- -
- 100%
- +
– Не делай из меня мученицу, – улыбнулась они. – Сама сказала – времена меняются, но не роли, которые нас заставляют играть. Я ушла не из-за Андрея и не ради него. Просто пришло время. Надеюсь, что родители меня поймут. Со временем.
– Ладно, – я постаралась как можно скорее сменить неудобную нам обоим тему, – но основное направление ты поняла – мужчина дарит подарки, а женщина – принимает. Цветы, украшения, сладости – все это часть ухаживания.
– Но я тоже хочу дарить.
Я устало вздохнула. Удивительно, только нелепо выглядели наши человеческие обычаи, когда их требовалось объяснить кому-то из другой расы. Оказывалось, не так уж далеко мы ушли от животного мира – от брачных танцев птиц или пения дельфинов.
– Представь, что это такая игра.
– Но зачем? – не унималась эльфика, походя на маленькую почемучку. Каждый новый ответ порождал еще десяток вопросов и им не было видно конца.
– Ну, так интереснее.
– Интереснее? Но мы же и так знаем, что предназначены друг другу.
– Люди не знают. У нас нет этой вашей… – Я задумалась, как помягче назвать то, что совсем не понимала. – "фишки".
– Фишки?
– Мы не чувствуем свою истинную пару как эльфы.
– Но Андрей любит меня. – Китти нахмурилась, капризно надув губы – моя позиция по поводу "истинной любви" ей не нравилась. – Также сильно, как и я его.
– Мы влюбляемся, порой очень сильно, порой даже на всю жизнь, но у нас нет вашего чутья. – Подсознательно я понимала, что мои объяснения все равно не достигнут цели. – Мы не можем определить кто перед нами – мимолётная влюблённость или партнер на всю жизнь. Только время может показать.
– Так, Андрей не воспринимает меня как "партнёра на всю жизнь"?
Похоже, разговор снова свернул не в то русло. Я не хотела обижать подругу и разбивать её мечты об "идеальном мире", но мы были настолько разными. Не мы с ней, а эльфы и люди в целом. И видя, как Китлари пытается понять и принять мой мир, я старалась сделать то же самое. Вот только пока получалось не очень.
– Мы воспринимаем каждого партнёра как "того самого", но это лотерея, – я пожала плечами, не видя в этом ничего плохого. – Иногда приходится сыграть несколько раз, чтобы получить приз.
– Это ужасно. – Эльфийка недовольно мотнула головой, смерив меня сочувствующим взглядом. – Вам приходится отдавать себя людям, которые этого не достойны.
– Почему не достойны? Даже если наши дороги в будущем разойдутся, это не значит, что само путешествие было плохим.
– Я не это хотела сказать. – Поняв, что перешла черту нашей только начинающей крепнуть дружбы, Китти широко и неестественно улыбнулась, спрыгивая со стола и сделав вид, что собирается, наконец-то, разобрать на нем кипы бумаг. – Думаю, вы с Сашей – истинная пара. По-другому и быть не может. Ты же это чувствуешь?
Я отстранено наблюдала как подруга суетится вокруг, перекладывая распечатки с одного края стола на другой и изображая бурную деятельность. Хорошо, что она не ждала ответа. Его у меня не было.
Саша был первым и пока единственным парнем в моей жизни. И это слова "пока" меня очень смущало. Оно само проскальзывало в мозг и намертво вклинивалось во все предложения, касающиеся наших с ним отношений. Мне было девятнадцать, я не хотела думать о будущем. По крайней мере о том, что не касалось моей успешной журналистской карьеры.
Телефон настойчиво вибрировал, стоило отдать должное этому хлипкому с виду аппарату – он грозно урчал, оповещая о входящем вызове весь офис. На экране высветился знакомый номер, и я просто терпеливо ждала, когда человек на том конце сдастся.
В уведомлениях уже висело пять пропущенных, а это означало, что мне вряд ли звонили ради праздной беседы – время для нее было строго определенным. Каждую пятницу с часу дня до половины второго. Сегодня же была только среда.
Когда телефон вновь завибрировал, высвечивая информацию о новом вызове, эта дрожь передалась и мне. Я обернулась, заметив Китти в противоположном углу кабинета, все еще разбирающую документы по папкам, и, покрепче обхватив телефон, будто так надеясь заставить его замолчать, направилась вниз по ступеням на улицу. И, только выйдя из здания и смешавшись с посторонними звуками города, нажала кнопку ответить:
– Да, мам.
– Почему ты не берешь трубку! Я с ума тут схожу! – Ее голос звучал высоко, с очевидными нотами нарастающей истерии. Слово за словом, как череда выстрелов – невозможно было ни защититься, ни остановить этот расстрел. – Отец уже готов был ехать за тобой. Я его в дверях остановила.
– Я была на занятиях…
– Я знаю, когда заканчиваются твои занятия – не ври мне! – Она громко всхлипнула, тяжело задышав. Я практически видела, как она схватилась за сердце и зашагала из стороны в сторону, продолжая причитать: – Зачем ты так с нами? Мы же волнуемся о тебе. Так сложно ответить? Родным родителям? Нельзя было тебя отпускать.
– У меня все хорошо.
– Тогда почему они приходили за тобой?
– Кто?
– По-ли-ция! – женщина выделила каждый слог, словно без этого я бы не смогла разобрать слово. – И они были не из наших.
– Не из людей? Серьезно? – Такого быть не могло.
– Люди, которые служат им. Просто признайся, что ты сделала? – Пауза оказалась слишком короткой, чтобы я успела что-то ответить. – Хотя не важно. Просто собирай вещи и приезжай. Нет, просто приезжай. Отец заедет за твоими вещами.
– У меня все хорошо. – По крайней мере, мне так казалось. До этого момента. – Зачем кому-то меня искать? Я вообще-то не прячусь.
– Вы с Дарьей снова куда-то вляпались? – Настроение женщины менялось так быстро, что мне едва удавалось уловить его по тембру голосу. Сейчас она была сердита, забыв, что минуту назад разыгрывала карту с «больным сердцем». – Опять? Просто вернись. Здесь безопасно.
– Нет, мы с ней уже давно не общаемся.
– Так, ты ее не видела?
– Нет, ну, – я на секунду задумалась, пытаясь поднять в памяти прошлую неделю, – в универе вроде бы, в среду или четверг. Но мы не разговаривали.
– Они сказали, что она пропала, – она заговорщицки зашептала в трубку. – Тот главный сказал, что университет подал иск о пропаже, но твой отец точно сказал, что он не из обычной полиции, слишком лощеный. Они точно из СОНИМ! Представляешь? Ее разыскивают по магическим делам!
Следственный отдел по незаконному использованию магию. Разве такое возможно?
– С чего ты все это взяла? – Меньше всего мне хотелось, чтобы ее паранойя передалась и мне. – Зачем им обычная студентка?
– Ты мне скажи, – с вызовом ответила мать. – Они ее забрали. И приходили за остальными.
– Мам, они точно знают где я учусь, с чего им соваться в резервации?
– Просто приезжай, пожалуйста. Мы сможем тебя защитить.
– Нет, мам. – Этот твердый бескомпромиссный ответ стоил мне долгих тренировок. И все равно, каждый раз отказывая ей, я чувствовала себя неблагодарной дочерью, променявшей родителей на блага цивилизации. – У меня все хорошо, и я никуда не поеду.
– Отец заберет тебя.
– Нет, – я уже кричала в трубку, не обращая внимания на косые взгляды прохожих. – Я не вернусь. Не нужно драматизировать и доводить все до абсурда. Дарья просто загуляла и скоро объявится. А полиция – это просто полиция.
– Они были из магического отдела.
– Ты сходишь с ума! Никому вы не нужны! У СОНИМ есть дела поважнее. – Я чуть было не сболтнула про сегодняшнюю встречу с драконом, но вовремя прикусила язык. Узнай родители, что меня чуть не поджарило драконье пламя, они бы вывезли меня из города силой. – Нечего бояться. Я следую правилам, как и обещала.
– Они заберут тебя, – в трубке послышались всхлипы.
– Мам, да никому я не нужна. Зачем ты начинаешь?
– Не нужно было отпускать тебя. Ни тебя, ни Дарью. Этот мир просто вас проглотит.
– Я позвоню завтра и сообщу, что со мной все в порядке.
– Хотя бы на неделю, переждать…
– Нет, мне нечего бояться. Я завтра поспрашиваю про Дарью. Думаю, все уладится.
Мать не ответила. Вместо этого тишину сменили короткие гудки – она бросила трубку. Каждый остался при своем.
Тем, кто никогда это не прочтет.
Настало то самое время, когда свои мысли можно доверить только бумаге. По крайней мере, я надеюсь, что эти строчки меня не предадут, рано или поздно. Ведь кто знает, может существует заклинание, отслеживающее не только наши разговоры и электронные переписки, но и текст в журнале или дневнике. Проверим? Как насчет правды? Все орки – вонючее шумное быдло, а эльфы – чопорные ушастые снобы, обвешанные побрякушками. Ну вот. Знайте, если на этом мое послание вам обрывается, то верить нельзя никому, даже клочку бумаги.
Но вокруг вроде бы тихо. Никаких сирен на улице или топота шагов по ступеням в подъезде. А значит, я могу продолжить. Не потому, что хочу, а потому что не могу иначе. Иногда мне кажется, что все эти мысли как рой пчел в моей голове, звучащий все громче и громче. И единственный способ заставить их замолчать – сделать настоящими. Перенести на бумагу, чтобы они стали материальными и не боялись перепутаться или потеряться.
Я часто думаю о том, что можно, а что нельзя. Только теперь эта формулировка звучит немного иначе – что безопасно, а что нет. Как у девушки, с самого детства у меня существовало немало ограничений. Не гуляй допоздна, не надевай короткую юбку, не заговаривай с незнакомцами… Соблюдая эти правила, я получала иллюзию безопасности. Но теперь, после Падения Стен, у меня не стало даже ее.
Применение магии на территории человеческого мира с недавних пор стало строжайше запрещено. А это означает – никаких заклинаний, амулетов, объектов силы и прочего магического воздействия без особого разрешения. Но кто-то заметил, чтобы хоть что-то изменилось?
Будем откровенны, существ, рожденных с силой, практически невозможно контролировать. Знахари нашли себя в целительстве, колдуны строят и удерживают Стены между мирами, ведуньи стряпают защитные заклинания. Достаточно получить согласие на деятельность и вперед. А если у тебя достаточно денег, то ты и сам можешь воспользоваться их услугами. Да, деньги решают все. Даже в новом мире.
И после всего, зная, что магия не только существует, но и активно используется, чувствуете ли вы себя в безопасности? Зная, что можете намерено или случайно попасть под ее влияние. Или тех, кто не преуспел в попытке ее контроля. Число угроз растет в геометрической прогрессии. Вышедший из спячки дракон, очередной провал между мирами, даже бандитская орочья разборка, выплеснувшаяся на улицы города.
В ответ на это люди создали онлайн-карты, которые с каждым днем пополняются все большим и большим количеством «трупных мест» – черепов с костями. Например, мыс Надежды, боже, как же иронично это звучит, был запрещен для купания, в том числе и плаванья на лодках – по последним данным там завелся лингбакр. Не гуглите. Это гигантская полурыба-полуостров. Всплывая на поверхность, она образовывает небольшой островок, привлекая незадачливых любителей уединения, а затем уносит их под воду, пока те расслабленно греются на солнце. И скажите мне, как можно не поймать плавучий остров, размером со спортивное поле? Ну, у меня есть для вас достаточно убедительный ответ – никто и не пытался.
А контролирующий орган, СОНИМ, следственный отдел по незаконному использованию магии, на фоне этого просто смешон. Вместо того, чтобы заняться действительно важными делами, например, обезопасить лесополосу от хищных лесовиков или пресечь гномьи набеги на супермаркеты, они сосредоточили все свои силы на нас, людях, чтобы убедиться, что ни крупицы магии не падет в наши руки.
Так что нам с вами придется признать тот факт – с этих самых пор мы сами по себе. Никто не придет нас защищать, как и не позволит нам самим сделать это. Наш дом неумолимо исчезает, точно не без их помощи. И самый очевидный вопрос – неужели мы ничего не можем сделать для его защиты? Или просто не хотим?
Глава вторая
Ещё какое-то время я простояла на улице, старательно вглядываясь в изменчивую толпу, плавно перетекающую мимо исторической пятиэтажки, в которой Китти посчастливилось выкупить офис. Дом находился в нескольких кварталах от делового центра, поэтому среди невзрачных представителей моей расы, встречалось немало Иных – эльфов в вычурных строгих костюмах и малых существ, одетых скромнее, но тоже с налетом ненужной помпезности.
И что я рассчитывала увидеть? Припаркованную во дворе полицейскую машину с надписью СОНИМ? А у них вообще была какая-то отличительная форма или они ходили в штатском? Нет. Стоп. Я отмахнулась от разыгравшейся паранойи. Что вообще Полиции Магии могло быть от меня нужно? На всякий случай проанализировав события последней недели, я все же пришла к выводу, что моя жизнь была сплошной рутиной. Лекции, практика в журнале, иногда визиты в Приют, снова дом. Я не приезжала к родителям уже полгода, а с Дарьей, если она и была в чем-то замешана, не общалась и того дольше. Только косые взгляды в коридорах института. Будто мы и вовсе не были знакомы.
– Да пошли они, – вырвалось вслух, но динамичный гул города услужливо проглотил эту фразу, оставив этот секрет лишь между нами двоими.
Китлари продолжала метаться по кабинету, наводят больше хаоса чем порядка. У эльфов был отличный слух, но я не знала насколько. Думаю, она вполне бы могла расслышать весь мой разговор с мамой – но стала бы? На её юном лице всегда играла лёгкая улыбка и не было никаких шансов понять, что она думает на самом деле.
Её раса взрослела гораздо позже моей – действительно, куда торопиться, если впереди вечность. Но, можно ли было сохранить детскую непосредственность и наивность до семидесяти трех, оставалось для меня загадкой. Общаясь с ней, я все же приходила к выводу, что эльфийка не притворялась – это было не в их природе.
– Так, девчонки, у всех есть работа?
Вячеславу Петровичу было уже за шестьдесят. Следуя выработанной годами на госслужбе привычке, он всегда носил строгий темный костюм и зачесывал седые, все еще достаточно густые волосы назад. Каждый день, широко улыбаясь, он заходил в офис и задавал один и тот же вопрос. Так что я давно уже перевела его в разряд риторических.
Знания мужчины о редакторской деятельности и в целом издательстве были весьма поверхностными, зато он отлично поднаторел в ведении бизнеса. Пока Китлари воплощала свою мечту о молодежном журнале, который бы отражал все остросоциальные вопросы современного мира, он самоотверженно прикрывал ее спину, разрешая любые юридические проволочки. Единственным минусом его присутствия было то, что он периодически пытался вмешиваться в редакционную политику, пытаясь диктовать о чем нам писать.
Я научилась не задавать неудобные вопросы, но догадывалась, что журнал практически не приносил денег, а все существовало исключительно на энтузиазме Китти и ее финансовом запасе. И если для нас, студентов, это был тренировочный лагерь, то для него – кормушка с отличным потенциалом. И да, его попытки превратить свободу слова в бизнес меня ужасно злили.
– Я заканчиваю статью о выставке световой интерференции «Видения», о матосоединении природы и искусства. А на Вике открытие садов вегетандров.
Вячеслав Петрович кивал на каждое ее слово, но было видно, что из них он понял едва ли половину.
– Знаете, девочки, я тут подумал, что нам нужно выходить на более широкую аудиторию.
Я насторожилась, отвлекшись от экрана компьютера и смерив редактора презрительным взглядом, на который он, к слову, даже не обратил внимания. Только не опять…
– Современная молодежь быстро взрослеет, их начинают интересовать совершенно новые неизведанные непонятные им вещи.
– Как современное искусство? – осторожно уточнила эльфийка, явно сомневаясь в правильности своего ответа.
– Не только. Это переходный период, дорога во взрослую жизнь, где им нужно больше рассказать о том, что ждет впереди. Возможно даже предостеречь от необдуманных поступков. Мы должны быть там, где молодое поколение и говорить с ними на одном языке.
В ответ мы хранили молчание – Китти потому что не понимала, к чему он клонит, а я, наоборот – потому что понимала.
– Девочки, ну вы чего, – его морщинистое лицо растянулось в широкой улыбке. – Что сейчас интересует современную молодежь? Клубы, концерты, фестивали. У них много вопросов, а мы поможем им отыскать на них ответы. Давайте, нужно быть смелее.
– Смелее?
Мы с Китлари переглянулись, уже догадываясь к чему все идет – один раз он уже пытался пробить в журнале место для заказного материала о клинике пластической хирургии, которая одна из первых в городе начала «делать» эльфийские уши. Взгляда, которым его одарила в тот момент Китти, хватило ровно на пару месяцев, и вот, мужчина снова решил расшевелить наше журнальное «болото».
– Ну, может это будет слишком резкой переменой для наших постоянных читателей. Не слишком ли… креативно.
– Слишком в нашем бизнесе не бывает! Вы молоды, амбициозны. Живёте в невероятное время. Вы – наше будущее.
– Ну, не знаю…
– К тому же, это поможет привлечь в журнал новых рекламных партнеров.
Конечно, речь шла о деньгах. Заметив, что подруга замешкалась, отстранено отведя взгляд и, видимо, уже готовая согласиться с доводами Вячеславом Петровичем, пожалуй, больше из-за почтения к его возрасту, сколько соблазнившись маячившей прибылью, я решила, что пришло мое время. Если он просил нас быть смелее, то меня не требовалось просить дважды.
– Так, может нам написать о полной несостоятельности системы безопасности от внешних магических угроз? Как огромный дракон мог неожиданно проснуться посреди города? И это уже не первый случай. Люди продолжают гибнуть.
– Дорогая, – он всегда называл меня так, когда я говорила то, что ему не хотелось слышать. Нельзя было не уловить нотки снисходительности в его тоне. – У нас молодёжный журнал, а не оппозиционная агитка. Хочешь написать про дракона, напиши о предстоящем фестивале. Как он? «Драконье сердце»?
Я только презрительно хмыкнула. Молодежь разбивала лагерь на природе, упивалась драконьей кровью и ловила наркотические приходы – какую ценность это имело для журналистики?
– Мы подумаем.
Китлари, как всегда, была до неприличия дипломатична. Нельзя было сказать, что меня это раздражало. Хотя… Да, иногда. Довольно часто. Будь моя воля этот жадный до денег старикашка уже бы давно отсиживался на пенсии, что, с другой стороны, стало бы концом для «Голосов Перекрестка», потому как никто из нашей команды не умел вести бизнес.
– Вот и отличненько, – мужчина хлопнул в ладоши и, радостно насвистывая, направился в свой кабинет, оставив нас вдвоем.
– Думаю, мы можем кое-что изменить. – Китти взяла блокнот открыв его на новой странице. – Например… Как насчет небольшого репортажа из «Гранд Плазы»? Я слышала сейчас там многие проводят досуг.
– Многие эльфы, – поправила ее я. – И я пас. Это по твоей части.
Нельзя было найти в городе более пафосного места. Этот стеклянный десятиэтажный торговый центр вырос буквально за день, став для таких как я очередной неприступной крепостью. Дорогие магазины, рестораны, даже крытая искусственная парковая зона с имитацией естественного освещения – чтобы эльфы могли прогуливаться, не боясь загореть.
Моя подруга Мира была там частым гостем, периодически рассказывая на парах, какие видела там невероятные туфли или джинсы, не забывая упомянуть про стоимость с пятью нолями. Как по мне, можно было сразу перевести все цены в эльфийские златы – все равно никто из других рас не мог ничего себе там позволить.
– Можем сходить вместе.
– Сегодня у меня планы. – Втайне я надеялась, что и завтра ситуация не изменится. – Я закончу статью про идрика, а потом займусь вегетандрами.
Пускай мне не очень нравилась тематика – ведь я точно знала, что могу писать вещи серьезнее, чем рассказы о рогатом пони или удивительной жизни недолюдей-недорастений. Но в этом был смысл – мне хотелось в это верить. Изучая каждый новый вид Иномирья, я делала его чуточку понятнее, и, возможно, немного безопасней. Предупрежден – значит вооружен.
– Но Вячеслав Петрович…
– Да что он понимает, – отмахнулась я, не слишком волнуясь, что он может услышать – наши с ним отношения уже нельзя было испортить. – Пиши то, о чем тебе интересно.
– Но он пожилой, его нужно уважать, – уверенно заявила эльфийка, видимо повторяя то, чему учили на курсах социальной адаптации в человеческом мире. – Мы не должны его расстраивать. Он уже очень старый. Сколько ему осталось?
Вопрос был риторический, и я не нашлась что на него ответить. Мне все никак не удавалось привыкнуть к прямоте подруги, часто переходящей по нашим меркам в грубость.
– Только ему об этом не говори.
– Почему, – удивилась Китти, – это же правда. Средняя продолжительность человеческого мужчины для нашего региона составляет…
– Да-да, но у нас не принято говорить о смерти, а тем более вести обратный отсчет. Разве у вас не так?
Китлари пожала плечами:
– Не то, чтобы для нас этот вопрос стоит остро. Смерть – это естественная часть бытия, которую мы принимаем также, как и саму жизнь. Любой путь имеет начало и конец.
Ее лицо осталось абсолютно отрешенным, не выражая никаких эмоций, и я не могла понять, насколько ей близка эта тема. Теряла ли когда-то близкого? Боялась ли умереть? Или в ее идеальном мире смерти просто не существовало? Я прикусила губы, не решаясь задать эти вопросы.
Эльфы официально считались долгожителями, но не уточнялось насколько. Китлари по их меркам была еще ребенка, как и большинство ее соратников, перебравшись поближе к людям. Поддавшись новомодным тенденциям, они с головой нырнули в гламурную жизнь – их легко было опознать по вычурным, немного театральным нарядом, совмещавшим классические эльфийские костюмы с современной людской модой, и обилию украшений из золота и драгоценного камня.
Те, что постарше находили себе развлечения подороже, занимаясь бизнесом. Блеска на них было на порядок поменьше – яркую вышивку они меняли на строгие костюмы «с иголочки», ограничиваясь скромным набором – запонки, зажим для галстука и часы. Они почти не посещали клубы и торговые центры, праздно не прогуливаясь по улицам. Предпочитая более серьезные мероприятия, вроде собрания акционеров или бизнес-завтрака.
С «по-настоящему» древними эльфами было сложнее. Они не особо жаловали человеческий мир, держась подальше от павших границ и довольно редко покидая свой исконный мир. Мне не доводилось встречать их вживую, а телевидению я не особо верила, так что мои представления о них были весьма расплывчатыми. Но в первую очередь следовало обращать внимание на их внешний вид. Традиционные наряды, строгое соблюдение культурных традиций, заостренные уши, длиннее, чем у большинства из их расы, и… клыки. Весьма неожиданно. Но, согласно одной популярной теории, их зубы продолжали расти на протяжении всей жизни, постепенно удлиняясь. Особенно бросались в глаза верхние клыки, придавая им жутковатый вампирский вид. Что довольно странно, ведь эльфы не никогда не афишировали свою тягу к крови или укусам. В любом случае, эта тема, как и возраст эльфов никогда открыто не обсуждался, относясь к запретным.
– Я допишу статью дома, а завтра обсудим.
– Передавай привет Левису. И его брату тоже можешь, но я не настаиваю, – махнула она мне на прощание. – Я зайду к ним на неделе. Хочу дождаться, когда индрик откроет глаза. Может, свожу туда Андрея. Если он будет готов.
На последнем слове она сделала особый акцент. Да, питомники были уже не те, что раньше. Я до сих пор помнила, как еще совсем маленькой, лет семи, не больше, ездила с волонтерами ухаживать за собаками, в местный приют. В тайне надеясь, что мама, увидев мое рвение, рано или поздно разрешит взять одного из щенков домой. Увы, с домашними питомцами у меня так и не сложилось, но я с теплотой вспоминала те времена, когда специально не доедала обед или ужин, чтобы тайком отнести кусочек котлеты местным бродяжкам. Сейчас же встретить на улице беспризорную кошку или собаку стало большой редкостью. И дело было не в продуманной политике по отлову и стерилизации. Животные просто не смогли приспособиться к новому миру. Увы, на улицах появились хищники пострашнее.
Теперь, говоря о приюте, речь обычно шла о чем-то более экзотическом и… опасном. Потревоженные Падение границ, магические существа ринулись в наш мир, растерянные и напуганные. И если некоторых все же удавалось вернуть в естественную среду обитания, то остальным требовалось искать новый дом.
Приют «Свято Виталище» существовал на частные средства и представлял собой отдельное государство, свободное от общепринятых законов. У каждого из его обитателей была своя уникальная судьба. Кто-то сам выходил к жилым застройкам, кого-то уводили насильно браконьеры, желавшие заработать на «невиданных» зверюшках. Я точно не знала, как Левис и Гравис – братья, владеющие приютом – вычисляли незаконный трафик и что делали с «торговцами», но ни одна из этих историй никогда не просачивались в новости, и вряд ли доходя до местных властей.