Узнать тебя заново

Глава 18

Шаги Рейвен эхом разносились по широкой лестнице, когда она начала медленный спуск. Платье струилось при каждом движении, мягко облегая фигуру, а подол едва слышно шуршал по деревянным ступеням. Она изо всех сил старалась держать спину прямо, хотя внутри всё дрожало от смеси волнения и жгучего презрения к самой себе за то, что поддалась этой игре.

В холле было многолюдно. Гости уже вовсю обменивались светскими любезностями; пахло дорогим парфюмом и предвкушением праздника. Итан стоял у входа в гостиную, что-то оживленно рассказывая пожилому господину, но уловил движение наверху. Его взгляд невольно скользнул вверх.

Он посмотрел мельком и тут же отвернулся. Но через секунду что-то – какой-то неуловимый ритм её шагов или изменение атмосферы в доме – заставило его проверить: не показалось ли ему?

Он перевел взгляд снова. И замер.

По лестнице спускалась девушка, которую он едва узнавал. Темно-зеленое платье, мягкие темно-янтарные волосы, рассыпавшиеся по плечам крупными упругими завитками, бледная кожа. На лице не было привычного, вызывающего макияжа – лишь легкий тон и едва заметный блеск на губах. Её большие светло-зеленые глаза смотрели на мир с той природной чистотой, которая не нуждается в украшениях.

Она шла плавно, почти грациозно. В ней не осталось ни следа той взбалмошной, несносной девчонки, которая в последние недели доводила его до белого каления. Перед ним стояла просто молодая, ослепительно красивая женщина.

Итан поймал себя на том, что смотрит на неё слишком долго. Секунда, вторая, третья… Он не мог отвести взгляд, словно видел её впервые. В голове невольно промелькнуло: «Зеленый ей действительно к лицу».

В памяти вспыхнули обрывки последних дней: как он держал её волосы, пока её рвало в ванной; как она рыдала в подушку; как он буквально таскал её с кухни обратно в комнату, выжатый как лимон от её истерик. И сейчас эта же девушка стояла перед ним – спокойная, элегантная, бесконечно чужая. Ему стало неловко. Перед самим собой – за то, что засмотрелся, и перед гостями, которые уже начали переглядываться, ожидая, что их наконец познакомят с «той самой» девушкой.

Он уже открыл рот, чтобы представить её, но Рейвен опередила его. Она приблизилась легко, почти танцуя. Подойдя вплотную, она положила руку ему на плечо, приподнялась на носочки и, прежде чем он успел сообразить, что происходит, мягко чмокнула его в щеку. Её губы едва коснулись кожи, но Итан почувствовал тепло и легкий аромат – не резких духов, а просто её запах, такой знакомый и в то же время совершенно новый.

– Здравствуй, «дядюшка», – сказала она с мягкой, обезоруживающей улыбкой, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. – Я уже успела соскучиться. Как прошел твой день?

Итан онемел. Он моргнул, растерянно глядя на неё, и пару секунд просто не мог вымолвить ни слова. В голове не укладывалось: эта же девочка еще утром не хотела вылезать из кровати, а теперь стоит перед ним, сияет, называет его «дядюшкой» и делает вид, что между ними всё безупречно.

Но он быстро взял себя в руки – годы деловых переговоров научили его прятать эмоции за маской уверенности за доли секунды. Он улыбнулся в ответ, собственническим жестом обнял её за плечи, притягивая к себе, и повернулся к гостям.

– Знакомьтесь, это моя единственная племянница, Рейвен, – объявил он, чуть сильнее сжав её плечо. – Самый горячо-любимый член моей семьи. Прошу любить и жаловать.

Рейвен изящно склонила голову, принимая роль, которую сама же и выбрала. Она не понимала, зачем ей это. Ведь вся эта показушность – лишь блажь, спектакль для чужих людей. Но в глубине души ей было чертовски приятно видеть растерянность Итана. Приятно чувствовать, что в эту секунду она управляет ситуацией, а не он.

Итан указал рукой на пожилую пару:

– Это мистер и миссис Харрисон, наши давние партнеры.

Супруги вежливо кивнули; женщина окинула Рейвен внимательным, оценивающим взглядом.

– А это чета Вильерс, – продолжил Итан, представляя вторую пару. Те тоже обменялись дежурными приветствиями: мужчина – сдержанно, женщина – с безупречной профессиональной улыбкой.

Затем Итан повернулся к жгучей брюнетке, стоявшей чуть особняком, и улыбнулся той особой улыбкой, которую Рейвен видела впервые. В этой улыбке было что-то нежное, словно он вкладывал в неё гораздо больше, чем просто вежливость.

– А это Лайла, – сказал он, и в его голосе проскользнула едва уловимая интонация, от которой Рейвен всё поняла без лишних слов.

Она окинула Лайлу быстрым, цепким взглядом. Высокая, фигуристая, с пухлыми губами и большими карими глазами. Её декольте было настолько вызывающим, что казалось, оно заявило о себе раньше, чем сама женщина успевала открыть рот.

«Идеальный типаж для богатого мужчины», – холодная мысль мелькнула в голове у Рейвен.

В Лайле было всё, что кричало о статусе: безупречный макияж, ухоженные руки, дорогое платье. Она стояла, слегка выставив бедро, и смотрела на Рейвен с любопытством, в котором сквозила легкая настороженность.

Рейвен натянула самую теплую улыбку, на которую была способна, и протянула Лайле руку.

– Рада познакомиться, Лайла, – сказала она, чуть склонив голову набок. – Я Рейв. Дядюшкина самая любимая… – она сделала паузу, и в уголках её губ заиграла лукавая искра, – …племянница.

Итан неловко кашлянул, прикрыв рот кулаком. Он узнал этот тон. Узнал этот взгляд.

Рейвен возвращалась к своему репертуару. И её скорбь, и её апатия – всё это, судя по всему, было лишь временной заминкой. Он уже мысленно приготовился к тому, что этот вечер будет… крайне насыщенным.

Лайла ответила на рукопожатие вежливо, но в её холодных пальцах чувствовалась едва заметная неуверенность. Она явно не ожидала такого напора.

– Очень приятно, – ответила она с мягким мексиканским акцентом. – Итан много о вас рассказывал.

– О, я уверена, только хорошее, – парировала Рейвен, не убирая своей безупречной улыбки. – Пойдемте к столу? «Дядюшка», ты же не дашь нам умереть с голоду?

Итан театрально вздохнул, но в уголках его глаз мелькнула тень смеха. Он взял Рейвен под руку и повел гостей в гостиную, где уже был накрыт длинный стол.

– Не переигрывай, – едва слышно шепнул он ей на ухо, сохраняя на лице дежурное выражение спокойствия.

Миссис Роуз стояла поодаль, сложив руки перед собой, готовая в любой момент подать знак официантам, замершим у дверей кухни. На столе сверкал хрусталь, фарфор с золотым ободком и тяжелое серебро – идеальная сервировка для важного делового ужина. В центре возвышалась ваза со свежими цветами, а рядом в ожидании замерли бутылки дорогого вина.

Гости расселись согласно строгому этикету: пожилая пара – с одного края, Вильерсы и Лайла – напротив друг друга. Рейвен оказалась рядом с Итаном, который занял место во главе стола.

Миссис Роуз едва заметно кивнула, и официанты начали бесшумно разносить закуски. Сначала разговор крутился вокруг безопасных, «стерильных» тем: погода, дороги, последние новости строительного рынка. Мистер Харрисон со вздохом жаловался на подорожание материалов, миссис Харрисон послушно поддакивала; чета Вильерс вполголоса обсуждала новый контракт, связанный с Китаем.

Лайла в основном молчала, изредка кивая Итану и посылая ему едва заметные улыбки. Рейвен же сидела с идеально прямой спиной, аккуратно отрезая крошечные кусочки рыбы, и внимательно слушала, впитывая каждую деталь. Она знала: за этим столом решаются не просто дела. Здесь плетутся интриги, проверяются союзники, заключаются негласные сделки. И она здесь – лишь декорация. Красивая, живая, но всё же декорация. Однако, когда взгляд Итана ненароком падал на неё, она видела в его глазах нечто новое. Не раздражение, не привычную усталость, а легкое, почти осязаемое замешательство. Словно он сам до конца не понимал, как эта несносная девчонка могла в один миг превратиться в женщину, от которой так трудно отвести взгляд.

Глава 19

Ужин тянулся размеренно, но под тонкой пленкой светской беседы уже начинало сочиться напряжение. Рейвен сидела с безупречной осанкой, но её внимание было сосредоточено на одной цели. Она ждала момента.

Итан как раз увлеченно обсуждал с мистером Вильерсом логистику поставок, когда Рейвен, сделав маленький, почти изящный глоток воды, вдруг повернулась к Лайле с самым невинным выражением лица.

– Лайла, простите за нескромный вопрос, но вы давно знакомы с моим дядей? – спросила она, чуть склонив голову набок, словно любопытный ребенок. – Он так редко приводит гостей домой. Я уж думала, он вообще никого не впускает в свою крепость.

Лайла улыбнулась, но улыбка вышла натянутой, как струна. Она отставила бокал и машинально поправила вырез платья – жест, который выдал её легкую неловкость.

– О, мы знакомы уже года три, – ответила она, бросив быстрый, проверяющий взгляд на Итана. – Познакомились на благотворительном вечере. Итан был так галантен, помог мне с одним организационным вопросом.

– Три года... – протянула Рейвен, словно смакуя каждое мгновение этого слова. – Ого. Целых три. А я и не знала. Дядюшка, ты такой скрытный.

Она игриво погрозила Итану пальцем, но в её голосе, вопреки внешней легкости, прорезалась едва уловимая, острая как бритва нотка.

– И ты ни разу не пригласил Лайлу на ужин раньше? – она сделала паузу, обводя взглядом стол, и её глаза блеснули. – Ай-яй-яй. Нехорошо заставлять такую прекрасную женщину ждать.

Итан поперхнулся вином. Он резко поставил бокал на стол и, заходясь в кашле, попытался восстановить дыхание.

– Рейвен, я… – начал он, но Лайла перебила его, вклинившись с мягкой, почти дежурной грацией.

– О, не стоит его винить, – произнесла она, явно стремясь сгладить возникшую неловкость. – У Итана невероятно плотный график. Я всё понимаю. К тому же, он упоминал, что вы… не совсем здоровы в последнее время. Не хотел вас беспокоить.

– Беспокоить? – Рейвен изобразила на лице искреннее, почти детское удивление. – Меня? «Дядюшка», ты слишком преувеличиваешь мою хрупкость. Я чувствую себя превосходно, особенно когда рядом такие очаровательные люди, как Лайла.

Она снова повернулась к гостье и, подавшись вперед, понизила голос до доверительного, обволакивающего шепота, который, впрочем, отчетливо прозвучал за всем столом:

– Скажите, Лайла, а вы часто бываете у Итана, когда меня нет дома?

Она подмигнула, но в этом жесте не было тепла – лишь колючий, вызывающий блеск. Лайла побледнела. Её пальцы заметно дрогнули, и она судорожно вцепилась в ножку бокала, пытаясь скрыть нахлынувшее замешательство.

– Я… ну, мы в основном встречаемся вне дома, – голос её предательски дрогнул. – В ресторанах, на мероприятиях… Итан очень трепетно относится к личному пространству.

– Трепетно, – повторила Рейвен, словно пробуя это слово на вкус, смакуя его тяжесть. – Да, он у нас очень заботливый. Правда, дядя Итан?

Она повернулась к нему, и в её взгляде мелькнуло нечто, что он не смог расшифровать. Это не было открытой злостью. Это была… игра? Или действительно ревность? Но зачем ей ревновать? Еще пару недель назад она закатывала истерики, отказываясь даже смотреть в его сторону, а теперь сидит здесь и плетет кружева из намеков, от которых у него самого мурашки бегут по спине.

Итан откашлялся, поправил галстук и заставил свой голос звучать твердо.

– Рейвен, дорогая, Лайла – наш гость. Давай не будем смущать её расспросами? – он выдавил улыбку Лайле, но в этой улыбке сквозило явное напряжение. – Прости мою племянницу. У неё… весьма своеобразное чувство юмора.

– О, я вовсе не шучу, – возразила Рейвен, изящно беря хлебную корзинку и протягивая её Лайле. – Я просто хочу узнать вас поближе. Ведь если вы так дороги моему дяде, вы должны стать и моим другом, правда?

Она улыбнулась самой сладкой, самой обезоруживающей улыбкой, но глаза её оставались холодными и неподвижными, как изумрудная гладь замерзшего озера.

Лайла взяла кусочек хлеба, хотя было очевидно, что она не голодна. Она растерянно переводила взгляд с Рейвен на Итана. Вечер, который должен был стать триумфальным сближением с влиятельным мужчиной, превратился в изощренный допрос со стороны его странной, непредсказуемой племянницы.

Итан, наблюдая за этой сценой, чувствовал, как внутри него закипает гремучая смесь раздражения и смущения. Он не понимал, чего она добивается. Ревность? Это было абсурдно. Или это просто её привычка провоцировать, проверяя, где заканчиваются его границы?

Но хуже всего было то, что ему стало неловко. Не перед гостями – с ними он справлялся десятилетиями. А перед Рейвен. Потому что каждый её взгляд, каждая полуулыбка, каждый ядовитый намек были адресованы лично ему. И он не знал, как на это реагировать.

– Рейвен, – произнес он тихо, но с той сталью в голосе, которая не терпела возражений. Он наклонился к её уху так, чтобы слышала только она. – Что ты делаешь?

Она повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза. В её зрачках не было и тени раскаяния. Только легкое, почти ленивое удивление, словно она сама не понимала, зачем затеяла эту игру.

– Ничего, «дядюшка», – прошептала она в ответ, и её губы тронула едва уловимая, торжествующая улыбка. – Просто знакомлюсь с твоими друзьями.

Итан сжал зубы и откинулся на спинку стула, уставившись в свою тарелку. Он чувствовал себя так, словно сидит на бочке с порохом, а Рейвен только что чиркнула спичкой. И самое ужасное – он понятия не имел, когда именно она решит поднести огонь к фитилю.

Глава 20

Гости начали разъезжаться около одиннадцати. Вечер, начавшийся со сдержанной светской любезности, к финалу приобрел странную, тягучую атмосферу – казалось, сам воздух в доме сгустился после той сцены за ужином.

Харрисы – мистер и миссис – задерживались дольше всех. Мистер Харрис, грузный мужчина с седыми висками и цепким, оценивающим взглядом дельца, увлек Итана в кабинет под предлогом «обсудить детали контракта».

Итан бросил быстрый взгляд на гостиную. Там Рейвен, сидя на диване и поджав под себя ноги, вела непринужденную беседу с миссис Вильерс. Она смеялась, изящно касалась руки дамы, рассказывала какую-то забавную историю про своего кота – и делала это так естественно, словно всю жизнь тренировалась быть безупречной хозяйкой дома. Но миссис Роуз, которая то и дело появлялась в дверях с подносом для уборки, не раз ловила на себе её взгляд. Она видела, как та, расплываясь в улыбке перед гостьей, на самом деле сканирует пространство, отслеживая каждое движение Лайлы, которая пыталась притвориться увлеченной созерцанием картин на стене.

Миссис Роуз незаметно покачала головой, убирая пустые бокалы. «Чертовка, – подумала она. – Еще даст жару. Этот вечер – только начало».

Лайла явно чувствовала себя не в своей тарелке. Она то садилась на край кресла, то вставала, поправляла платье, нервно теребила браслет на запястье. Она ждала. Ждала, когда Итан освободится.

Наконец, через полчаса Харрисы уехали. Итан вышел проводить их до машины, обменялся дежурными рукопожатиями и задержался на крыльце, провожая взглядом гаснущие огни автомобиля, исчезающие за поворотом аллеи.

Тишина опустилась на дом – тяжелая, влажная, как воздух перед грозой. Он не сразу вернулся в гостиную. Вместо этого вышел на веранду, оперся руками о перила и уставился в непроглядную темноту сада. И почти сразу услышал шаги за спиной.

– Итан? – голос Лайлы был тихим, неуверенным.

Она подошла ближе, встав рядом. Между ними оставалось всего полшага. Лунный свет дробился в её волосах, придавая им серебристое сияние. Она молчала, но в этом молчании было столько недосказанного, что воздух между ними мгновенно наэлектризовался.

– Прости за сегодня, – начал Итан, не поворачивая головы. – Рейвен… Она не хотела… Ей сейчас непросто… – Он замолчал, не находя слов.

Лайла положила ладонь ему на предплечье – легкое, почти невесомое прикосновение.

– Всё в порядке, – прошептала она. – Я понимаю. Она твоя племянница, она просто волнуется за тебя…

– Нет, – резко перебил он, оборачиваясь к ней. – Она не… – он снова осекся, раздраженно провел рукой по волосам. – Просто забудь. Она не хотела тебя обидеть.

Лайла улыбнулась – мягко, понимающе, но в глубине её глаз промелькнула тень сомнения. Она хотела сказать что-то еще, но в этот момент стеклянная дверь, ведущая на веранду, сухо щелкнула.

Они обернулись одновременно. Рейвен стояла на пороге, небрежно опершись плечом о дверной косяк. Она уже переоделась в длинный шелковый халат цвета темного шампанского. Волосы были распущены и слегка влажны – видимо, успела умыться. Босые ноги. В руке она крутила пустой стакан из-под воды, играя с его тонкой ножкой.

– О, вы тут, – произнесла она с легкой, почти сонной улыбкой. – А я думала, все уже разошлись.

Лайла отступила на полшага от Итана, но сохранила вежливое выражение лица.

– Да, я как раз собиралась прощаться, – сказала она, натягивая дежурную улыбку. – Итан проводит меня до машины.

– Ой, да брось.

Рейвен сделала шаг вперед, грациозно вклиниваясь между ними, и поставила стакан на перила.

– В доме полно места. Оставайся, если хочешь. Я уверена, дядя Итан найдет для тебя… – она сделала паузу, и в этой паузе, длившейся всего удар сердца, мелькнуло что-то темное, игривое и пугающе опасное, – …уютную комнату.

Лайла застыла. Она растерянно перевела взгляд на Итана, ожидая его реакции, но Рейвен не дала ему вставить ни слова. Она развернулась к нему – резко и плавно, словно в танце, – и оказалась вплотную к нему.

Прежде чем он успел отшатнуться или осознать происходящее, она приподнялась на носочки. Её ладонь легла ему на щеку – невесомо, почти нежно, а большой палец медленно, почти ощутимо, провел по скуле, словно стирая невидимую пылинку.

И она поцеловала его в щеку.

Но это не был целомудренный поцелуй племянницы. Он длился на секунду дольше, чем позволяли приличия. В нем было что-то тягучее, как теплый мед, от которого невозможно отстраниться, не почувствовав боли. Ее губы задержались на его коже чуть дольше, чем позволяло любое оправдание, и воздух вокруг них, казалось, зазвенел от невыносимого напряжения. Рейвен отстранилась так же медленно, как и приблизилась, и посмотрела ему прямо в глаза. Взгляд снизу вверх – чистый, почти невинный, но с той самой искоркой, которая способна мгновенно поджечь сухую траву.

– Я спать, дядя Итан, – произнесла она голосом, в котором не было и намека на усталость. Только мягкая, почти интимная хрипотца. – Придешь поцеловать меня на ночь?

На веранде повисла мертвая тишина. Лайла замерла, словно каменное изваяние. Она смотрела на них – на эту сцену, которая не укладывалась в голове; на жест, в котором было слишком много интимности; на слова, которые не могла объяснить ни одна логика. Ее лицо стало мертвенно-бледным, пальцы судорожно сжались в кулаки, а затем бессильно разжались. Она сделала шаг назад, споткнулась о порог, но удержалась, судорожно хватаясь за дверную ручку.

– Я… пожалуй, поеду, – выдохнула она. В ее голосе дрожала растерянность, смешанная с чистым, неприкрытым испугом.

Итан стоял оглушенный. Он смотрел на Рейвен, и в его взгляде бушевала настоящая буря: ярость, недоверие, глубокое замешательство. И еще что-то, чему он сам боялся дать имя. Его глаза кричали: «Я тебя уничтожу, если ты сейчас же не прекратишь». Но он молчал. Слова застряли в горле – там, где еще горело ощущение от ее прикосновения.

Рейвен поймала этот взгляд. И улыбнулась – лишь уголками губ, едва заметно, только для него одного. Она знала, что он не скажет ничего при посторонних. Знала, что ей это сойдет с рук. И это знание опьяняло ее сильнее любого вина.

– Доброй ночи, Лайла, – пропела она, даже не обернувшись. И скользнула обратно в дом – босой, бесшумной, как призрак.

Поднявшись к себе в спальню, она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в самом горле. И вдруг – смех. Сначала тихий, похожий на журчание ручья, затем громче, звонче, надрывнее. Она согнулась пополам, зажимая рот ладонью, и смеялась до слез, вспоминая их лица.

Лайла – белая, как полотно, с кукольным лицом, которое на миг утратило всякую светскую маску. И Итан – с этим диким взглядом, в котором смешались желание убить ее и нечто такое, что заставило ее собственное сердце пропустить удар.

«Сделала гадость – и радуется», – пронеслась в голове ироничная мысль. Но была ли это гадость? Или это было что-то совсем другое? Что-то, что она сама до ужаса боялась признать?

Рейвен упала на кровать, раскинув руки, и уставилась в потолок, все еще улыбаясь. Спать она не собиралась. Она ждала. Ждала, когда в коридоре раздадутся тяжелые, решительные шаги.

Глава 21

Шаги раздались ровно в тот момент, когда Рейвен, лежа на кровати и глядя в потолок, мысленно досчитала до трех.

«Три».

Она услышала тяжелое движение внизу – глухой хлопок входной двери. Значит, Лайла уехала. Шаги в холле, на лестнице – неторопливые, но тяжелые, будто каждый шаг давался ему с нечеловеческим трудом.

«Два».

Она приподнялась на локтях, поправила ворот халата, хотя он и так сидел безупречно. Внутри всё трепетало, но она заставила лицо оставаться расслабленным, почти скучающим.

«Один».

Дверь распахнулась без стука. Резко, с глухим ударом о стену. Итан стоял на пороге. Он не переоделся – всё еще в той же рубашке, только верхние пуговицы были небрежно расстегнуты, а рукава закатаны до локтей, обнажая жилистые, напряженные предплечья. Галстук болтался на шее, словно он сорвал его на ходу. Волосы были взлохмаченные, на лбу выступила испарина. И глаза… глаза потемнели, став почти пепельными в тусклом свете ночника. Он выглядел так, будто всю дорогу от веранды до её комнаты сражался сам с собой – и проиграл.