Преданная. Хозяйка заброшенной усадьбы
- -
- 100%
- +
— А вы думали, что я только метлой махать могу? — оскорбляется горничная и идет ко мне с высоко поднятой головой. — Представьте себе, не только с капустой, но и с повидлом, мясом и творогом умею!
— Ты ж моя хозяюшка! — умиляюсь я и поглаживаю ее по плечу. — В таком случае, назначаю тебя сегодня главной по кухне, а я пока займусь нашими спальнями.
Пегги вылупляет глаза и косится на печь.
— Вот только… Я боюсь ее разжигать.
Я смеюсь и и отмахиваюсь от нее.
— А чего там уметь-то? Сейчас разожжем печь, тоже мне проблема.
После нескольких неудачных попыток, стою над печью и заглядываю в конфорки.
— Да что не так-то? Я же все правильно делаю.
— А давайте Вернона позовем? — умоляет Пегги, переминаясь рядом с ноги на ногу.
— Нет! Вернона всегда можно позвать, но я хочу сама разобраться, — ворчу я и снова берусь за спички. — Попробую еще раз. Мы просто обязаны научиться все делать самостоятельно и не зависеть от мужчин.
Чиркаю спичкой о коробок и бросаю ее в окошко печи. Пламя перебрасывается на сухую щепу и клочки пергамента. Открываю заслонку конфорки, заслонку вытяжки, но пламя не поднимается.
— Ерунда какая-то, — бурчу себе под нос и наклоняюсь над конфоркой. Волосы из-под косынки лезут в глаза, сдуваю их.
Конфорка загорается. Пахнет паленым. Принюхиваюсь и выпрямляюсь.
— Чуешь? Воняет чем-то.
Пегги таращился на меня круглыми глазами.
— Госпожа-а! — визжит девица. — Госпожа!
Морщусь от громкого крика и снова веду носом. Вот же ж! Волосы подпалила.
— Ваши волосы, госпожа-а!
— И что с того? Стрижка-вспышка. Не слыхала о такой что ли? — глупо хихикаю и заправляю опаленную прядку под косынку. — Волосы - не зубы, отрастут. А теперь принимай работу. Кухня в твоем распоряжении.
Горничная смотрит на с плохо скрываемым потрясением. Мои выходки и словечки вызывают у нее шок. Совсем я расслабилась и забыла про осторожность. Внимательнее надо быть.
Пора заняться матрасами. Оставляю Пегги заниматься готовкой, а сама поднимаюсь на второй этаж. При свете дня оглядываю спальню и замечаю следы на полу от старой мебели. Когда-то здесь делали перестановку.
Что ж, матрас. Видавший виды, неприглядный. И как же его подлатать? Обхожу кровать и присаживаюсь на нее напротив окна. Солнце поднимается над деревней, щебечут птицы, ветер гуляет среди ветвей. Тишина и безмятежность. Чем не райский уголок?
Чем дольше я здесь, тем реже вспоминаю о прошлой жизни и предателе-муженьке. Ах, у меня таких двое теперь! И все уже к рукам прибраны и не моя забота. Меня беспокоит лишь Воронья Тень. Я чувствую, что рождена для этой деревушки. Она - мое место силы. Ха-ха! А почему бы нет? Я же будто заново родилась, а в качестве испытания получила его. И я справлюсь с этой миссией, никаких сомнений.
Вдохновленная оптимистичными мыслями, берусь за починку матраса. Вот что с ним делать? Когда-то в деревнях спали на соломе, и ничего! И мы поспим.
Приходится звать на помощь Тима. Не разводить же грязь в спальне? Мой помощник выносит матрас во двор, а пока я аккуратно распускаю старую ткань матраса и извлекаю старую солому, находит необходимое количество более свежей. Женщина по имени Сара присоединяется к работе.
Я ненавязчиво разглядываю ее. Худенькая, с русыми волосами, спрятанными под платком. лицо осунувшееся, а серые глаза горят энтузиазмом. Ловко орудует тонкими пальцами, распределяя по матрасу солому.
— Не представляю, что бы я без вас делала, — затеваю разговор.
Сара скромно улыбается и прячет взгляд.
— Ой, что вы, госпожа. Нам в радость вернуть к жизни дом вашего батюшки. В детстве мне казалось, что он живет в замке, — смеется и косится на меня. — Настолько здесь было красиво.
Хочется расспросить про отца, но боязно. Надо как-то аккуратно подойти к теме и не вызвать подозрений.
— Жаль, что мне не довелось бывать тут чаще. Я и не думала, что дом в таком состоянии, — бережно начиняю матрас соломой. Пальцы уже красные - у Белс ручки нежные. — Расскажите-ка мне про хворь, мучающую деревню. Какие у нее симптомы?
Сара вяло пожимает плечами и мрачнеет. Смотрит на свои руки невидящим взглядом.
— Сначала люди испытывают слабость и головную боль, случались даже обмороки. Кожа становится бледная, — морщится, подбирая слова. — Матушка моя и без того была худой, а когда захворала и вовсе кожа да кости остались. Таяла на глазах, пока во сне не умерла.
Сара тяжело вздыхает и клонится к матрасу, пряча блестящие от слез глаза.
Чувствую себя безжалостной. Взяла и разбередила рану на сердце у бедняжки.
Протягиваю руку и мягко глажу ее по плечу.
— Я постараюсь. Нет! Я сделаю все возможное, чтобы больше никто не заболел в Вороньей Тени. Но мне нужно больше информации, Сара.
Она понимающе кивает и шмыгает носом. А потом выпрямляется и смотрит на меня ясными глазами.
— Боюсь, хворь не отступит, госпожа. Она ведь не одна пришла. Деревня чахнет, еще немного, и мы вымрем от голода. Земля наша сама нас и убивает потихоньку. Вы посмотрите на нее, — Сара разводит руками. — Почва серая, бесплодная. Словно пыль дорожная, и ничего в ней не растет.
Против воли осматриваюсь, позабыв про матрас. И правда, земля сухая. Я еще в лесу заметила, что травы нет. Подумала еще - неужели мы куда-то на север приехали?
Но и это можно исправить, я уверена! Работы предстоит море, а меня трудом не напугать. Как и местных жителей. Они на все готовы ради благополучия своей деревни. Ради собственных жизней. И я уважать себя перестану, если не помогу им.
А хворь, будь она неладна, сильно уж смахивает на истощение и авитаминоз. Питаются сельчане, судя по всему, нерегулярно и тем, что подвернется. Аж мурашки по коже бегут. Ничего! Скоро трава и растения заколосятся, пригретые ласковым весенним солнышком. А уж сборы для повышения иммунитета я по памяти с закрытыми глазами соберу. С чего-то нужно начинать.
За работой забываю про время, а когда заканчиваем с Сарой - с первого этажа уже разносится аппетитный запах пирогов и слышатся голоса людей. Поднимаю голову и смотрю вокруг.
День клонится к вечеру. Над верхушками деревьев летают вороны и зловеще каркают. Сара оглядывается и подскакивает, как ужаленная. Помогает собрать рассыпавшуюся солому с земли.
Потягиваюсь, разминая затекшую спину.
Жители толпятся перед домом, Пегги стоит в центре с большим блюдом пирогов. Вернона замечаю на крыльце и тороплюсь к нему. Выхожу и прирастаю ногами к полу. Как же двор преобразился! Даже прошлогодней листвы не осталось на земле.
— На сегодня мы закончили, госпожа, — сообщает сердобольный сосед мне с ходу скрипучим голосом, комкая шапку в руках. — Завтра займемся ремонтом бани.
— Вы и так много сделали для нас, Вернон. Не знаю, как отблагодарить вас.
— Нам не сложно, не волнуйтесь, — отмахивается. — Народ радуется вашему возвращению, вы вселяете в их сердца надежду.
— Надежду? — недоумеваю я и прижимаю ладони к груди.
Старик устало улыбается и качает головой.
— Давно в наших краях ничего не менялось, люди отчаялись. Кто мог - унес ноги, остались только те, кому деваться некуда. Вот хворь потихоньку нас и забирает. Если бы не господин Хоупс, мы бы давно уже вымерли.
Подхожу ближе и присаживаюсь на перила крыльца. Они покачиваются подо мной, но все же кажутся устойчивыми.
— Он помогает жителям? А как?
— Да как может, госпожа. В особенности продуктами. Не много, конечно, но нам хватает.
Хватает, чтобы с голоду не подохнуть - мелькает в голове. Да уж.
— А сам-то как выживает? — подозрительно щурюсь, всматриваясь в лицо пожилого мужчины.
— О, у него с урожаем проблем нет. Каждую осень полные погреба, — в его голосе угадывается недовольная нотка.
— Как интересно, — протягиваю и постукиваю указательным пальцем по подбородку. — Что же получается, его земли гниль не затронула?
— Получается, что нет, — разводит руками и вздыхает. — Но он и живет за чертой нашей деревни. Там, за небольшим лесом. Как будет у вас время - покажу вам здесь все.
Слежу за жестом Вернона и понимающе киваю. Выходит, я вчера видела из окна огни дома господина Хоупса.
— А что из овощных культур у вас приживается?
Смотрит на меня, морща лоб.
— В основном кукуруза, — пожимает плечами и смотрит вдаль, вздыхая. — Морковь и свекла хилые, про картошку и вовсе молчу.
— А что с травами?
— Ох, не знаю, госпожа. Для меня она вся сорняк.
Улыбаюсь и открываю рот, собираясь задать еще вопрос. Со стороны дороги доносится стук колес и цокот копыт. Люди начинают крутить головами и откланиваться. Привстаю с перил и вытягиваю шею, но ничего не удается разглядеть.
— А вот и сам господин Хоупс, — Вернон подскакивает и спускается вперевалку с крыльца. — Провизию привез.
Подачку - ворчу про себя и следую за мужчиной, придерживая платье. Выхожу на дорогу и ставлю ладонь козырьком ко лбу.
В лучах закатного солнца вижу лошадь, тянущую телегу. За поводьями сидит господин Хоупс.
На нем темно-синий камзол с черной вышивкой, черные брюки заправлены в высокие сапоги. Светлые волосы зачесаны назад. Одаривая жителей теплой улыбкой, Чарли спрыгивает и снимает с телеги ящики. Ставит прямо на землю.
Замечаю в них свеклу, морковь, картофель, буханки хлеба. Люди хватают, сколько успевают. Отвешивают благодетелю поклоны до земли и расходятся по домам.
Старушки чуть ли не руки ему целуют.
Каков молодец! Помогает людям, вон как улыбается им тепло в ответ, руки пожимает. Как будто свой в доску, только живет не впроголодь и одет не бедно.
Но, кажется, кроме меня это больше никого не смущает.
И тут Чарли замечает меня и направляется к дому. Деваться уже некуда, потому приветствую его улыбкой. На крыльцо не поднимается - облокачивается рукой на перила и смотрит на меня пронзительными голубыми глазами снизу вверх.
— Добрый вечер, Белинда. Вижу, работа кипит?
— И вам здравствуйте, — вежливо откликаюсь. — Да, повезло нам с помощниками.
Господин Хоупс отводит взгляд и смотрит вдаль, кивая.
— Не желаете прогуляться?
— Ох, я с радостью, — охотно спускаюсь с крыльца.
Чарли грациозно отлипает от перил и движется неспешным шагом в сторону дороги. Семеню за ним, оглядываясь на расходящихся жителей.
— Не ожидала, что меня здесь так тепло встретят, — откровенничаю и смотрю по сторонам. Между ветхими домиками гуляют куры. Мальчик и девочка приблизительно восьми лет загоняют их хворостиной в сарай. Где-то мычит корова, лает собака, но громче всех каркают вороны, кружащие над улицей. Будто стервятники в ожидании легкой добычи.
— Сельчане у нас отзывчивые и доверчивые, это правда, — вздыхая, выдает Чарли. И останавливается. — Напрасно вы сюда приехали, Белинда.
Улавливаю суровую нотку в его голосе. Резко оборачиваюсь и сбавляю шаг, смотрю на холодный аристократический профиль господина Хоупса.
— Это еще почему?
Глава 21
Чарли смотрит на горизонт, в его глазах отражается багровое зарево заката. Таинственно и пугающе одновременно.
— Здесь нет ничего, что могло бы привлечь такую девушку, как вы, Белинда. Из чего я делаю вывод - вы приехали сюда не по своей воле. Давайте не будем притворяться, будто вам захотелось возродить деревню из пепла, — он пренебрежительно морщится и, наконец, удостаивает меня взгляда. — Выглядит как минимум подозрительно.
— Как быстро вы изучили меня, Чарли, — сохраняя самообладание, возражаю я. — Когда только успели?
Чарли хмурится и разворачивается ко мне лицом.
— Все-таки не помните, — заключает он и кивает своим мыслям. — А ведь когда-то я к вам сватался, но ваш батюшка дал категорический отказ. А после сразу увез вас отсюда в город. Потом до меня дошли слухи, что вы замуж вышли, Белинда.
Стоп! Что?
Надеюсь, он не увидел, как я челюсть уронила?! Самообладания едва хватает, чтобы эмоции сдержать.
Вот так поворот!
Чарли снова идет по дороге и смотрит себе под ноги, а я еще слегка в ступоре стою. Да и как не опешить после таких новостей? А Белинда могла бы мне хоть чуточку намекнуть каким-нибудь воспоминанием! Но нет, самой придется разбираться.
Отхожу от шока и догоняю Чарли. И как теперь вести себя с ним? Мне только бывших женихов здесь не хватало для полного счастья!
— Прошу прощения, — смущаюсь и смотрю в даль. — После смерти батюшки я приболела и принимала различные снадобья, прописанные лекарем. Из-за них голова до сих пор дурная.
Чарли поворачивается и примирительно поднимает руки.
— Вы неправильно меня поняли. Я ни в чем вас не упрекаю и не держу зла, Белинда. Что было, то прошло. Всего лишь недоумеваю. Вы ворвались в привычный мрачный ритм жизни деревни, чем вселили в людей надежду на возрождение. Они вас чуть ли не обожествляют уже. До гибели вашей матушки и вашего рождения земли были плодородными, сады благоухали, в прудах плескалась рыба, а потом все резко переменилось. За считанные годы. Потому ваше появление они считают знаком. Я искренне сопереживаю местным, помогаю как могу, но морочить им головы не позволю.
— С чего вы взяли, будто я им головы морочу? — сержусь я и скрещиваю руки на груди. Смотрю в упор на Чарли и изгибаю вопросительно бровь. Ишь какой прозорливый нашелся!
Он медленно опускает руки. Губы растягиваются в снисходительной улыбке, но до глаз она не доходит.
— В вашей жизни что-то произошло, и когда проблемы разрешатся - вы вернетесь обратно в город, в тепло и уют, в безбедную жизнь. А люди останутся. И это, между прочим, послужит для них ударом.
— Между прочим, я не планирую возвращаться туда, откуда приехала, — твердо говорю и опускаю подбородок. — И явилась я с самыми серьезными намерениями. Раз пообещала им помочь, значит, сделаю. Всегда слово держу, господин Хоупс.
Он смотрит на меня несколько секунд и испускает вздох облегчения.
— Рад слышать. Не держите на меня зла, Белинда. Поверьте, я обеспокоен судьбой деревни, только и всего. И буду счастлив, если мы объединим усилия. Раз уж вы намерены остаться.
Склоняю голову к плечу, всматриваясь в его смягчившееся лицо.
— Что ж, можно попробовать. Но для начала я хотела бы во всем разобраться, с вашего позволения.
— Конечно-конечно, — слегка склоняет голову и прикладывает ладонь к груди. — Можете обращаться ко мне. Полагаю, вам еще необходима помощь с благоустройством дома? Говорите, не стесняйтесь.
— Раз так настаиваете, — протягиваю я и выпрямляюсь, немного смутившись.
Похоже, он действительно озабочен судьбой деревни. Что ж я такая недоверчивая к лицам мужского пола? Ха! Дайте-ка подумать!
Но как бы мне не хотелось обращаться к посторонним, а кое-что сама я не осилю.
— Нам бы пару вместительных и надежных бочек, господин Хоупс. Я бы попросила сколотить кого-нибудь из жителей, но сильно сомневаюсь, что у них найдется все необходимое.
Брови Чарли ползут на лоб, но он справляется с эмоциями и небрежно пожимает плечами.
— Что вы, это не проблема. Я достану для васбочки. Может, что-нибудь еще?
Задумываюсь над его словами. Разумеется, нужно починить водопровод, но приглашать в дом малознакомого мужчину - верх неприличия. Да и остерегаюсь его звать. Мало ли что подумают - он, люди, Пегги. Повременим с водопроводом, в корыте ополоснемся.
— Да! Корыто! — восклицаю я и тут же хмурюсь.
Чего разошлась? Скромнее надо быть, Белс. Скромнее.
И снова на лице Чарли полнейшее недоумение. Наверняка начинает считать меня чокнутой. Приехала из города в разруху, бочек просит. И корыто-о! Променяла комфорт на полевые условия.
Да, у каждого свои причуды. Что с того?
— Что ж, не вижу затруднений. Будет вам и корыто, госпожа Олсен, — изображает шуточный поклон, чем вызывает у меня улыбку. — Ради такой улыбки можно на многое пойти.
Чувствую, как щеки горечь начинают. Продолжаю улыбаться и хлопать ресницами. Что это было сейчас, а?
Вздыхаю и отвожу взгляд. Жители разошлись, на улице никого нет, кроме нас. В домах загораются тусклые окошки, из труб тянется дымок. Пора бы и мне домой.
Вороны терзают верхушки деревьев. От их криков мороз по коже бежит. Передергиваю плечами и смотрю в черноту леса.
— Вчера мне показалось, что я слышу в лесу волчий вой, — вслух рассуждаю и неосознанно выискиваю среди голых деревьев движение.
— Да? Как странно, — протягивает Чарли и хмурится. Жестом указывает мне на мой дом. — Давно не показывались. Думал, перебрались подальше отсюда. Поживиться им здесь нечем. Вороны да крысы.
Киваю и шагаю по дороге. Через окно видно, как Пегги суетится у печи, а Тим складывает дрова в дровницу. На душе сразу так тепло становится.
— Что ж ,благодарю вас, господин Хоупс. Приятно было поболтать, — поднимаюсь на крыльцо, придерживая подол платья. Боюсь споткнуться и растянуться на глазах у Чарли, смотрю под ноги.
— Чарли, — тихо говорит он, застыв в тени деревьев. — Зовите меня Чарли.
— Хорошо, Чарли,— усмехаюсь я и подхожу к двери. Разворачиваюсь к нему, чтобы попрощаться, и замираю с открытым ртом.
А Чарли-то и след простыл.
Глава 22
Новый день пробивается в окно ласковыми лучами солнца. Открываю нехотя глаза и несколько секунд смотрю на безоблачное небо. Надо бы стекла помыть.
Как же тепло спать на соломенном матрасе! Даже жарко, фух. Еще бы не кололся, вообще сказка была бы.
Чувствую шевеление сзади. Пегги просыпается и потягивается. Так и не согласилась она спать отдельно. Ничего! И ее комнату обустроим.
После завтрака, состоящего из подогретых вчерашних пирожков с капустой и чая, выхожу на крыльцо. С внутреннего двора доносится бодрый стук молотка и звуки ножовки. Помощники уже пришли и вовсю занимаются восстановлением бани.
Спускаюсь по прогибающимся ступеням и сворачиваю в сад. Под ногами шелестит прошлогодняя трава. Стройные ряды яблонь уходят вдаль, насколько хватает зрения.
Приставляю ладонь козырьком ко лбу и осматриваю посадки. Кривые черные ветви яблонь тянутся к небу, будто просят солнечного тепла. Ох, как же здесь будет красиво, когда деревья зацветут!
А зацветут ли? Подхожу ближе и провожу ладонью по шершавой коре яблонек, покрытых лишайником. Болели они, вот и перестали плодоносить. Вон, сколько веточек сухих!
Ласково похлопываю по стволам и вздыхаю. Как бы их вылечить? Как вернуть жизнь?
Придерживаю подол платья, чтобы не цеплялся за сухую траву и валежник, пробираюсь в глубь сада. Издалека замечаю ряды низких кустов с тонкими сухими ветвями. На смородину похожи.
Опускаюсь рядом на колени и осматриваю ветви, пропускаю их между пальцами. И эти погибли. Жаль, ведь их здесь столько, что можно было всю деревню повидлом обеспечить. Или джемом. Ух, какой я джем умею варить из красной смородины! Прозрачный, рубиновый, пальчики оближешь!
На душе становится тоскливо. В этом мире не найти энциклопедий и не зайти в интернет, а местные наверняка все перепробовали, спасая свои сады. Как мне возродить растения?
Неужели я беспомощна и бесполезна? Нет, рановато унывать. Но что же делать?
От нахлынувшего отчаяния на глаза наворачиваются слезы. Бегут по щекам, а я их смахиваю тыльной стороной ладони. Развела сырость на пустом месте!
Ох, Белинда! Безвольный ты нытик. Всю жизнь боялась перемен и слово поперек сказать, а теперь… Теперь я за главную. И нечего мне настроение портить своими эмоциями. Уж я перемен больше не страшусь! После всего, что со мной произошло.
Так легко не сдамся!
Как моя бабушка делала, а? Белила стволы, срезала сильно пораженные ветви, соскребала щеткой наросты и… что-то еще. А вот что именно? Все-таки поспрашиваю у местных. Еще не все потеряно!
Поднимаюсь с земли и бреду к дому. Как здесь хорошо! Сейчас бы коврик расстелить и йогой позаниматься. Но местные увидят да на костре сожгут. К тому же, во дворе полно йоги. Взять хотя бы этот сад или мытье окон.
Точно. Я же собиралась и забыла.
Прибавляю шаг и тороплюсь к дому. Благо, тряпок полно в кладовке. Нагрею воды и перемою все окна в доме, чтобы сверкали и пропускали больше света.
На крыльце сидит Тим, повесив голову и подпирая ее руками. Слегка покачивается из стороны в сторону. Вспышка тревоги подстегивает пульс биться быстрее. И меня заставляет почти бежать.
Подхожу к парню и присаживаюсь рядом на ступеньку.
— Что случилось? Тим?
— Дурно мне здесь, госпожа, — отвечает заплетающимся языком. — Голова трещит, по ночам муть всякая видится. Встаю разбитый, будто и не спал вовсе.
— Ох-х, — тяжело вздыхаю и нервно покусываю губу. Щупаю ладонью его лоб. Холодный и влажный от испарины.
Кажется, дела наши не очень. Не хватало еще хворь подхватить бедолаге. Вспоминаю про пучки травы на чердаке.
— Сиди здесь, а я попробую тебе помочь, — поднимаюсь и забегаю в дом.
Кошусь на дверь под лестницей. А, сейчас не до нее!
На чердаке терпко пахнет травами и сеном. Осматриваю пучки, перебираю пальцами, а они рассыпаются. Что у нас здесь? Ромашка, розмарин, шалфей, зверобой…. Полезные травки. Снимаю с крючков и с охапкой сбегаю на первый этаж. Заварим Тиму, авось полегчает.
Сворачиваю в кухню, взгляд цепляется за подушку в золотистой наволочке, лежащую на диване. Застываю на месте и чуть не роняю пучки травы на пол. Это же та самая треклятая подушка, что Марисса мне всучила в дорогу!
Я спала на ней и.. тоже испытывала по утрам головную боль. Неужто…
Подбегаю к дивану и хватаю подушку. Сжимаю ее пальцами, мну со всех углов. Глубоко внутри ощущается какой-то комок, похожий на ощупь на мешочек. Змея ты, Марисса! Самая настоящая, ползучая!
Решительным шагом иду на кухню и беру со стола нож, потрошу безжалостно подушку. И нахожу тканевый мешочек с травами. Даже нюхать не хочу!
Но все-таки осторожно подношу к носу. Что это? Ландыш?
— Какой запах странный, — размышляю вслух. — Вроде знакомый и в тоже время нет.
Пегги отрывается от нарезания капусты и приближается ко мне, вытирая влажные руки о передник. Наклоняется и принюхивается. Отшатывается, как ошпаренная и трет нос пальчиком.
— Да это же багульник болотный! Где вы взяли эту мерзость, госпожа?
— Багульник, говоришь? А что в нем мерзкого?
Она пожимает бесхитростно плечами.
— Так он ядовитый, от корня до цветов. Его нельзя нюхать, умом тронуться можно и помереть.
Чувствую, как меня заполняет до краев обжигающая злость. Умалишенная, значит? Травили девчонку, а потом выставили чокнутой, дом отхапали и за порог выставили. Сволочи!
— Да что ты говоришь? — протягиваю я, усилием воли сдерживаясь. И смотрю на Пегги долгим взглядом. — Как интересно получается. А откуда это подушка и почему на ней мои инициалы?
Пегги выпучивает глазищи и заламывает виновато руки.
— Вы забрали ее из отцовского дома, когда переезжали к господину Доусону. Ваша подушка, госпожа. А откуда она там взялась - я и знать не знаю.
Глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю. Выходит, травили Белинду уже давно. Разворачиваюсь на каблуках и иду к печи, сжимая в ладони мешочек. Собираюсь его сжечь, но в последний момент передумываю. Оставлю в качестве улики. Спрячу в ящике комода под лестницей, пригодится. А вот от подушки надо избавиться, это точно.
Осматриваю баночки со специями на полках. Пегги, умничка, успела их разложить.
— У нас найдется сушеный базилик?
— Да, госпожа.
— В таком случае, завари его и дай немного настояться. А потом заставь Тима выпить настой.
А сама выхожу на улицу и иду во двор, где селяне жгут валежник. Бросаю в костер подушку и наблюдаю, как огонь ее пожирает. Успокаивающее зрелище, гнев начинает отпускать.
Ну что, Белинда, все еще настроена слезы лить? А вот я нисколько.
Глава 23
Белинда
Две недели спустя
Выхожу на крыльцо и с удовольствием вдыхаю прогретый солнцем воздух, в котором витают ароматы почек, молодой травы и первых цветов. На ярко-голубом полотне неба ни единого облачка. Ветер игриво треплет мои волосы, затянутые в тугой хвост. Вплетает в них запахи весны. Воробьи щебечут и шуршат в кустиках. Красота!
— Сегодня будет чудесный денек! — ставлю ладонь козырьком ко лбу и осматриваюсь.
В деревне жизнь кипит. Издалека доносится мычание коровы, курочки снуют между деревьями, петухи роют лапками землю. За домом стучит молоток, перекликается со звуками топора. Тим рубит дрова, а Джек кроет крышу на сарайчике для садового инвентаря.
Сельчане помогают нам, не зная устали. А мне неловко от мысли, что и их дома нуждаются в ремонте. Хотя бы заборы заменить стоит. Я уже намекала Чарли о необходимости облагородить всю деревушку. Кому-то печи подлатать, другим крышу поменять. Я здесь всего-то две недели, а уже крылья расправила и давлю на него. Неправильно это. Господин Хоупс помогает местным с продуктами. Перегну палку, и он совсем отвернется от нас. Надо быть аккуратнее.