь, и сейчас вы послушаете мои стихи…
– Операторы не обязаны внимать творчеству абонентов, – торопливо ответила Люся.
– Нет, вы послушайте, ибо я царь, а вы будете уволены.
– У вас есть вопросы по работе сотовой компании?
– Оставив жизни плен, я вознесусь к богам…
– Спасибо за ваш звонок, всего доброго… – безжалостно отбила Люся и написала в обращении: «Абонент навязывал свою поэзию и царское происхождение».
Временами приходилось отписываться так: «Абонент был отключён, т. к. пытался прочитать заговор на крах компании» или «Абонент был отклонён, т. к. грозился убить оператора».
Иногда Люся совершенно терялась с вопросом «Что хотел сказать абонент?» и обращалась к более опытным коллегам.
– Здравствуйте, у меня интернет-картинка не отправляется.
Люся нажала спасительную кнопку «выключить звук».
– Народ, «интернет-картинка» – это что за зверь?
– Картинка в тырнете не сохраняется?
– Нет, она у неё не отправляется.
– Может, mms?
Люся включила звук:
– Вы имели в виду mms?
– Точно!
В другой раз было ещё заумнее:
– Здравствуйте, а у меня шоколада нет.
– Что? – оторопела Люся.
– Ну, шоколад. Он должен приходить, как только я включаю телефон.
Люся уже подумывала отбить его как сумасшедшего, но на всякий случай растерянно обратилась к коллективу:
– Народ, тут какой-то дурак про шоколад интересуется.
Коллектив отозвался хмурым мычанием.
– Who called – смс, извещающее о том, кто звонил, пока был выключен телефон, – подсказали ей.
Люся вернулась к абоненту:
– Вы имеете в виду «ху колд»? Вы, наверное, в школе немецкий учили?
– Почему немецкий? Английский. Так что там с шоколадом моим?
Со временем Люся стала сообразительнее и уже сама догадывалась, что такое странная «Нокла», подозрительный «Сони Эрекшн» и диковинный «шар-браузёр».
– Здравствуйте, а можно купить пятьсот кибиток для шара?
– Конечно. – И Люся без вопросов подключала абоненту пятьсот килобайт для услуги WAP.
– Девушка, у меня телефон в «режиме рукоделия» стоит – что это значит?
– На вашем телефоне случайно не «мэйд ин чайна» написано?
– Девушка, я вам про телефон, а вы мне про чай.
– Вообще-то это не к нам вопрос, а к производителю мобильного телефона.
– Ну, может, вы всё-таки знаете, что такое «режим рукоделия»?
– Да, это ручной режим.
Попутно Люся пыталась наладить личную жизнь. Как-то знойной августовской ночью она познакомилась по аське с парнем и на другой день отправилась с ним на свидание в кафе «Писуч».
Парень с ником «Васильковый» оказался крайне демоническим брюнетом с претензией на «мачизм», и Люся мысленно окрестила его Чёрным Человеком[16].
– Люся.
– Вася, – представился интернетный кавалер.
– Кота моей бабушки тоже Васей зовут, – сказала зачем-то Люся.
– Ты не представляешь, как часто я слышу подобную фразу.
Телефон Люси застонал от подоспевшего смс.
«Ну как?» – не терпелось Кате.
Пока Вася ходил за напитками, Люся украдкой отправила подруге молнию из одного лишь слова: «Караул».
Поскольку парень ей сразу и однозначно не понравился, Люся виртуозно перевела тему на недостатки и начала красочно расписывать свои:
– Я зануда. Я чересчур эмоциональна. Я люблю громкую музыку. У меня плоскостопие и вообще отвратительный характер.
Чёрный Человек грустно задумался.
– И в чём это проявляется?
– Ну, у меня как бы стопы неправильно развиты… Показать? – Люся с надеждой выставила одну ногу вперёд и приготовилась сбросить сандалию.
– Нет-нет, я про характер, – поспешно остановил её Чече.
– Ну… я страшная зануда.
– Ты уже говорила, и, если честно, сегодня ночью я этого не заметил.
Впервые за свидание Люся улыбнулась.
– Я просто стараюсь… иногда.
– А теперь ты поняла, что стараться не за чем?
«А он неглуп».
– Кстати, чем ты занимаешься? – уклонилась от вопроса Люся.
– Я ещё учусь и по ночам работаю.
– И что же ты делаешь по ночам?
– Приношу людям радость. А ты?
– А я не приношу. Моя работа вообще мало с радостью связана.
– Кем работаешь?
– Оператором колл-центра сотовой компании.
– Правда? Мне всегда было интересно – допустим, мой телефон отключён или вне зоны действия сети. Мне отправляют смс. Сколько оно может ждать, чтобы до меня дойти?
– Пять дней максимум.
– И куда потом деваются все эти недоставленные сообщения?
– Они уходят в космос, – вздохнула Люся.
– Серьёзно? – изумился Чёрный Человек. – Круто…
Люся представила мириады бесполезно отправленных смс, плавающих по и без того замусоренной галактике.
– А потом все эти недошедшие до адресата слова, все эти ненужные осколки информации, соединяясь, образуют новую звезду.
Чече восхищённо улыбнулся.
– Ну какая ж ты зануда, Люся? Ты поэт.
Придя домой, Люся тут же отзвонилась Кате. Она говорила по телефону, сидя на подоконнике и бесстыдно любуясь своими ногами.
– Зовут Вася, ник – Васильковый. Но ему больше подходит Чече.
– На Че Гевару похож?
– Нет, на Чёрного Человека.
– И как он тебе, этот Васильковый Человек?
– Ни глуп, ни груб. Но не моё.
– Рожа, что ли, не пригожа?
Люся бесполезно помотала головой.
– Кать, я же не по внешности мужчину оцениваю, а по энергетике, по общности взглядов, по духовному родству…
– Тачила у него есть? – перебила Катя.
– Кто?
– Самодвижущийся экипаж, машина.
– Не знаю, не спрашивала.
– А следовало бы. Кем работает?
– Вафельщиком.
– Кем?
– Он делает вафельные стаканчики для мороженого. По ночам, на заводе. Просто он ещё студент.
– Какой интересный юноша. Хорошо хоть, не обсериватель.
– Это кто?
– Тот, кто наносит на спички серу.
– А-а. А я подумала, что это критик, только в разговорной форме.
Спасая Люсю от зачатков депрессии, институтские подруги повезли её в ретро-клуб «Новопарижск».
В клубе им встретился знакомый ди-джей, и Люся была автоматически забыта. Но она всё равно продолжала старательно веселиться. Набравшись храбрости и виски, Люся пошла на танцпол, хотя единственный танец, который у неё получался, назывался «сеялка» и представлял собой энергичное размахивание рук над головой.
– А что это с вашей подругой? – спросил ди-джей, кивая на угловатые Люсины беснования.
– Она танцует.
Утром Люся проснулась уже уставшей.
Она вышла на улицу, и сразу хлынул дождь. Зонта у неё не было – она ещё в прошлом году оставила его у Маши и всё забывала забрать.
– Да что за лето такое!
Люся повязала на голове свой красный шейный платок и была уверена, что выглядит очень стильно. Чтобы никогда больше не походить на серую мышь, она носила исключительно яркие вещи, преимущественно красного цвета. Потом, увидев себя в витрине, Люся поняла, как горько ошибалась, и торопливо распустила волосы.
«Мокрая драная кошка, – с грустью отметила она, столкнувшись со своим отражением в следующей витрине. – Никому не нужная и нелюбимая».
Люся принесла на работу грязь и уныние.
– Ну как, повеселилась? – участливо спросила Катя.
– Настроение – растрёпанный синтаксис.
– Это видно. По твоей причёске.
Люся взъерошила мокрые волосы и страдальчески скривилась:
– Ещё и голова болит.
– Типичное похмелье.
– Сильно заметно, что у меня глаза опухшие?
– Достаточно.
– Я с утра хотела к ним огурец приложить, но у меня только солёный был. Наверное, он как-то не очень помог.
– Наверное, – в ужасе кивнула Катя.
Люся заметила у неё раскрытую книгу.
– Что читаешь?
– «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека» Фридриха Энгельса. Надо хоть немного развиваться, а то я прямо чувствую: диплом получила, и всё, мозг усох за ненадобностью.
– У меня, кажется, тоже мозг усыхает.
– Не-ет, это по-другому называется. Это у тебя, подруга, сушняк.
– Лёша, у нас в холодильнике есть что-нибудь попить? – спросила Люся у выходящего из кухни коллеги.
– Есть. Водка.
С нечувственным стоном Люся упала на стул.
– О Господи, что за жуткая музыка?
– Твой телефонный агрегат, – сказала Катя.
Мобильный Люси надрывался, издавая пугающие звуки саундтрека к «Психо» Хичкока.
– Это Чёрный Человек, – расстроилась Люся.
– Что, брать не будешь?
Люся покачала больной головой.
– Лучше б ты мозгоклюя своего так не брала.
– КТО-НИБУДЬ, ОТКЛЮЧИТЕ ЭТУ МЕРЗКУЮ МУЗЫКУ! – взывали из-за перегородки.
– Катька, ты не помнишь, как у меня звук отключается? – засуетилась Люся.
– Без понятия. Да ответь же ты ему!
– Не могу – я его не хочу!
– Да какая ж это сволочь звонит?! – возмутились из дальнего угла.
– Это Вася! – криком ответила Катя.
– Так чего вы его не берёте?!
– Васю никто не хочет.
– ПОЧЕМУ НИКТО НЕ ХОЧЕТ ВАСЮ?
Люся нервничала и кусала губы.
– Дурацкий телефон! Я не помню, как здесь убирается звук.
– Тогда возьми и сбрось, – устало прошипела Катя.
– Я не могу, мне стыдно…
– Слушай, Лысюк, – грозно донеслось из кухни, – либо ты отрубаешь телефон, либо я разбиваю его вместе с твоим Васей!
И Люся взяла.
– Да!
Чече был оригинален, но не своевременен:
– Привет. Могу я поговорить с самой обаятельной девушкой на свете?
Люся с жалостью взглянула на себя в зеркало.
– Э-э… Вы не туда попали. – И отключилась.
Через три месяца молчания снова объявился Денис. Он приехал, как всегда, без цветов – зато с ворохом пустых обещаний.
– Люсёнок, ты прости меня за всё. Мне только ты нужна. А с Надей я расстался… Честно…
Слова тонули в жаре вздохов.
Наутро он ушёл, мимолётом чмокнув её в щёку.
– Целовнул и был таков, – заключила Люся свой рассказ.
– И что дальше? – хмуро спросила Катя.
– Тишина – ни звонков, ни смс.
– Лысюк, сколько это может продолжаться?
– Не знаю.
– Тебе же почти удалось прийти в себя. Работа, новая жизнь, и вдруг опять этот идиот Достоевского нарисовался. Ты скажи, зачем ты ему дверь открыла?
– Я его люблю. Когда он приходит, в мою жизнь возвращается счастье.
– Фантазёрка. В твою жизнь возвращается кошмар!
– Но с ним меня как будто солнцем пригревает, а без него мне холодно, тоскливо…
– Ой, хватит оправдываться.
– Я не оправдываюсь, я утешаюсь.
– Люська, это не любовь! – оборвала Катя. – Это смертельно опасная болезнь, и её надо лечить. Денис – раковая опухоль на твоей жизни, но хирургом можешь быть только ты. И если уж резать, то по живому и сразу.
Через неделю Денис снова явился с ночным визитом. Он начал приставать, но Люся намекнула на то, что секса сегодня, вероятно, не будет. В этот раз, сама себе немало удивляясь, она была почти тверда – не подпускала к телу и требовала определённости.
«Пусть знает моё мнение, и мне плевать, если оно ему не нравится!» – подумала Люся.
– Денис, давай поговорим.
– Зачем? – не понял Денис.
Эта циничность больно резанула Люсю по сердцу, но отступать она не собиралась:
– Денис, ты, наверное, думал, что у нас симбиоз, а у нас… дурдом. Это тебе удобно, а мне… мне плохо.
– Правильно говорят, хочешь испортить отношения – поговори о них, – пробурчал Денис.
– Разве у нас есть отношения?
– Люсёнок, тебя что-то не устраивает?
– Всё не устраивает.
– Ну если всё, тогда я пошёл. – Он повернул к двери.
– Подожди! – Люся не любила, когда жизнь ставила её перед выбором, не любила чувствовать его безраздельную тяжесть и чуждую ей ответственность.
Он обернулся, выжидал.
– Мне остаться?
«Да… Нет… Да… Нет!»
– Да.
«Конечно же, да».
– Здравствуйте, мне нужно срочно отправить своей девушке смс, а у неё телефон отключён. Что делать?
«И кто виноват?» – по привычке пронеслось в Люсиной голове.
– Ничего. Смс будет доставлено, когда ваша девушка включит телефон.
– А вы не могли бы моё смс ей как-нибудь пропихнуть? Мне, правда, очень надо! Пожалуйста! – умолял абонент.
«Вот это любовь», – с завистью подумала Люся.
– Извините, это технически невозможно.
– Ну… Ну пусть он у неё хотя бы помигает!
Люся чувствовала, как тонет в океане печали. От безысходности жгло в груди и мутило. Она заехала к родителям, а потом безрадостно доковыляла до Кати, отправив прежде смс:
«Щас нагряну».
«Нагрянь, – разрешила Катя. – Только при виде меня не пугайся».
Люся была озадачена: «Чем она может меня напугать? Ненакрашенным глазом?»
Но стоило Кате открыть дверь, как Люсина хандра вмиг улетучилась – она согнулась пополам и зашлась беззвучным хохотом. Катя стояла на пороге голая, недовольная… и синяя. Точь-в-точь инопланетная певица из «Пятого элемента».
– Это что?! – выдавила Люся, задыхаясь от смеха и шока.
– Голубая глина, – обиженно ответила Катя. – Сначала я была зелёной, а когда высохла, поголубела вот…
– Ой, у меня от смеха аж рёбра защемило. Мне было так плохо, а ты одним своим видом подняла мне настроение!
– Я очень рада, что послужила тебе антидепрессантом, но, может, всё-таки войдёшь? А то все соседи повылазят.
Но Люся была неспособна к осмысленным действиям, и Катя уволокла её в квартиру самостоятельно.
– Лысюк, прекрати это «Заклятие смехом»[17]. Не смешно уже.
– А-ай, я не могу… – стонала Люся, глядя в жутко-синее лицо подруги.
– Всё, я пошла мыться.
– Подожди, я ещё не насмеялась!
– Хватит, шокотерапия закончилась. Располагайся.
– Ага… – утирая слёзы, Люся опустилась на диван.
В ванной зашумела вода.
– Бл..! – несмотря на филологическое образование, ёмко выразилась Катя. – Эта хрень ещё и хреново смывается! – Последующие её выкрики были так же малолитературны.
– Тебе помочь? – И Люся самоотверженно вторглась в ванную.
Но Катя из голубой уже превратилась во вполне розовую.
– Не надо.
– Наверное, твой Андрей отдал бы всё, чтобы оказаться сейчас на моём месте, – улыбнулась Люся.
– Ой, не напоминай мне про Хорду. Я вчера от зевоты чуть рот не порвала, не знала, как от него отделаться.
Люся рассеянно шарила на полочке под зеркалом.
– А ты знаешь, что «ванна» и «банка» являются родственниками через общее слово «баня»?