- -
- 100%
- +
— Рос себе покушать прихватил, а ворчунам, похоже, только чай и достанется! — подметил Серёга, глядя им вслед.
Я рассмеялся, представив, как Рос, усевшись у озера, примется за пирог, пока дед с Михаилом Егоровичем будут спорить, кто виноват, что рыба не клюёт. Я допил кофе и решил, что теперь, когда все разошлись, можно наконец-то пойти и завалиться спать.
Серёга ушёл копаться в бане. Он ещё со вчерашнего вечера решил заняться подсохшими вениками и собрать их, чтобы они не пылились в предбаннике.
Я же устроился на веранде, на наших деревянных качелях, цепочка которых немного поскрипывала. Недавно мы купили для них новую, большую подушку — мягкую, обтянутую плотной тканью тёмно-зелёного цвета с красивым узором из листьев. Она была такой удобной, что качели теперь казались чуть ли не самым уютным местом во всём доме. Я залез на качели с ногами и укрылся лёгким, пушистым пледом. Он приятно пах лавандой — бабушка всегда добавляла в шкаф саше с травами. Откинувшись на спинку и чувствуя, как мягкая подушка буквально обнимает меня, я улёгся поудобнее и приготовился раствориться во сне. Глаза медленно закрылись, и мысли мои поплыли куда-то далеко. Я представлял себе бескрайнее поле, залитое розовым светом заката, где в воздухе парили невесомые мыльные пузыри, похожие на маленьких бегемотиков. Они переливались, как радужные шарики, медленно покачиваясь, словно в невесомости. Всё вокруг было таким красивым, нежным, почти сказочным — свет, мягкие очертания, лёгкое покачивание бегемотиков, будто они танцевали в тёплом летнем мареве.
Внезапно налетел резкий порыв ветра, холодный и злой. Он закружил моих розовых бегемотиков, и те, беспомощно кувыркаясь, понеслись прямо на тёмные, острые заросли терновника, которые выросли из ниоткуда. Один из бегемотиков, маленький и пухлый, с огромными испуганными глазками, закричал тоненьким голоском: «Помогите!» Он приближался к зарослям, и вот уже острый шип коснулся его блестящей кожи. Раздался громкий хлопок — бегемотик лопнул, оставив после себя лишь облачко розового тумана. Второй бегемотик, ещё более отчаянно крича «Помогите!», тоже понёсся к колючкам. Он задрожал, и, наткнувшись на шип, тоже лопнул с таким же звуком.
Я резко открыл глаза. Розовые бегемотики исчезли, растворились, как дым, но крик «Помогите!» всё ещё звенел в ушах. Сначала я подумал, что это остатки сна, но звук повторился: «Помогите!» — слабый, далёкий, жалобный, словно обрывок ветра.
Я вскочил с качелей, плед соскользнул на пол, но я, не обращая на это внимания, быстрым шагом направился к бане. Дверь жалобно скрипнула в унисон крику о помощи. Серёга осторожно снимал связки с бечёвки, на которую мы с дедом, кажется, только недавно их подвешивали. Он стряхивал мелкие сухие листочки, с шорохом осыпавшиеся на дощатый пол, и бережно укладывал веники в холщовые мешочки, сшитые бабушкой. Дед объяснил мне тогда, что изготавливаются они из такой ткани потому, что льняные волокна не подвержены воздействию плесени и ещё по куче очень важных причин. В общем, они были специально предназначены для хранения веников и даже имели небольшие завязочки, чтобы раскрошенный случайно лист не сыпался. Серёга старался не поломать хрупкие веточки, которые всё равно предательски потрескивали в его руках, будто жалуясь на неосторожное обращение.
— Пойдём со мной, послушаешь, — обратился я к другу. — Может, у меня с головой беда.
Серёга, прищурившись, посмотрел на меня.
— Так у тебя давно с головой беда, — заржал друг, кладя мешочек на стол и вытирая руки о джинсы. — Долго же до тебя доходило.
Я не стал реагировать на его колкость и только махнул рукой, чтобы он шёл за мной. Небо затягивали серые тучи, и ветер, тот самый, что разогнал моих воображаемых бегемотиков, теперь трепал ветки яблонь, росших в саду у забора. Примерно на середине двора я остановился и сказал:
— Слушай!
Мы замерли, вслушиваясь в окружающие нас звуки. Шум ветра… где-то вдалеке залаяла собака… кто-то из соседей колол дрова… и тут снова раздался тот же жалобный зов: «Помогите…» — слабый, но отчётливый, будто кто-то звал издалека, из самой глубины леса.
— Вот, слышал? — я схватил Серёгу за руку, чувствуя, как пальцы холодеют от волнения.
Друг нахмурился и покачал головой:
— Нет, — сказал он, глядя на меня с лёгким беспокойством. — А что я должен услышать?
— Кто-то на помощь зовёт, — ответил я и, не теряя времени, быстрым шагом направился к калитке.
— Куда? — Серёга рванул за мной, догоняя в два шага. — Я с тобой!
Мы бежали по мокрой от росы траве, к тропинке, которая вела к развилке. Ветер усиливался, и тучи над головой становились всё темнее, угрожая скорым дождём. Пытаясь уловить направление звука, я поймал себя на мысли, что дышу слишком громко и ничего из-за этого не слышу. Серёга шёл за мной молча, не отставая и не задавая глупых вопросов. Он был настоящим другом — несмотря на свои вечные шуточки, в серьёзных делах он всегда был рядом, готовый поддержать в любой мелочи. Его насмешливый тон и привычка подтрунивать надо мной были лишь маской, за которой скрывался человек, на которого я всегда мог положиться.
Наконец, дойдя до развилки, я постарался выровнять дыхание и прислушался. Ещё секунду назад выл ветер, и лес был наполнен звуками, а тут на перепутье вдруг наступила оглушающая тишина. Ни крика птиц, ни шороха — лес словно замер в ожидании грозы. Прошла пара минут, и Серёга, оглядываясь по сторонам, спросил:
— Ничего?
— Ничего, — мотнул я головой.
Он задумчиво посмотрел в сторону леса, а потом предложил:
— Давай сами позовём? Может, человек просто устал уже орать, или…
— Или, может, уже поздно, — мрачно продолжил я за него.
— Да ну тебя, чё ты нагнетаешь-то?! — отмахнулся Серёга. — Ничего не поздно! — И, набрав воздуха в лёгкие, он закричал, что было мочи: — Э-э-эй, мы тебя слышим, где-е-е ты?!
Я замер, напрягая слух. И вот, где-то в чаще леса, слева от нас, раздался слабый крик: «Я здесь…»
— Я слышу! — я снова вцепился в руку друга, чувствуя, как адреналин бьёт в виски.
— Я тоже, — ответил он серьёзно. — Там, в стороне старого колодца.
— Погнали! — крикнул я и рванулся в сторону тропинки, которая вела к заброшенному колодцу. Но Серёга резко дёрнул меня за рукав.
— Стой, — произнёс он с тревогой в голосе. — Ты же знаешь, что там?
— Ну да, колодец, — я убрал его руку и двинулся дальше. — Заброшенный, вода в нём гнилая, и никто туда давно не ходит.
— А почему она гнилая стала, тоже знаешь? — спросил Серёга, догоняя меня. — Да блин, остановись ты! Может, это Лик нас зовёт, а мы, дураки, идём туда.
— Что за Лик ещё? — спросил я, но шаг не замедлил. — Кто-то в беду просто попал и зовёт нас!
— А может, и нет, — не унимался он. — И мы так там заблудимся, что назад не вернёмся.
— Ты что, дедовых баек наслушался, что ли? — подколол я друга, вспоминая, как он сам недавно смеялся надо мной.
— Да тут другое совсем, Андрюха, — серьёзно сказал Серёга. — Да стой ты! Ну сам подумай, колодец не так далеко, а мы идём уже чёрт знает сколько.
— Да недолго мы идём, — отмахнулся я.
— Блин, я телефон не взял, — сокрушался Серёга, шагая рядом. — Скажи, что хоть у тебя с собой, — и он вопросительно посмотрел на меня.
Я мотнул головой — мой телефон остался лежать на кухонном столе, рядом с кружкой выпитого кофе. Серёга только вздохнул, но ничего не сказал.
— Я тут! — голос раздался уже гораздо ближе.
Тропка становилась всё уже, деревья редели, и вскоре мы вышли на небольшой пригорок, посреди которого стоял колодец. Выглядел он, скажем так, не особо сказочно. Покосившаяся чёрная крыша покрылась мхом и лишайником, камни самого колодца местами осыпались и валялись рядом с кучей какого-то сгнившего хлама, а цепь, к которой должно было крепиться ведро, была ржавая и грязная. Даже в самый жаркий день напиться из такого колодца я бы не захотел. Необычно было то, что к колодцу была протоптана уверенная дорожка. Но я знал, что никто в эту сторону давно не ходит. Да и зачем, ведь только один запах, который источала каждая травинка в этом месте, должен был отпугивать всё живое, что сюда забредало.
— Где ты? — позвал я ещё раз, подходя ближе к колодцу.
— Тут, — донёсся голос прямо из глубины.
— Андрей, не ходи, — прошептал Серёга.
— Где тут? — громко спросил я и подошёл к самому краю.
— Да внутри я.
— Где внутри? Внутри колодца? — переспросил я, наклоняясь над тёмным провалом.
— Да, я упал… случайно…
— Кто ты? — спросил я, заглядывая вниз. В темноте, еле различимый, вцепившись в цепь руками и упираясь ногами в ведро, висел парнишка.
— Макар, — ответил он, поднимая голову. — Макар Архипов.
Это был тот самый пастушок, которого мы встретили тогда на пастбище. Его лицо было бледным, волосы растрёпаны, а одежда мокрой и грязной.
— Сейчас, погоди, мы вытащим тебя! — крикнул я и повернулся к Серёге. Мы подскочили к вороту и, крепко ухватившись, начали наматывать цепь. Она скрипела, звенья цеплялись друг за друга, а ржавые куски металла осыпались на землю, оставляя рыжие пятна на траве. Пот стекал по вискам, руки дрожали, и с каждым оборотом становилось всё тяжелее, но мы не сдавались.
— Ещё немного! — крикнул Макар снизу. — Я уже почти до края дотянулся!
— Держись там! — рявкнул Серёга, дрожащим от напряжения голосом. — Сейчас вытащим тебя, главное, держись крепко!
Мы сделали последний рывок, и парнишка, ухватившись за край колодца, выбрался наружу и, тяжело дыша, буквально рухнул на землю. Мы с Серёгой тоже повалились рядом. Несколько минут мы просто сидели на холодной траве, молча глядя в никуда. Рубашка противно прилипла к телу, а сердце колотилось, как после бега. Отдышавшись, Серёга повернулся к Макару и спросил:
— Как же так получилось, Макар Борисович, что вы на ведёрке в заброшенном колодце болтались?
Макар устало улыбнулся; его лицо всё ещё было бледным, но в глазах появился живой огонёк.
— Погода нынче жаркая, Сергей Аркадьевич, вот я и решил освежиться, — шутливо ответил он.
— А серьёзно если? — спросил я, глядя на него.
— Серьёзно если, — Макар вздохнул, — то я за Флинтом погнался.
— Это пёс твой? — уточнил Серёга, приподнимаясь на локтях.
— Да, — кивнул Макар. — Он что-то услышал в лесу и рванул по тропе. А когда свернул, я больше уже его не видел. Шёл по тропинке, звал его и он, вроде, отвечал мне — я слышал его лай, но всё дальше и дальше. Шёл, пока не наткнулся на этот колодец. Мне казалось, что он прямо оттуда и лает. Я подумал, что, может, он провалился, и полез посмотреть, а когда нагнулся, чтобы разглядеть хоть что-то, не удержался и упал. Хорошо, что успел за цепочку схватиться…
— Давайте двигать отсюда, — сказал Сергей, хмуро оглядывая окрестности. — Мне тут очень не нравится.
Я помог Макару подняться, и мы втроём двинулись в обратную сторону, прочь от злополучного колодца.
Шли мы долго, и лес казался бесконечным: сосны тянулись к небу, их кроны переплетались, создавая густую тень, воздух был влажный, с терпким запахом мха и смолы. Пейзаж повторялся с утомительным однообразием: те же кривые сосны, те же заросли папоротника, тот же замшелый пень, который, клянусь, я видел уже раза четыре. Мы как будто ходили кругами, и это начинало действовать на нервы. Казалось, лес играет с нами, запутывает и не хочет выпускать.
— Так, стоп! — внезапно сказал Серёга, резко останавливаясь.
Он развернулся спиной к тропинке и, не глядя под ноги, стал медленно двигаться назад, осторожно переступая через корни.
— Ты чего? — уставился я на него.
— Давайте так, — Серёга обернулся через плечо. — Говорю вам, поворачивайтесь и идите за мной!
Мы с Макаром переглянулись. Мальчишка растерянно пожал плечами, но послушно последовал за Серёгой. Я тоже не понимал, что задумал друг, но его тон не терпел возражений, поэтому, повернувшись спиной к тропинке и чувствуя себя полным идиотом, я начал двигаться за ними.
Идти задом было чертовски неудобно. Каждый шаг требовал напряжения: ноги путались в высокой траве, а непонятно откуда взявшиеся корни, всюду торчащие из земли, словно нарочно цеплялись за ботинки. Я то и дело спотыкался, пытаясь удержать равновесие, а Макар, шедший рядом, пару раз чуть не упал, хватаясь за мою руку.
К моему удивлению, минут через десять тропа внезапно расширилась, корни исчезли, и мы вышли на знакомую развилку. Слева, в просвете между деревьями, виднелись знакомые крыши домов, а справа тропа уходила к озеру, где наши рыбаки ловили рыбу. Я оглянулся. Лес позади казался таким же, как и раньше, но теперь он не внушал того странного чувства бесконечности.
— Как так получилось-то? — спросил я Серёгу, потирая исцарапанные руки.
Он стоял, задумчиво глядя на тропу, по которой мы пришли. Его лицо было серьёзным, почти суровым, словно он решал, говорить мне правду или нет.
— Потом расскажу, — коротко ответил он.
Макар всю дорогу молчал, но когда мы подошли к его дому, он посмотрел на нас умоляюще и попросил:
— Можете бате с матей не говорить, где вы меня нашли? Да и деду с бабушкой знать не нужно. А то мне попадёт.
Я улыбнулся и легонько потрепал его по растрёпанным волосам, отчего он смущённо отшатнулся.
— Конечно, не расскажем, — начал я, но Серёга тут же перебил:
— Расскажем! — он толкнул меня плечом и рассмеялся. — Всё, я уже бегу рассказывать!
С этими словами он рванул к калитке. Макар, не ожидавший такого наглого предательства, засмеялся и бросился за ним. Я покачал головой, глядя, как они несутся наперегонки, и пошёл следом.
— Добрый день, тёть Маш! — крикнул Серёга, подходя к палисаднику. Там мама Макара, в цветастом платке и с корзинкой в руках, собирала китайскую вишню.
— Серёжа, привет-привет! — она выпрямилась, вытирая руки о фартук, и, увидев Макара, оглядела его с ног до головы. — Ох, а ты что такой чумазый-то? И мокрый весь, что случилось? — в её голосе послышалась тревога, а глаза забегали по сыну, выискивая ссадины или чего похуже.
— Да мы до озера ходили, — бодро соврал я, — там дед с Михаилом рыбачат сегодня. Рос прыгнул и Макара случайно в воду столкнул. Отмоется, ничего страшного.
Тётя Маша выдохнула, прижимая руку к груди, и улыбнулась.
— Ну хорошо тогда, — сказала она уже более спокойным тоном. — Макарушка, беги в баню, а вещи в стирку всё сложи.
Макар бросил на меня полный признательности взгляд и, развернувшись, поспешил в дом, оставляя грязные следы на полу веранды.
— Ой, а вы-то что стоите? Проходите, проходите, сейчас чаю организуем, — засуетилась тётя Маша.
— Спасибо, в следующий раз, мы вот только дома напились, — сказал Серёга, картинно похлопывая себя по животу, — мы тоже пойдём, дяде Боре привет!
— Спасибо, что Макарушку до дома проводили! — крикнула нам вслед тётя Маша.
Когда дом Архиповых скрылся за поворотом, я решил, что пора всё прояснить:
— Что это было там, на тропинке у колодца? И что вообще за панику ты развёл с этим Ликом? Кто это вообще?
Серёга замедлил шаг, прислонился к стволу шершавой сосны и почти мрачным голосом заговорил:
— Да это всё дед твой, понарассказывал тогда всякого про деревню нашу и про места, где лучше не шататься после заката. Вот одна история мне и запомнилась — про колодец этот, что у края леса стоит.
Прислонившись к сосне с другого её бока, я слушал внимательно, стараясь не пропустить ни слова.
— Степаныч говорил, в том колодце живёт некая сущность. Не просто отзвук или эхо, а что-то тёмное, с разумом. Оно умеет говорить любым голосом и может принять облик любого твоего близкого. Зовёт негромко, жалобно: «Помоги, помоги!» И ты идёшь, не думая, потому что зов родной и знакомый.
Он замолчал, глядя на меня, словно проверяя, верю ли я.
— Прям как мы сегодня, — продолжил друг. — И он не просто ходит в обличии другого, а заменяет его, пакостит, врёт соседям, поджигает сараи, шепчет гадости, чтобы друзья грызлись, как псы. Его это питает, оно смакует каждую беду, что сеет. Дальше я не особо уже помню.
А про задом наперёд… это я уже от деда Семёна бредни слушал, он как-то в разговоре с Михаилом упомянул, что если лес держит и не выпускает тебя по какой-то причине, то нужно всего лишь повернуться и делать вид, что ты собрался не выходить, а заходить. Тогда он путь тебе не путает, а терпеливо ждёт, что ты придёшь.
— Какие могут быть причины, чтоб не выпускать нас? — изумился я.
— Ну а я знаю? Может, это не нас выпускать не хотели, а то, что с нами вышло.
С минуту я смотрел на него, пытаясь осмыслить услышанное. Наконец я не выдержал и заржал во весь голос.
— Тётка Михаила, значит, всего лишь врач нетрадиционной медицины, а вот Лик — оно, да, личность крадёт?
Серёга тоже засмеялся и шутливо толкнул меня.
— Да иди ты! — сказал он. — Я серьёзно так-то.
— Ладно, ладно, — продолжал я хохотать.
— Слушай, а куда в итоге делся пёс? — спросил Серёга, и веселье с меня как рукой сняло.
Я задумался. В рассказе мальчишки действительно было что-то странное, что-то нескладное.
— Не знаю, но хорошо, что мы вовремя к нему успели, — подытожил я, стараясь отогнать неприятные мысли.
— Как ты вообще услышал его на таком расстоянии?
— Сам не знаю.
Решив всё же проверить, как там наши рыбаки, мы свернули на дорожку, ведущую к озеру, но едва мы сделали несколько шагов, как вдруг со стороны поля донёсся звонкий собачий лай. Из дальних зарослей, весело размахивая лохматым хвостиком, на просёлочную дорогу выбежал Флинт, а за ним, неспешно шагая, шёл… Макар…
Это был он — тот же Макар, которого мы вытащили, но в чистой одежде. Джинсы сухие, без единого пятна, лицо и руки без ссадин, хотя волосы были точно так же растрёпаны. Он выглядел так, будто только что вышел из дома, а не бродил по лесу и не падал в грязный колодец.
Мы уставились на него, не в силах пошевелиться. Парнишка заметил нас, на ходу помахал рукой и направился в сторону деревни. Флинт носился вокруг, заливисто лаял и гонялся за бабочками, что кружились над дорогой.
Секунду мы стояли, оцепенев, глядя, как Макар уходит всё дальше. А потом, словно по команде, сорвались с места и побежали за ним, не разбирая дороги.
Тёмное Наваждение
— Тихо ты, не высовывайся! — шикнул Серёга на Макара и резко дёрнул его за футболку, заставляя пригнуться, чтобы его не заметили из окон дома. Парнишка, слегка ошарашенный, послушно склонился, и мы все, затаив дыхание, спрятались за огромной поленницей у сарая Архиповых. Где-то вдалеке каркнула ворона, и этот звук, словно тревожный сигнал, заставил нас ещё плотнее прижаться к шершавым брёвнам.
Макар, выслушав наш сбивчивый рассказ, сначала долго смеялся и не поверил ни одному нашему слову. Он твердил, что мы его просто разыгрываем или снимаем какой-то идиотский видос, чтобы потом выложить в сеть. Но теперь, когда перед его глазами было существо, удивительно похожее на него самого, — сидящее за кухонным столом, пока мама заботливо раскладывала на тарелке вареники и кормила его, а оно, неловко орудуя ложкой, уплетало их за обе щеки, — Макар уже не думал, что всё это чья-то шутка. Его лицо побледнело, брови сошлись в немом недоумении, а руки невольно напряглись, пока он всматривался в окно кухни, залитое тёплым светом лампы.
— И что это за хрень? — спросил он, повернувшись к нам с широко раскрытыми глазами. — Кто это вообще такой? И почему мы прячемся? Пойдёмте маме всё расскажем, а его отлупим, и делов-то!
— Ага, ты-то нам сразу так и поверил, да? — саркастично бросил Серёга, сидевший на корточках и внимательно следивший за окном. — Если б ты своими глазами не увидел, то до сих пор бы ржал. Да и что ты скажешь? «Мам, там типа я, но не я?»
— Я тоже считаю, что тётю Машу пугать не стоит, надо самим разобраться, что это, — произнёс я как можно спокойнее.
Макар, всё ещё кипя от возмущения, мотнул головой:
— Да что значит «что это»? Это просто какой-то пацан, похожий на меня, вот и всё! А вы просто сериалов насмотрелись про всякое сверхъестественное! — Он резко выпрямился, словно решив, что его терпению пришёл конец, с решительным видом шагнул из-за поленницы и направился к дому.
— Куда-а-а? — зашипел Серёга, бросившись за ним. Он схватил Макара за рукав и с силой потянул обратно. — Стой, давай просто понаблюдаем! Посмотрим, что он будет делать, а если выйдет во двор один, то мы его схватим, хорошо?
Макар на секунду замешкался, замерев посреди двора. Его взгляд метнулся к дому, где через окно всё ещё виднелась фигура двойника, затем он вздохнул и, неохотно кивая, вернулся в наше укрытие. Мы снова притаились, вглядываясь в окна, но на кухне уже никого не было. В этот момент входная дверь дома с протяжным скрипом распахнулась, и на крыльцо вышли тётя Маша и… другой Макар. Он шёл рядом с ней, небрежно засунув руки в карманы.
— Нет, ну вы гляньте! Это говно ещё и футболку мою любимую натянуло! — вспыхнул наш Макар. Он сжал кулаки и вновь рванулся вперёд, готовый броситься на самозванца.
— Стой, стой! — я схватил его за плечо, удерживая на месте. Мой голос невольно сорвался на шёпот. — Посмотри, он не просто на тебя похож. Это как будто… ты и есть.
Макар замер, его взгляд впился в фигуру, идущую через двор. Самозванец двигался в точности как он сам: та же лёгкая сутулость, тот же пружинистый шаг, тот же жест, когда он поправил волосы, упавшие на лоб. Даже улыбка, которой он ответил на что-то, сказанное тётей Машей, была до жути знакомой.
— Как такое вообще возможно? — протянул Макар, медленно поворачиваясь к нам; его глаза были полны замешательства. — Я чё сплю? Или это просто чья-то шутка?
— Ага, шутка, — буркнул Серёга, посмотрев на меня с укоризной. — А я предупреждал!
Я развёл руками, чувствуя, как щёки мои начинают гореть огнём.
— Да откуда я мог знать-то, ё-моё? — начал я оправдываться, ощущая себя виноватым. — Я думал, реально человек в беду попал!
— Ладно, всё, — оборвал нашу перепалку Макар, решительно махнув рукой и переводя взгляд на уходящую пару, — что нам делать-то теперь? Куда мама с ним потащилась вообще?
Серёга, вылезая из-за поленьев и отряхивая штаны от прилипших щепок, прищурился, следя за их удаляющимися силуэтами.
— Судя по направлению, в магазин к Еремеевым, — сказал он. — Надо идти к деду. Если он знает про это… нечто, значит, знает и как от него избавиться.
Макар поджал губы, и лицо его запылало от злости.
— Пока мы тут разгуливаем, это… будет с мамой по магазинам шастать, вареники жрать и моей жизнью жить?! — Он почти кричал, но вспомнив, что нас могут услышать, быстро успокоился.
— Надо сперва всё выяснить, чтоб не навредить никому из родных, мало ли что оно может натворить, если мы его так резко раскроем, — сказал Серёга. — Пойдёмте, заберём Флинта и сходим к нашим на озеро.
Вмиг я уловил принесённый ветром запах того дьявольского колодца, и мне стало не по себе. Стараясь держаться в тени деревьев, мы двинулись в сторону озера, и на развилке встретили наших рыбаков, возвращающихся домой.
Первым с небрежно переброшенными через плечо удочками шёл дед. За ним шагал Михаил Егорович, держа в руках ящики для снастей и рыболовный короб, который позвякивал при каждом шаге. Замыкал всю эту процессию Рос, который важно нёс в зубах свою корзиночку.
Увидев нас, он побежал навстречу и с энтузиазмом обнюхал каждого, но больше всего его внимание привлекал Макар: пёс жался к нему, нюхал ноги и руки, всячески показывая, что рад нашему новому другу. Я взял у него пустую корзинку и потрепал по загривку, где шерсть была особенно густой и мягкой.
— А мы думали, вы ещё дрыхнете! О, и Макар с вами! — весело сказал дед, подходя ближе. — Рыбы мы наловили — целую тонну! На кукурузу, представляете? — И он хитро подмигнул Михаилу, который шёл чуть позади.