Страна радости

Мистер Дин подмигнул мне и крепко сжал мое плечо.

– Кролики должны уходить счастливыми, или это место засохнет на корню. Я видел, как такое случается, и если процесс пошел, все заканчивается очень быстро. Это парк развлечений, юный мистер Джонс, и потому кроликов надо гладить по шерстке, а если дергать за уши, то очень-очень нежно. Другими словами,развлекать их.

– Хорошо, – ответил я… не очень-то понимая, как я смогу развлекать посетителей, полируя электромобили «Дьявольских фургонов» (так в «Стране радости» назвали «Автодром») или подметая Собачий проспект после закрытия парка.

– И даже не думай о том, чтобы подвести меня. Приезжай в оговоренный день и покажись за пять минут до оговоренного срока.

– Хорошо.

– Есть два важных правила шоу-бизнеса, малыш: всегда знать, где твой бумажник, и…проявлять себя.

* * *

Миновав большую арку с надписью неоновыми буквами «СТРАНА РАДОСТИ» (пока выключенными), я вышел на практически пустую автостоянку и увидел Лейна Харди, привалившегося к одной из закрытых кассовых будок. Он курил сигарету, раньше торчавшую из-за уха.

– Больше не могу курить на территории, – пояснил он. – Новое правило. Мистер Истербрук говорит, что мы – первый парк в Америке, где запрещено курить. Первый – но не последний. Тебя взяли?

– Да.

– Поздравляю. Фредди прочел тебе лекцию о кроликах?

– В каком-то смысле.

– Предупредил, что их надо гладить по шерстке?

– Да.

– Иной раз он как заноза в заднице, но давно уже в этом бизнесе, видел все, причем не единожды, и он прав. Я думаю, у тебя получится. В тебе есть дух карни[5], малыш. – Он махнул рукой в сторону парка, аттракционы которого тянулись к безупречно синему небу: «Шаровая молния», «Неистовый трясун», «Бултых капитана Немо» с его плавными изгибами и поворотами и, естественно, «Каролинское колесо». – Как знать, может, именно здесь твое будущее.

– Возможно, – ответил я, хотя уже представлял, какое меня ждет будущее: романы и короткие рассказы из тех, что печатают в «Нью-Йоркере». И, понятное дело, женитьба на Уэнди Киган. Я уже все распланировал. Мы подождем, пока нам перевалит за тридцать, а потом родим пару детей. Когда тебе двадцать один, жизнь – дорожная карта. Где-то в двадцать пять у тебя зарождаются подозрения, что ты держишь ее вверх ногами, но полностью ты убеждаешься в этом только в сорок. А уж к шестидесяти, можете мне поверить, ты окончательно теряешь представление о том, где что находится.

– Роззи Голд вывалила на тебя ведро дерьма сивой Фортуны?

– Гм-м…

Лейн рассмеялся.

– И зачем я спрашиваю? Просто запомни, малыш: девяносто процентов того, что она говорит, – действительно конское дерьмо. Остальные десять… скажем так, иной раз ее слова сшибают с ног.

– А как насчет вас? – спросил я. – Ее откровения сшибли вас с ног?

Он улыбнулся:

– В тот день, когда Роззи прочтет написанное на моей ладони, я вновь отправлюсь вдогонку за торнадо, присоединившись к какому-нибудь бродячему парку аттракционов. Сын миссис Харди обходит стороной гадальные доски и хрустальные шары.

Вы видите в моем будущем красивую женщину с темными волосами? – спросил я.

Нет. Она – твое прошлое.

Теперь Лейн Харди пристально посмотрел на меня:

– Что случилось? Муху проглотил?

– Ничего, – ответил я.

– Да ладно, сынок. Она накормила тебя правдой или конским дерьмом? Попала в десятку или прокололась? Скажи своему папочке.

– Конечно, конским дерьмом. – Я взглянул на часы. – Надо успеть на пятичасовой автобус, чтобы в семь сесть на поезд до Бостона. Пожалуй, мне пора.

– Времени у тебя вагон. Где будешь жить летом?

– Еще не думал.

– Тогда по пути к автобусной станции тебе стоит заглянуть к миссис Шоплоу. Многие в Хэвенс-Бэй сдают комнаты летним работникам нашего парка, но лучше ее никого нет. Счастливые помощники селятся у нее уже многие годы. Найти ее очень легко: там, где Главная улица упирается в пляж. Большой деревянный дом, выкрашенный в серый цвет. Ты увидишь вывеску над крыльцом. Ни с чем ее не спутаешь, потому что она выложена из ракушек, и некоторые отвалились. «ПРИМОРСКИЙ ПАНСИОН МИССИС ШОПЛОУ». Скажи, что тебя прислал я.

– Конечно, скажу. Спасибо.

– Если снимешь там комнату, то сможешь добираться до парка по берегу, чтобы сэкономить деньги на бензин и потратить их на что-то более важное, скажем, поразвлечься в выходной день. Это здорово – начинать день с прогулки по берегу. Удачи, малыш. С нетерпением жду, когда мы начнем работать вместе. – Он протянул руку, я пожал ее и снова поблагодарил его.

Идея насчет прогулки мне понравилась, и я решил вернуться в город по берегу. При таком раскладе не придется ждать двадцать минут такси, которое я, по правде говоря, не мог себе позволить. И я уже добрался до деревянной лестницы, ведущей вниз, к пляжу, когда Лейн Харди позвал меня:

– Эй, Джонси! Хочешь знать то, о чем тебе никогда не скажет Роззи?

– Конечно, – ответил я.

– У нас есть замок с привидениями, который называется «Дом ужасов». Старушка Розита не подходит к нему ближе чем на пятьдесят ярдов. Она ненавидит внезапно выпрыгивающих страшил, и камеру пыток, и записанные голоса, но настоящая причина в другом: она боится, что там действительно живет призрак.

– Правда?

– Правда. И не она одна. Полдесятка работников утверждают, что видели ее.

– Вы серьезно? – Но это был всего лишь вопрос, который задаешь, когда тебя что-то поражает. Я же видел, что он меня не разыгрывает.

– Я бы рассказал тебе эту историю, но перекур окончен. Мне надо заменить несколько штанг на «Дьявольских фургонах», и около трех приедут инспекторы, чтобы проверить готовность «Шаровой молнии». Эти парни – что заноза в заднице. Спроси Шоплоу. Про «Страну радости» Эммелина Шоплоу знает больше меня. Она, можно сказать, знаток этого места. В сравнении с ней я дилетант.

– Это не шутка? Не лапша, которую вешают на уши всем новичкам?

– Я сейчас похож на шутника?

Шутником я бы его не назвал, но чувствовалось, что говорить об этом ему нравится. Он мне даже подмигнул.

– Разве настоящий парк развлечений может обойтись без призрака? Скорей всего и ты ее увидишь. Кто ее никогда не видит, так это лохи. А теперь поторопись, малыш. Застолби себе место где жить, прежде чем сесть на автобус, который увезет тебя в Уилмингтон. Потом будешь меня благодарить.

* * *

Когда женщину зовут Эммелина Шоплоу, ты представляешь себе розовощекую пышногрудую хозяйку пансиона из романа Чарлза Диккенса, которая вечно суетится и постоянно твердит: «Спаси, Господи», – или что-то подобное. Она подает чай и ячменные лепешки, а добродушные эксцентрики на вторых ролях одобрительно смотрят на нее. Мы будем сидеть с ней рядышком у потрескивающего огня и жарить каштаны, и, быть может, она ущипнет меня за щеку.

Но в этом мире фантазии редко воплощаются в жизнь, и дверь мне открыла высокая женщина, разменявшая шестой десяток, с плоской грудью, бледная, как заиндевелое оконное стекло. В одной руке она держала старомодную круглую пепельницу-мешочек, в другой дымилась сигарета. Жидкие каштановые волосы крупными завитками падали на уши. Благодаря им она выглядела как стареющая принцесса из какой-нибудь сказки братьев Гримм. Я объяснил причину своего прихода.

– Собираетесь работать в «Стране радости»? Что ж, заходите. Рекомендательные письма есть?

– Насчет аренды квартиры – нет, я живу в общежитии. Но у меня есть письмо от моего босса с работы в столовой. Это студенческая столовая в Университете Нью-Хэмпшира, где я…

– Я поняла, о чем вы. Уже немолода, но еще не выжила из ума. – Она провела меня в заставленную разномастной мебелью гостиную, которая тянулась во всю длину дома. Мое внимание сразу же привлек большой настольный телевизор. Миссис Шоплоу кивнула на него. – Цветной. Мои квартиранты могут пользоваться им – и гостиной – до десяти вечера в будние дни и до полуночи в выходные. Иногда я присоединяюсь к молодежи, чтобы посмотреть фильм или бейсбол субботним вечером. Мы едим пиццу, или я делаю поп-корн. Этоздорово.

Здорово, подумал я. И прозвучало это действительно здорово.

– Скажите мне, мистер Джонс, вы склонны к употреблению алкоголя и буйству? Я полагаю такое поведение асоциальным, хотя многие так не думают.

– Нет, мэм. – Пил я мало, буйствовал редко. Обычно банка-другая пива смаривали меня.

– Спрашивать, употребляете ли вы наркотики, бесполезно, потому что ответ в любом случае будет отрицательным, верно? Но, разумеется, всплывает это весьма быстро, а как только всплывает, я сразу прошу квартиранта подыскать новое жилье. Не допускается даже травка. Это понятно?

– Да.

Она всмотрелась в меня.

–Непохоже, чтобы вы курили травку.

– Я и не курю.

– У меня могут жить четыре квартиранта, но одно место сейчас занято. Мисс Экерли. Она библиотекарь. У всех квартирантов комнаты на одного, но они лучше, чем предлагают в мотеле. Вам, думаю, больше всего подойдет комната на втором этаже, с отдельной ванной, чего нет в комнатах на третьем этаже. Туда ведет наружная лестница, это удобно, если есть дама сердца. Ничего не имею против дамы сердца, потому что я сама дама, причем весьма сердечная. У вас есть дама сердца, мистер Джонс?

– Да, но этим летом она работает в Бостоне.

– Что ж, может, вы встретите кого-нибудь здесь. Сами знаете, как поется в песне: любовь – она повсюду.

Я только улыбнулся. Весной 1973 года мысль, что я могу полюбить кого-то, кроме Уэнди Киган, казалась совершенно немыслимой.

– Надо полагать, у вас есть автомобиль. Во дворе у меня только два парковочных места для четырех квартирантов, поэтому каждое лето они достаются тому, кто успеет первым. Вы пришли первым, и, думаю, вы мне подойдете. Если разочаруюсь, выставлю вас за дверь. Справедливо?

– Да, мэм.

– Хорошо, потому что это не обсуждается. Требования у меня самые обычные: аванс за первый и последний месяцы плюс залог на случай нанесения ущерба. – Она назвала вполне приемлемую сумму. Тем не менее после ее выплаты на моем счету в «Первом трастовом банке» Нью-Хэмпшира остались бы рожки да ножки.

– Вы возьмете чек?

– А его примут?

– Искренне надеюсь, что да, мэм.

Она откинула голову и расхохоталась.

– Тогда я его возьму, при условии, что вы захотите снять комнату после того, как увидите ее. – Она затушила сигарету и поднялась. – Между прочим, наверху курить запрещено… это условие страховки. И внизу тоже запрещено, как только появляются квартиранты. Уже из уважения к тем, кто не курит. Вы знаете, что старик Истербрук запретил курение в парке развлечений?

– Я об этом слышал. Наверное, потеряет клиентов.

– Возможно, поначалу. Но потом их наверняка прибавится. Я бы поставила деньги на Брэда. Он очень практичный, карни-от-карни. – Я хотел спросить, что именно это означает, но она уже сменила тему: – Давайте взглянем на вашу комнату?

Одного взгляда на комнату на втором этаже хватило, чтобы убедить меня, что это отменный вариант: большая кровать – что хорошо, из окна вид на океан – что еще лучше. Ванная, правда, оказалась не очень, такая крохотная, что мои ноги попадали в душевую, когда я садился на унитаз, но студентам колледжа с жалкими крохами в финансовых закромах не приходилось привередничать. Да и вид из окна перебивал любые минусы предлагаемого мне жилья. Я сомневался, что богачи из летних коттеджей, которые выстроились вдоль Бич-роу, могли похвастаться лучшим. Я представил себе, как привожу сюда Уэнди, мы вдвоем любуемся океаном, а потом… на большой кровати, под мерный, усыпляющий рокот прибоя…

«Это». Наконец-то «это».

– Я хочу ее! – вырвалось у меня, и я почувствовал, что краснею. Говорил-то я не только про комнату.

– Знаю, что хотите. Все написано у вас на лице. – Как будто она действительно знала, о чем я думал, а может, и знала. Миссис Шоплоу широко улыбнулась и теперь куда больше напоминала персонажа романа Диккенса, несмотря на плоскую грудь и бледную кожу. – Свое собственное маленькое гнездышко. Не Версальский дворец, но свое. Совсем не то, что в общежитии. Даже если там комната на одного.

– Не то, – признал я. Подумал, что надо уговорить отца положить на мой банковский счет пятьсот долларов, чтобы я смог дотянуть до первого чека из «Страны радости». Я полагал, что он поворчит, но согласится. Надеялся, что мне не придется разыгрывать карту умершей мамы. С ее смерти прошло уже четыре года, но в отцовском бумажнике по-прежнему лежали ее фотографии, и он по-прежнему носил обручальное кольцо.

– Своя работа и свое жилье, – мечтательно произнесла миссис Шоплоу. – Неплохое сочетание, Девин. Не возражаете, если я буду звать вас Девин?

– Лучше Дев.

– Хорошо, как скажете. – Миссис Шоплоу оглядела маленькую комнату с наклонным потолком – она находилась под скатом крыши – и вздохнула. – Восторг поутихнет, но раз он есть, это приятно. Ощущение полной независимости. Я думаю, вам здесь будет неплохо. В вас чувствуется дух карни.

– Вы – второй человек, который говорит мне про дух карни. – Тут я вспомнил разговор с Лейном Харди на автомобильной стоянке. – Даже третий.

– И я готова поспорить, что знаю первых двух. Что еще вам показать? Ванная не очень, но все же лучше, чем в общежитии, где парни у раковин пердят и врут о девушках, с которыми якобы кувыркались прошлой ночью.

Я рассмеялся, и миссис Эммелина Шоплоу присоединилась ко мне.

* * *

Мы спустились по наружной лестнице.

– Как Лейн Харди? – спросила она, когда мы добрались до нижней ступени. – По-прежнему ходит в этой глупой ермолке?

– Мне показалось, что это котелок.

Она пожала плечами:

– Ермолка, котелок, какая разница?

– Он жив-здоров, но рассказал мне кое-что о…

Миссис Шоплоу, склонив голову, смотрела на меня, и в уголках ее губ таилась улыбка.

– Он рассказал мне, что в «Доме ужасов» их парка развлечений обитает призрак. Я спросил, не вешает ли он мне лапшу на уши, но он ответил, что нет. Сказал, что вы все об этом знаете.

– Так и сказал?

– Да. По его словам, насчет «Страны радости» вам известно больше, чем ему.

– Что ж, – она сунула руку в карман слаксов и достала пачку «Винстона», – я действительно знаю предостаточно. Мой муж возглавлял инженерную службу парка, пока у него не случился инфаркт, который свел его в могилу. Страховка оказалась мизерная, да и та ушла на долги, поэтому я начала сдавать верхние этажи дома. А что еще мне оставалось? У нас лишь один ребенок, дочка, теперь она в Нью-Йорке, работает в рекламном агентстве. – Миссис Шоплоу закурила, затянулась, со смешком выдохнула дым. – Изо всех сил старается избавиться от южного выговора, но это другая история. Этот здоровенный домина был любимой игрушкой Хоуи, и я никогда не спорила с ним. По крайней мере теперь это окупается. И мне нравится поддерживать связь с парком, потому что таким образом я как бы поддерживаю связь с ним. Понимаешь?

– Конечно.

Она всмотрелась в меня сквозь сигаретный дым, улыбнулась и покачала головой:

– Нет… Ты вежлив, но слишком молод, чтобы понимать.

– Я потерял маму четыре года назад. Мой отец до сих пор скорбит. Он говорит, что не зря «жена» и «жизнь» начинаются с одной буквы. У меня хотя бы есть учеба и подружка. А папа к северу от Киттери, слоняется по дому, который для него слишком велик. Он осознает, что должен продать его и купить себе поменьше, ближе к месту работы – мы оба это осознаем, – но он остается в старом доме. Поэтому я понимаю, о чем вы.

– Я сожалею о твоей утрате, – ответила миссис Шоплоу. – Когда-нибудь я раскрою рот слишком широко и провалюсь в него. Автобус у тебя в десять минут шестого?

– Да.

– Тогда пошли на кухню. Приготовлю тебе тост с сыром и разогрею в микроволновке тарелку томатного супа. Время есть. И между делом расскажу тебе грустную историю о призраке «Страны радости», если, конечно, ты захочешь ее услышать.

– Это действительно история с призраком?

– Я никогда не была в этом чертовом «Доме ужасов», поэтому точно не знаю. Но это история с убийством. В этом я абсолютно уверена.

* * *

Суп был кэмпбелловский, из банки, но тост она сделала с мюнстером, моим любимым сыром, божественно вкусным. Налила мне стакан молока и настояла, чтобы я его выпил. Потому что, заметила миссис Шоплоу, я еще расту. Потом она села напротив меня, тоже с тарелкой супа, но без тоста («Мне надо следить за моей девичьей фигурой»), и рассказала всю историю. Что-то она узнала из газет и телевизионных репортажей, а самые пикантные подробности – от знакомых в «Стране радости», которых хватало.

– Произошло это четыре года назад, то есть примерно в то время, когда умерла твоя мать. Знаешь, что прежде всего приходит в голову, когда я думаю о случившемся? Рубашка того парня. И перчатки. От этих мыслей у меня мурашки бегут по коже. Потому что вывод тут один: он всеспланировал.

– Буду вам очень признателен, если вы начнете хотя бы с середины.

Миссис Шоплоу рассмеялась:

– Да, пожалуй. Девушку, призрак которой вроде бы там является, звали Линда Грей, она жила во Флоренсе. Это в Южной Каролине. Она со своим бойфрендом – если это был бойфренд, потому что копы прошерстили прошлое Линды и не нашли никаких его следов – провела последнюю ночь на земле в мотеле «Луна», что на берегу, в полумиле к югу от города. На следующий день, около одиннадцати утра, они отправились в «Страну радости». Он купил два билета на весь день, заплатил наличными. Они покатались на каких-то аттракционах, потом поели в «Лангусте», ресторане морепродуктов рядом с концерт-холлом. В начале второго пополудни. Насчет времени смерти. Ты, вероятно, знаешь, как его устанавливают… содержимое желудка и все такое…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

По Фаренгейту; примерно 21 °C. – Здесь и далее примеч. пер.

2

«Диснейуорлд» – самый большой по площади и самый посещаемый центр развлечений в мире, расположен к юго-западу от города Орландо (штат Флорида, США), был открыт 1 октября 1971 г.

3

Статуэтки Гуммель – фарфоровые статуэтки, выполненные по эскизам монахини Марии Инносентии Гуммель (1909–1946).

4

Кони-Айленд – район Нью-Йорка. Название происходит от голландского Conyne Eylandt или Konijneneiland (Кроличий остров). Там расположен одноименный парк развлечений, который долгое время был самым большим в США.

5

Это слово обозначает работников, обслуживающих парки развлечений и особый мир, к которому они принадлежат.