Убийство цвета «кардинал»

© Киндерская Л., текст, 2025

© Алифанова С., дизайн обложки, 2025

© OOO «Феникс», оформление, 2025

Глава 1

– Полина Георгиевна, милая вы моя, – доктор прикусил дужку очков, – давайте поговорим как взрослые люди. Вы встали на учет в 28 лет, а сейчас вам полных… – доктор глянул на монитор, – полных тридцать один. За три года узлы на вашей щитовидной железе увеличились в два раза. Сколько вы еще собираетесь ждать? И зачем? Ваши узлы сплелись в самый настоящий кон-гло-ме-рат, – произнес он по слогам, – и теперь этот самый конгломерат растет за грудину. В ближайшее время я еще сделаю операцию, а через год-два за нее не возьмется никто.

Очки вернулись на мясистый нос с намечающимися лиловыми прожилками.

– Вы говорили, что операция стоит сто тысяч, я их только собрала… А теперь больше двухсот! – Полина накрутила прядь волос на палец и потянула ее вниз – она всегда так делала, когда волновалась.

Когда-то она гордилась своими волосами, темно-русыми, блестящими, с легкой рыжинкой. Теперь же локоны стали вялыми, безжизненными. Казалось, что хозяйка то ли не до конца их завила, то ли не до конца выпрямила.

– И-и-и-и, милая, – с легкой грустью сказал эндокринолог, – когда это было-то? Сто лет в обед? А инфляция?

Полине хотелось спросить, какая инфляция растет такими темпами – за год больше чем на сто процентов. Но она не спросила. Впрочем, как всегда, – неудобно же.

Доктор пощелкал пальцами по клавиатуре и повернул монитор к Полине.

– Вот, смотрите, – он показал ручкой на темное пятно на экране, похожее на кратер вулкана. – Видите, какое сплетение узлов? Просто «Лаокоон», – произнес он с удовольствием и откинулся на спинку стула.

– Это мои? Узлы, в смысле… – тихо спросила Полина.

– Ваши, голубушка, ваши. Так что мой вам совет: идите ищите деньги, и как можно скорее, пока не стало слишком поздно.

– Что значит «поздно»?

– А то и значит, что сегодня это доброкачественная опухоль, а завтра… кто знает.

Доктор говорил, аргументировал, но без особенных чувств – то ли ему надоело убеждать, то ли он устал, то ли смена заканчивалась.

На Полину накатило безразличие. Она встала и, ссутулившись, пошла к выходу. Уже у самой двери она обернулась:

– А что мне делать? Если денег не найду, что делать?

– Ну, можно в муниципальную поликлинику обратиться, – доктор сморщился, как будто выпил уксусу. – Но лично я вам не советую. С вашим-то кон-гло-мера-том.

Полина вышла из кабинета. Светлый холл, глубокие удобные кресла, плазма во всю стену…

«Да уж, это тебе не муниципальная поликлиника», – подумала она.

Около ресепшена стояло несколько медсестер в коротких разноцветных халатиках.

В частной клинике «Парацельс» за каждым отделением был закреплен свой колер – голубой, розовый, зеленый…

– Это двести процентов работает, – горячо говорил «малиновый халатик». – Это же наука. Психосоматика. Помните Нинон из третьего отделения? Она не хотела идти к Димону на свиданку. Как знала. Так и сказала: «Вот прям ноги не идут». И… бац! Ломает эту самую ногу.

– Это который Димон? Свиридов? Охранник? Она что, совсем с ума сошла?

– Да ладно тебе, Оксанка. Нормальный он мужик, – отмахнулась блондинка со стопкой карточек в руках. – Не мешай.

– Не, ну посмотрите на нее. Я ей про психосоматику, а она про Димона. Короче, прикиньте, не хотела идти – проблемы с ногами. Или вот еще – щитовидка. Это когда человек молчит, лишний раз «нет» не скажет – вот тебе и ком в горле. Или онкология – болезнь непрощенных обид. Прикиньте? Типа если бы я по своему Жорику до сих пор сохла и хэйтила его по соцсетям, а мне бы за это прилетело.

Наконец-то «разноцветные халатики» заметили Полину. Они защебетали, засуетились и стали расходиться по своим местам.

Поля вышла на улицу, подперла спиной дверь клиники и наконец смогла позволить себе заплакать. Получается, что у нее нет ни одного шанса поправиться: денег на операцию нет и умение говорить «нет» тоже отсутствует. Поэтому проблемы с щитовидкой останутся при ней. И обиды тоже никуда не денутся, потому что она не собирается ни забывать, ни прощать – непрощение стало ее домом, зоной комфорта, кожей. Оно служило оправданием ее растянутых свитеров, растоптанных кроссовок и непринятия себя. Значит, чтобы выздороветь и при этом не прощать, нужно найти недостающую сумму на операцию, и тогда никакие кон-гломера-ты ей больше не будут страшны.

Она накинула капюшон – как будто отгородилась от мира, – поежилась и пошла домой. Ей всегда лучше думалось в движении. Даже на работе, когда не сходились цифры, Поля вставала и расхаживала взад-вперед, пока не понимала, в чем дело. А сегодня, похоже, ходить придется долго: нужно думать, у кого одолжить недостающую сумму и, главное, как ее потом отдать.

Полина давно просто так, без цели, не гуляла по городу. Она и забыла, как красив город в сумерках: вот только что он был серым, безликим, как вдруг зажегся один огонек, потом другой, а через минуту вокруг тебя уже целое домино из светящихся окон.

Поля шла и разглядывала вывески, а сама думала, думала, думала…

И вдруг – она уже сделала шаг, чтобы пройти мимо, но замерла. В витрине обувного бутика “Gutte” на бархатной подушечке, освещенные со всех сторон голубоватым светом, стояли… туфли. Подставка медленно вращалась, и туфли, словно хвастаясь, степенно повернулись к Поле сначала красным кожаным бочком, потом высокими каблучками, обтянутыми такого же цвета замшей, как будто говорили: «Ну, смотри, хороши же».

– Волшебные, – прошептала Полина.

Сейчас же в витрине – что за ерунда! – показался… эльф. Мерцающий неон подсветил острые ушки и прозрачные крылышки. Как завороженная, Поля вошла в магазин. Тут же к ней подскочил «эльф», который при ярком свете оказался хрупкой девушкой в облегающем платьице телесного цвета.

– Вы за туфлями? – спросила она.

– Туфлями? – с недоумением переспросила Полина.

– Конечно, – уверенно произнесла продавец и сняла красные туфли с витрины. – Вам очень повезло: ваш размер редко бывает.

– Мой размер? – озадачилась Поля.

– Ну конечно, тридцать шестой неходовой. Я вот тоже невысокая, как вы, но «лыжи» у меня тридцать девятого.

Поля взяла туфли в руки, они таинственным образом поменяли тон и стали того глубокого красного цвета, который может себе позволить и молодая девушка, и женщина в возрасте, не боясь показаться безвкусной.

– Смотрите, какой оттенок, – по-деловому сказала продавец. – Из-за подсветки он выглядит не совсем таким, какой на самом деле. При дневном свете будет самое то. Я даже не знаю, как его назвать: то ли это ализариновый цвет, то ли «кардинал». Примериваться будете? А то мы скоро закрываемся.

Полина присела на стул «примериваться» и опустила ноги в туфли. Именно опустила, потому что они скользнули в прохладное нутро обуви, и та села как влитая. Мягчайшая кожа обняла ноги, принимая их форму. Поля встала и прошлась. Она никогда не носила такой каблук и такую узкую обувь. И вообще, кроме балеток, кроссовок да устойчивых лодочек на выпускном, она ничего не носила.

– Красота! Сидят, как на вас сшиты. У вас наличные или карточка?

– У меня? – снова переспросила Полина. С тех пор как она очутилась в этом магазине, она только и делала, что переспрашивала. – Наличные, – зачем-то призналась она.

– Вот и чудненько.

Девушка пощелкала по клавишам кассового аппарата и протянула Полине чек.

– Вообще-то они двадцать тысяч стоят, но из-за размера вам скидочка. Всего восемнадцать получается. А на две тысячи как раз клатч можете купить. Хотите клатч? Сейчас без него никуда.

– Клатч? – удивилась Поля.

– Ну да. Под цвет туфель.

Очнулась Полина на улице с фирменным пакетом “Gutte” в руках. Продавец устанавливала в витрине новую пару обуви.

«Я ненормальная, – решила Силиверстова, – меня током надо лечить. Зачем мне туфли и эта пафосно-крохотная вещица под названием “клатч”?»

Полина заглянула в пакет и приоткрыла обувную коробку. Туфли «то ли ализаринового цвета, то ли “кардинал”» были полны достоинства – насколько можно лежать в коробке с достоинством.

Дунул откуда-то взявшийся ветер, подхватил кучку жухлых листьев, лежавших у дороги, и затанцевал хороводом вокруг Полины. Она поежилась, подтянула повыше молнию на куртке и поспешила домой. Ей нужно было успеть купить подсолнечное масло, картошку и крупу по списку. На пороге магазина она остановилась. Нет, ну с пакетом “Gutte” толкаться у прилавка крохотной районной лавки – моветон. И она решилась зайти в супермаркет.

«Куплю только масло и гречку, – решила Полина. – Вряд ли будет очень дорого».

В супермаркете было малолюдно. Силиверстова снова приоткрыла коробку с туфлями. Вздохнула и положила в корзину рядом с гречневой крупой бутылку вина пино гри 2007 года, сыр камамбер и пачку креветок.

Сегодня Поля решила больше не заниматься самоедством – завтра, когда закончится этот безумный день, она все взвесит, проанализирует, подсчитает остатки денег и решит, что делать дальше.

Дома было как-то… неухоженно, что ли. И как она раньше этого не замечала? Не может же быть, чтобы вчера в доме было уютно, а сегодня это куда-то делось. Не может. Значит, так было всегда, во всяком случае давно. Чтобы как-то это исправить, Полина убрала квартиру, протерла листья фикуса, накрыла стол скатертью.

Только после этого она развернула тончайшую папиросную бумагу, достала туфли и поставила их в центр стола. Сесть за ужин не переодевшись, когда там царствовала Обувь «то ли ализаринового цвета, то ли “кардинал”», было невозможно.

Она стояла перед раскрытым шкафом и рассматривала свои наряды: серый сарафан и свитер, черная юбка и брюки и еще несколько вещей, тоже темных, немарких, добротных, практичных.

Полина накинула куртку, вернула туфли в коробку, опустила ее в пакет “Gutte” и вышла с ним на улицу. Уже окончательно стемнело. От обилия мерцающего света город был похож на гигантский инопланетный корабль. По асфальту гирляндами огней скользили фары машин, на нем отражался неоновый блеск реклам. Поля шла в толпе людей и впервые за долгое время не ощущала своего одиночества.

В двух кварталах от ее дома расположился большой торговый центр, в котором она ни разу еще не была. Ее пугали стеклянные витрины во всю стену, манекены в шикарной одежде и выложенные на бархат драгоценности. Это все было из другой, счастливой, праздничной жизни. Но сегодня она ни секунды не замешкалась в дверях магазина. Удивительно, но надпись “Gutte” творила чудеса. Даже самые высокомерные и спесивые продавцы растягивали губы в дежурной улыбке, едва увидев в руках Полины фирменный пакет обувного бутика.

Через час ее гардероб изрядно пополнился: она купила синюю юбку до колена, голубую блузку, белый пуловер, бежевые брюки и такого же цвета кардиган. Увидев сумму чека, она дернулась, хотела было положить вещи на место, но как это сделать?! На нее смотрят продавцы, в ее руках пакет “Gutte” с туфлями «то ли ализаринового цвета, то ли “кардинал”», а дома на столе, покрытом скатертью, стоит бутылка вина пино гри. Полина, приняв равнодушный вид, небрежно достала кошелек и слегка подрагивающей рукой протянула купюры кассиру.

Дома она надела новые брюки и пуловер, немного посомневалась, подходить к зеркалу или не стоит, – но все-таки подошла. Повернулась одним боком, потом другим, оценила, как сидят на ней обновки, стараясь не думать о том, сколько они стоят. Налила вино в бокал и выпила его мелкими аристократическими глотками.

Туфли снова заняли свое почетное место в центре стола.

– Ужин на двоих, – произнесла Силиверстова. – Я и туфли. Хотя если туфли – это пара, то, получается, ужин на троих. Где третий, как водится, лишний.

Она отпила еще немного вина и продолжила монолог:

– Как я дожила до такого одиночества, что даже выпить не с кем? В смысле поужинать. Сама виновата? Ну-у-у… не знаю. Я никого не обманывала и не предавала. Но расплачиваюсь почему-то я.

Она задумалась, погрустила, но вдруг стряхнула с себя оцепенение.

– А знаете, что я вам скажу, – снова обратилась она к туфлям. – Одиночество – это прекрасно. Оно лишает иллюзий. Вот Вера, наша секретарша. Так от нее муж ушел к коллеге. Наташа застала своего с любовницей через два месяца после свадьбы. Тонькин пьет, как бочка, и дерется.

Туфлям были непонятны ее стенания, они были слишком самодостаточны. Полина почувствовала раздражение и с мстительным удовольствием уложила их в коробку.

– Пора и мне на боковую, – сказала она.

Раньше, еще вчера, она легла бы спать, а со стола убрала бы утром. Но не сегодня. Сегодня это было совершенно немыслимо. Полина мыла посуду и думала о загадочной для нее психосоматике. Неужели правда, что, если ты кого-то не простил, болезнь может переродиться? Страшное слово «рак» она не разрешала себе произносить даже в мыслях, проще было думать «переродиться».

Нужно попробовать порыться в интернете. В конце концов, мало ли что болтал средний медицинский персонал?! Разве они врачи? На запрос «психосоматика» поисковик выдал несколько страниц информации, и в каждой статье было одно и то же: «Вы лелеете в себе старые обиды и потрясения. Великая тайна или горе пожирают и не дают покоя».

Полина задумалась. И ничего она старые обиды не лелеет. Она с ними просто живет. Много лет.

И она снова утвердилась в мысли, которая пришла к ней в холле клиники «Парацельс»: чтобы ничто и никуда не «переродилось», нужно сделать операцию, пусть даже в муниципальной больнице.

Полина натянула пижаму, рухнула в постель и моменталь-но уснула.

Глава 2

Он в волнении ходил по офису, стараясь не наступать на белый пушистый ковер. Очнулся от своих мыслей и невесело усмехнулся: не хватало еще разуться! Столько времени прошло, а стоит только забыться, как на поверхность выползает бессознательное. В своей богатой сытой жизни он покупает белоснежный ковер и бросает его на пол, а голос из голодного нищего детства шепчет: «Жалко под ноги-то – испачкается».

Своего отца он никогда не знал. Маму почти не видел: она все время работала, домой приходила поздно, когда он уже спал. Зато он прекрасно помнил бабку и запах кислой капусты, которым пропахла их квартира. Он помнил, что всегда хотел есть, потому что ничего, кроме пустых щей, в доме не бывало. Иногда бабка варила подмерзшую картошку, которую покупала на рынке за бесценок, и это был настоящий праздник. Картошка была сладкая, водянистая, но сытная.

Денег в их семье не было даже на покупку вещей в секонд-хенде, поэтому бабка собственноручно перелицовывала поношенные вещи. Это когда лоснящуюся от старости вещь перешивают, сделав изнанку лицевой стороной.

Он был изгоем в классе – нищий, вечно голодный и злой. Но однажды его жизнь круто изменилась. Было очень поздно, он беспокойно ворочался на раскладушке и от голода никак не мог уснуть. Он пошел на кухню, налил в щербатую кружку студеной воды, подошел к окну и стал пить мелкими глотками. В это время к их дому подъехали две милицейские машины, и он испугался до ужаса, потому что понял, что пришли по его душу. Сегодня, пока одноклассники были в столовой, он прошелся по их портфелям. У кого яблоко вытащил, у кого конфету. Он это делал не первый раз, но сегодня его поймала за руку классная руководительница. Она такой вой подняла, грозилась милицию вызвать. Вот и вызвала.

Он юркнул к себе за шторку, рухнул на раскладушку и притворился спящим. Через минуту раздался звонок в дверь, потом в нее забарабанили со словами: «Откройте, милиция!»

Бабка закричала, заголосила, стала двигать комод – видимо, хотела забаррикадировать дверь. Но пара сильных ударов – и дверь, сорвавшись с петель, с треском ввалилась в квартиру.

Он замер на раскладушке и мечтал умереть. За перегородкой топали, шумели, бабка причитала. А потом позвали понятых.

Матрас, на котором спала бабка, был набит деньгами. Оказывается, она скупала краденые вещи и ссужала деньги под залог драгоценностей. На нижней полке холодильника, который стоял в бабкиной комнате, лежали закрученные в тряпки кольца, серьги, цепочки, монеты… А на верхней – банки с рыбными и мясными консервами, масло, сметана, хлеб, шоколад, конфеты. Бабка стояла рядом в затертом до дыр халате и требовала адвоката.

А он стоял и смотрел, смотрел на разноцветные этикетки и фантики. Смотрел… а потом потерял сознание.

Очнулся он в больнице. Никогда в жизни он не ел так вкусно и так много, и никто и никогда не относился к нему с такой заботой, как врачи, медсестры и санитарки этой самой больницы.

Однажды его навестила мама.

– Как ты думаешь, сынок, нам деньги отдадут? Ну, потом, когда все закончится. Я же работала, а деньги бабушке отдавала. Значит, и мои тоже в матрасе были? Так?

Он пожал плечами. Они помолчали. Вдруг мама заулыбалась:

– А в бабушкином холодильнике сайра была и шпроты. И даже мясо крабовое. Я раньше никогда этого не пробовала. Это так вкусно, сынок, ты себе даже не представляешь. И еще конфеты. Самые настоящие, шоколадные. Да, – спохватилась она, – я тебе мармелад принесла.

И она протянула пакет с разноцветными квадратиками, посыпанными сахаром.

– Он очень полезный, в нем пектин. Гораздо полезней конфет. Ты его с чайком вприкуску. Вам ведь дают чай? Дают, я знаю. Здесь хорошо кормят. И больница хорошая, в холле ковер лежит красивый. Только непрактичный – маркий. А по нему ногами…

…Он тряхнул головой, отгоняя воспоминания, которые хотел бы навечно стереть из памяти. И вроде бы получалось, но не всегда. Вот как сегодня.

Он еще какое-то время смотрел на ковер, а потом с размаху наступил в его белое пушистое нутро, словно возвращая себя в свое богатое настоящее, в котором нужно было срочно решить внезапно возникшую проблему, иначе его голодное детство покажется ему раем. Значит, нужно взять себя в руки и думать, что делать дальше.

Он плеснул виски, некоторое время смотрел на янтарную жидкость, размышляя. Отставил фужер, достал из дизайнерской конфетницы шоколадную пластинку, закинул ее в рот, подошел к зеркалу, дотронулся до щеточки усов, щелчком сбил с лацкана пиджака пылинку, выправил из-под рукавов манжеты и наманикюренным пальцем провел по голове медузы Горгоны, украшающей его золотые запонки, – символу бренда Версаче. И вышел из светлого теплого офиса в промозглую темень.

Его водитель крепко спал за рулем белоснежного «лексуса», откинув голову на подголовник белого кожаного сиденья. Пришлось пару раз стукнуть костяшками пальцев в водительское стекло. Шофер сонно приоткрыл глаза, увидел его, встрепенулся и проворно выбрался из автомобиля.

– Простите, задремал на минутку. Куда едем?

– Никуда. Завтра в десять в налоговую. На сегодня ты свободен.

– Так, может, я за руль? Вы ж собрались куда-то. Мало ли, выпить придется.

Водитель заискивал. Правильно делал: знает, как он не любит разгильдяйство – а как иначе назвать сон за рулем? Он не стал отвечать, сел на водительское место, объехал стоявшего перед капотом шофера и выехал со двора.

Он не любил осень. Особенно ее последний месяц. Снег еще не выпал, и от этого было особенно темно.

Он не любил сам водить автомобиль. Он не мог выпить, не мог думать о своих делах – приходилось сосредоточиваться на дороге.

А сегодня и ноябрь, и самостоятельное вождение соединились, что не обещало ничего хорошего.

Он приехал к дому, в котором завтра будет решаться его судьба. Остановил машину, обхватил руками руль, оперся о него подбородком и стал смотреть в окна второго этажа. В одном из них на минуту показался женский силуэт.

У него заколотилось сердце – к сожалению, не от совершенства его линий, а от того, что он до сих пор так и не придумал, как решить проблему, которой стала для него эта женщина.

Глава 3

Утро добрым не случилось. Болела голова – вот тебе и пино гри 2007 года. Полина поискала в тумбочке таблетки, вспомнила, что натощак их лучше не пить, и, шаркая ногами, пошла в душ. Она стояла под напористыми прохладными струями и думала о своем вчерашнем мотовстве. Целый год она копила рубли, экономила, как говорится, на спичках и за несколько часов потратила почти весь свой стратегический запас.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.