Три бабушки спасли меня от смерти

– Кан Хаго! – снова позвал твердый, ясный голос. Он не был похож ни на одну из моих галлюцинаций. Слишком яркий, чтобы быть иллюзией.

– Хорошо, что успели. Хаго, идем. Живо.

Куда? Хотя галлюцинации и раньше говорили со мной, они никогда не предлагали мне что-то сделать или куда-то пойти. Кроме того, сколько бы я ни всматривалась, эти лица были мне незнакомы. Если это галлюцинация, созданная моим подсознанием, отчего она ощущается настолько чужой?

«Так вот оно что… это жнецы. Они пришли за мной».

Странно, что я никогда не думала, что это будет происходить именно так. Каждый умирает лишь однажды, поэтому реальных «отзывов», как в приложении доставки, не существовало. Все, что я знала о смерти, оказалось выдумкой живых. А, значит, жнецы вполне могли выглядеть как мускулистые бабушки-бодибилдеры. Меня внезапно охватила уверенность: наконец-то я умру. Тяжелые веки сами опустились.

Свист и хлопок!

Я резко распахнула глаза. Левую щеку жгло. Меня только что ударили. Получить пощечину перед смертью? Что это было? Я уставилась на жнеца. У нее на голове красовалась спортивная повязка с огромным вышитым логотипом Nike аккурат посередине, а сверху торчала тонкая черная нитка. Зачем перед лицом смерти я обращаю внимание на подобные мелочи? Я чуть было не рассмеялась, но слова жнеца заглушили мой смех.

– Приди в себя.

«Разве, чтобы попасть в загробный мир, не надо, наоборот, потерять сознание?»

Словно прочитав мои мысли, жнец высоко подняла огромную ладонь. Следующий удар мог бы оторвать мне голову.

– Так… это сын Мёнхи? Похож, да. Выглядит точь-в-точь как она в молодости.

Одна из двух жнецов у входа раздраженно фыркнула:

– Какой сын! Ты ослепла, что ли? Это же девчонка. Хоть и худая, как доска, но видно, что девчонка. Я же говорила, что у Мёнхи не сын, а дочь. И вообще, какая разница, когда мы чуть не опоздали из-за тебя.

«Мёнхи… Ким Мёнхи».

Имя, которое всегда было со мной. Помню, как в начальной школе пыталась вписать его взрослым почерком в графу «мать». Тогда бабушка сорвалась на крик и рассказала мне об адресованном ей письме, начинавшемся со слов «Маме», которое положили мне на живот, пока я спала. Открыв конверт и не обнаружив там денег, она разорвала его, но запомнила фразу «хочу начать новую жизнь среди хороших людей». Бабушка сделала вывод, что «дочурка подалась в секту».

– Твое имя Кан Хаго, а твою мать зовут Ким Мёнхи, верно?

Последняя проверка перед тем, как отправить меня в загробный мир? Я с трудом кивнула. И в тот же миг мое тело мягко взмыло в воздух, чуть не врезавшись в заплесневелый потолок, потом перевернулось, и я увидела пожелтевший линолеум на полу. Жнец перекинула меня через твердое и теплое, словно нагретый солнцем камень, плечо, лежать на котором оказалось удивительно удобно.

– Кильчжа, собери ее вещи.

Одна из оставшихся у двери бабушек аккуратно сняла короткие резиновые сапоги и переступила порог. Другая же, воинственно скрестив руки на груди, продолжила неподвижно стоять и ворчать:

– С ума сойти. Дом вот-вот снесут, а она разувается.

– Пока тут живут люди, ходить в уличной обуви я не буду. Пусть в комнате и царит некоторый беспорядок, девочка открыла глаза и все видит.

Я встретилась взглядом с жнецом, которую, видимо, звали Кильчжа, и мне показалось, что она даже улыбнулась. Кильчжа была ниже ростом, чем та, что несла меня, но тоже состояла сплошь из стальных мышц, а ее глубоко посаженные глаза светились в темноте. Она молниеносно метнулась к шкафу, нашла пустой рюкзак и просто сгребла в него все, что попалось под руку: почти пустой флакончик лосьона, который каждый раз приходилось встряхивать, чтобы получить несколько капель, просроченную карту, пачку бумажных извещений и уведомлений о задолженностях. Я думала, что на тот свет берут только деньги на проезд, а не старый лосьон и квитанции.

На плече у жнеца я впервые за долгое время вышла из комнаты. Мысли путались, сознание угасало, и происходящее виделось отдельными фрагментами: мы спускаемся по узкой винтовой лестнице, а вот уже чужая приоткрытая дверь на другом этаже, потом белый фургон с ослепительно ярко мигающими фарами.

«Мост Само… Белый фургон… Свиные ножки…»

Дверь со скрипом отъехала в сторону, и меня швырнули на заднее сиденье. Я лежала, уткнувшись носом в сиденье, вдыхая насыщенный запах кожи, и думала:

«Жнец на белом коне… Нет, трио жнецов в белом фургоне. И они даже прихватили вещи, которыми я пользовалась при жизни…»

С уверенностью, что в следующий раз очнусь уже в загробном мире, я закрыла глаза. На это ушли последние силы. Полоска зрения сузилась, превратилась в тонкую нить, и мир погас. В вязкой, густой тьме, похожей на космос, я погрузилась в тяжелый, как смерть, сон.

Примечания