Двойной укол

Глава 1

Серые тучи висели над Тверью, словно вата. Мелкий дождь начался ещё утром, превращая тротуары в мокрые зеркала. Ольга открыла окно на балконе третьего этажа, и холодный ветер ворвался в комнату, перебивая запах новой краски. «Здесь будет по-другому», – сказала она сыну, но Макар даже не оторвался от телефона. Одиннадцатилетний мальчик сидел на корточках у раскрытой коробки с надписью «ИГРУШКИ – НЕ ТРОГАТЬ», перебирая старые, потрёпанные жизнью фигурки солдатиков.

– В Москве у меня была отдельная комната, рядом с папой, – бросил он, не глядя на мать. – А здесь спальня и гостиная в одной.

Ольга сжала край подоконника. Ей хотелось напомнить, что папа больше не живёт с ними, но слова застряли в горле. Вместо этого она указала на окно: «Зато тихо. Никаких пробок под окнами, как в Москве».

Макар фыркнул. В Москве их просторная квартира с панорамными окнами находилась в самом центре, а теперь их домом стало съёмное жильё в жёлтой трёхэтажке на улочке с малоэтажными домами и деревьями, с которых уже опала листва.

«Почему я вообще согласилась на эту работу?» – подумала Ольга, ставя на кухонный стол чашки с гербом Твери. Хозяйка квартиры оставила их «на первое время», хотя Ольга предпочла бы старые, потрескавшиеся от времени кружки. Те хотя бы не напоминали, что она чужая в этом городе.

В Москве её отговаривали от переезда. Начальник из ФСБ, провожая в коридоре, положил руку на её плечо: «Вы лучший судмедэксперт в подразделении. Тверь? Серьёзно?». Она ответила шаблонно – про сына, про необходимость перемен. И, конечно, про мать, ради которой Ольга и вернулась в город своего детства.

Ещё до переезда она нашла работу в местном бюро судебно-медицинской экспертизы. Её сбережения позволяли не работать какое-то время, но Ольга боялась закиснуть. Без работы её одолевали мысли о разводе, о том, как Гриша, её бывший муж, собирал чемодан, говоря: «Ты всегда ставишь работу выше семьи». Работа отвлечёт и даст смысл. Даже если коллеги будут смотреть на неё как на пришлую москвичку – хотя Ольга родилась в Твери и училась в здешнем меде.

Макар вдруг встал, подошёл к окну и указал пальцем вниз:

– Мам, смотри! Там кошка прячется под машиной.

Ольга подошла ближе. Серый Volvo XC60, купленный ещё в Москве, стоял у ресторана напротив. Московские номера бросались в глаза на фоне местных машин. «Нужно поменять регистрацию», – напомнила она себе. Но не сегодня. Не в первый день.

Макар вздохнул:

– В Москве у нас была подземная парковка. Здесь даже места для машины нормального нет.

Ольга не ответила. Её телефон завибрировал, и женщина приняла звонок: на связи была администратор дома престарелых «Волга», где теперь жила мама. «Лариса Ивановна сегодня особенно тревожна. Ждём вас к шестнадцати», – добавила женщина и повесила трубку. Тот же холод в груди, что и при переезде из Москвы, сжал сердце.

Такси остановилось на набережной, где Волга, мутная от дождя, отражала серое небо. Дом престарелых «Волга» напоминал купеческую усадьбу XIX века: колонны у входа, большие окна с витражами, внутри – зимний сад с пальмами и плеск фонтана. Роскошно для Твери, но Ольга могла себе это позволить: в Москве ей платили много, а траты брал на себя Гриша.

Администратор, молодая женщина в строгом костюме, провела Ольгу в восьмую палату.

Мама сидела у окна, глядя на реку. Её волосы, некогда густые и тёмные, теперь лежали тонкими прядями на подушке. На коленях – потрёпанная книга с заложенной страницей.

– Мама, это я, – тихо сказала Ольга, подходя ближе.

Женщина обернулась, и в её глазах мелькнуло замешательство. Потом – узнавание.

– Ты похожа на мою дочь, – прошептала она. – Она живёт в Москве. У неё сын… как его зовут? Макар. Да, Макар.

Ольга присела на край кровати.

– Мам, это я – Оля. Макар дома.

Лариса Ивановна медленно кивнула, но взгляд её уже скользнул мимо, к книге на коленях. Она открыла её на заложенной странице – это был альбом с фотографиями. На первой – старое свадебное фото. Мужчина в строгом костюме, держащий за талию молодую женщину с сияющими глазами. Её родители в молодости, когда Ольга ещё не родилась.

– Папа всегда говорил, что Волга – самая красивая река в России, – сказала Ольга, указывая на окно.

Лариса провела пальцем по фотографии.

– Он умер слишком рано. Сердце не выдержало.

Ольга достала блокнот и записала: «3 октября. Мама сегодня узнала меня, но не без труда. Не помнит, что я переехала в Тверь». Она отложила блокнот, заметив, как мать гладит фото отца. Хорошо, не придётся объяснять, почему Гриша не придёт. Некоторые раны лучше оставлять незажившими.

– Я скоро вернусь, мам, – сказала она, вставая. – Завтра привезу Макара.

Лариса Ивановна кивнула, но уже не смотрела на дочь. Её пальцы перелистывали страницы альбома, останавливаясь на каждом снимке, будто пытаясь удержать ускользающие воспоминания.

Выходя из пансионата, Ольга почувствовала, что дождь усилился. А в голове всплыли слова её старинной подруги Маши: «Если хочешь лучшего ухода для Ларисы Ивановны, запиши её на дневную реабилитацию в „Возрождение“. Новый центр, компетентные врачи. Похоже скорее на отель, чем на поликлинику». Ольга запустила двигатель. Ее Volvo мягко тронулась с места, отражая в зеркале заднего вида серые стены «Волги». Дождь стучал по стеклу, смывая последние следы московской жизни.

Здание центра действительно напоминало недостроенный отель: желтое, четырёхэтажное, с панорамными окнами и стеклянными дверями, за которыми виднелся по-скандинавски минималистичный холл. Внутри – светлые стены, антистрессовые картины, запах кофе из бара у входа. Ресепшен обслуживала девушка в белом халате с табличкой «Наталья».

– Здравствуйте, вы впервые у нас? – спросила она, широко улыбаясь. – Можем провести экскурсию. Показать оборудование, кабинеты.

Ольга согласилась. Наталья провела её по этажам, показала физиотерапевтический кабинет с тренажёрами для пожилых, лабораторию с современными анализаторами, зал для групповых занятий с мягкими креслами. «Тут даже лучше, чем в Москве», – подумала Ольга, вспоминая унылые коридоры московских клиник.

На втором этаже они зашли в реабилитационный зал. Там, осматривая оборудование, стоял высокий мужчина в сером костюме. Он обернулся и застыл.

– Оля? – произнёс он. – Ольга Белобородова? Неужели это ты?

Она обернулась и нахмурилась. У мужчины были серые глаза, приятное спокойное лицо и коротко подстриженные русые волосы. Он был ей смутно знаком, но где и когда они встречались?

– Семён, Семён Воронов. Мы учились вместе здесь. Третий курс, кафедра патологической анатомии, – подсказал он, заметив её замешательство. – Ты тогда носила очки в толстой оправе и всегда брала конспекты в зелёной тетради. А теперь… – Он сделал паузу. – Глаза те же.

«Семён, да, студент медуниверситета с её потока, который всегда сидел на первом ряду», – вспомнила Ольга.

– Да, Семён, я помню… – начала она. – а ты работаешь здесь?

– Семён Васильевич – основатель и руководитель центра, – вклинилась в разговор Наталья. – Всё это создал он.

– Полноте, Наташа, не нужно меня рекламировать, – немного замявшись, произнёс мужчина. – И я могу сам устроить Оле экскурсию: вас наверняка заждались на ресепшн.

Девушка кивнула, немного натянуто улыбнулась Ольге и ушла вниз.

Ольга тоже была смущена. Ещё никто в Твери ещё не обращался к ней по имени так естественно, без вопроса «Вы из Москвы?», и не проявлял такого интереса.

– Твой центр мне порекомендовала подруга, – сказала она, пытаясь взять себя в руки. – Говорила, что здесь лучшие специалисты по реабилитации пожилых людей.

Семён кивнул и едва заметно улыбнулся:

– Это так. Мы стараемся не просто лечить тело, а возвращаем людям достоинство.

Он проводил её в свой кабинет. По пути Ольга отметила, как пожилые люди в холле улыбались персоналу, как в лаборатории медики внимательно следили за анализами. «Совсем не похоже на государственные учреждения», – подумала она.

Уже в кабинете она рассказала Семёну о маме: что врачи диагностировали у неё деменцию, и Ольга была вынуждена отправить её в «Волгу». А теперь – вернулась в Тверь насовсем, чтобы чаще видеться с матерью.

– «Волга» – лучшее учреждение города, хотя и недешёвое. Это хороший выбор – заметил Семён и внимательно посмотрел на Ольгу. – Но мы тоже можем помочь. Пожалуйста, привози маму, мы устроим ей комплексную диагностику. Я буду рад помочь.

Ольга согласилась, и они ещё немного поболтали: о жизни Семёна в Твери и московской работе Ольги, о её съёмной квартире и сыне.

Потом Ольга вышла на улицу. Дождь усилился, хлестая по лицу. Она посмотрела на телефон: два пропущенных звонка от Макара. В голове звучал голос Семёна: «Твои глаза те же». Как будто он знал что-то, чего не знала она сама. А может, это просто дождь играл с ней в старую московскую игру – когда кажется, что в чужом городе есть место, где ты не одна. Она села в Volvo и поехала к сыну, чувствуя, как Тверь впервые за долгое время становится не временным пристанищем, а домом.

Глава 2

Дождь хлестал по лобовому стеклу служебной «Шкоды», превращая улицы Твери в серые ленты. Следователь Тимур Булатов откинул подголовник, пытаясь отогнать сонливость после воскресного завтрака. За рулём сидел Игорь, его молодой напарник. Булатов тоже был молод – свой тридцатый день рождения он отметит ещё через год с лишним – но Игорь был совсем салага. Зато у него были права: Тимур терпеть не мог вождение.

– Труп у вокзала, – коротко сказал Игорь, поправляя зеркало заднего вида. – Водитель такси. Похоже на инфаркт.

Тимур кивнул, рассматривая улицы за окном. Дома в Заволжье, где он жил, казались ещё мрачнее под дождём. Может быть, поэтому жена так хочет в Москву, к «настоящей жизни». Хотя те же мысли у неё возникают и летом, когда Тверь хороша, деревья зелены, а свежий волжский ветер смягчает полуденный зной…

Он выключил эту мысль. Сейчас важнее было дело.

На парковке у железнодорожного вокзала уже стояла «скорая» и две полицейские машины. Под навесом собралась небольшая группа зевак, прижимая к лицу зонты. Игорь резко затормозил у жёлтой ленты.

– Вот он, – указал он на желто-белую «Ладу Гранта» с шашечками. – Геннадий Остапчук. Пятьдесят два года. Он там, внутри.

Тимур вышел из машины, подняв воротник пальто. Дождь тут же проступил на плечах. Подойдя к машине, он замер. Водитель лежал на полу, у водительского сиденья. Поза была странной: ноги подвернуты, руки засунуты в карманы пиджака. Лицо посинело.

– Мартынов, а ты уверен, что это сердце? – спросил Тимур, присев на корточки.

Игорь пожал плечами:

– Врач «скорой» так сказал. А что не так?

Тимур аккуратно оттянул манжету на левой руке таксиста. На запястье виднелись два синяка – чёткие, как от пальцев.

– Сдаётся мне, это не инфаркт, – тихо сказал Тимур. – Похоже, его удерживали силой.

Игорь удивлённо заморгал:

– Но зачем? Деньги в машине остались нетронутыми.

– Значит, это не грабёж, – Тимур достал блокнот. Написал: «4 октября. Труп таксиста. Признаки насильственной смерти: синяки на запястьях». – Нужно срочно в бюро СМЭ. Найдём патологоанатома, который разберётся.

Игорь покачал головой:

– Воскресенье, Тимур, кто там в чём разберётся?, – напарник говорил с ним как с маленьким ребёнком, и был, конечно, прав. – Отдохни хоть сегодня, а завтра заедем. Таксист никуда не убежит: он уже мёртвый.

Тимур посмотрел на часы. Было без десяти два. Лера наверняка уже накрыла стол к обеду, если сейчас ехать к патологоанатомам – он точно опоздает. Но в голове звучал голос отца, бывшего милиционера: «Следователь видит то, что скрыто от других. Иначе он просто клерк».

– Ладно, съездим завтра, – согласился Тимур. – Отвезёшь домой?

Они ехали обратно в Заволжье, а бесконечный дождь всё так же барабанил по крыше автомобиля. Зеркало заднего вида отражало фонари вокзала – такие же, как на их свадебном фото. Тимур и Лера сделали его шесть лет назад на одном из перронов. Тогда Тимуру было 22, а Лере – 19. Тогда в их жизни не было трупов и пустых обещаний. А сейчас даже дождь казался другим – холодным и безразличным.

Квартира на Вокзальной встретила Булатова запахом жареного мяса. Жена уже накрыла стол: отбивные, овощной салат, бутылка недорогого красного из «Пятерочки». По телевизору шёл сериал – Лера всегда смотрела СТС в выходные.

– Ты опоздал на час, – сказала она, не отрываясь от экрана. – Я уже проголодалась.

Тимур снял мокрое пальто, повесил на крючок у двери.

– Труп таксиста у вокзала. Не инфаркт, как думают.

Валерия резко выключила телевизор. Звук оборвавшейся музыки повис в воздухе.

– Ты даже в выходные не можешь отвлечься от работы? Для меня выходные начинаются в пятницу вечером.

Тимур сел за стол, взял вилку. Отбивная остыла, но он сделал вид, что не замечает.

– Может, поедем в Москву на выходные? Съездим к твоим родителям. Они давно зовут.

Валерия встала, начала собирать сумку. Движения были резкими, будто каждый жест – вызов.

– Зачем? Чтобы отец снова говорил тебе о переводе в столичное управление? Ты же не хочешь уезжать из Твери.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, – тихо сказал Тимур.

– Тогда выбери, – она застегнула сумку. – Москва или Тверь. Я устала жить в твоём провинциальном мире.

Дверь захлопнулась. Тимур остался один. На столе – нетронутая тарелка с отбивными. Он подошёл к стене, где висело их свадебное фото: Валерия в белом платье, он в костюме, оба смеются под дождём. Тогда дождь казался романтикой.

Ключи в замке зашуршали в девять вечера. Тот же звук, что и вчера, и позавчера. Но сегодня дверь открыла женщина с новым запахом духов и легким румянцем на щеках. Тимур знал: её румянец бывает только тогда, когда она нервничает.

– Где была? – спокойно спросил он, не отрываясь от ноутбука с материалами нового дела.

Лера сняла куртку и повесила её рядом с его пальто. И недовольным голосом ответила:

– У Нины. Смотрели сериал. А ещё мы купили большой флакон «Chanel No. 5» – не оригинал, конечно, реплика. Но мне нравится. А тебе как?

Жена подошла к Тимуру и поднесла к его лицу своё тонкое запястье. Пахло вкусно, хотя и не похоже на ту Леру, которую он знал.

– Интересный аромат, – дипломатично заметил Булатов. – Не слишком дорого вышло?

Лера вновь насупилась и коротко ответила:

– Не дороже денег. Хочу наконец пожить для себя.

Тимур молчал. Он видел, как её пальцы нервно сжимают цепочку на шее – подарок от него в прошлом году.

– Я не против, чтобы ты жила для себя, – мягко сказал он. – Но постарайся не уничтожить семейный бюджет.

Жена прошла в спальню, хлопнув дверью. Тимур остался в гостиной. Включил свет. Взял телефон и набрал номер начальника:

– Виталий Матвеевич, мне завтра нужен патологоанатом.

На другом конце провода послышался вздох:

– Булатов-Булатов… Тебе заняться нечем? Приходи завтра в кабинет, обсудим.

– Товарищ подполковник, простите, что беспокою на ночь глядя. Но в прошлый раз вообще какой-то алкоголик труп осматривал: мне кажется, он накатил уже на рабочем месте. Тут сложнее случай, нужен толковый кто-то…

– Ох, Булатов, – протянул в трубку подполковник Гордеев. – «От работы кони дохнут». Слышал такую присказку? Но ладно, твоё счастье. Меня тут обрадовали на неделе – в наше бюро СМЭ как раз завтра выходит новая женщина. Работала с ФСБ и другими службами, московская штучка. Белоголовцева, кажется, – поделился Виталий Матвеевич.

Гордеев ещё помолчал и добавил:

– Но ты её с утра пораньше нашей спецификой не пугай, ладно? Приезжай во второй половине дня со своим делом, ладно?

– Добро, Виталий Матвеевич, – коротко ответил Тимур.

– Добро. Отбой.

В трубке послышались гудки, а Тимур посмотрел на их свадебное фото. В темноте оно казалось чужим – будто это были два незнакомца, которые когда-то верили в счастливый конец.

Глава 3

Дождь перестал к девяти утра, но тучи не рассеялись, вися над Тверью серой пеленой. Ольга припарковала свой Volvo в ста метрах от серого кирпичного здания бюро судебно-медицинской экспертизы. Она поправила куртку, взяла портфель и вошла в вестибюль, где пахло хлоркой и старой бумагой.

У входа сидела женщина лет пятидесяти в выцветшем платье. Увидев Ольгу, она встала и подошла, протягивая руку:

– Жанна Лосева. Вы, наверное, Ольга Белобородова? Очень приятно. Я тут занимаюсь регистрацией новых… случаев. Давайте знакомиться – у нас тут все свои.

Ольга пожала её холодную руку. Жанна говорила быстро, сбивчиво, будто боялась, что не успеет сказать всё важное.

– Давайте чайку? У меня заварка особенная – мама привезла из Крыма. Говорят, после такого чая даже мёртвые оживают. Шучу, конечно. – Она засмеялась, но в глазах не было веселья.

В небольшой комнате справа от холла, за столом с потрескавшейся столешницей, Жанна рассказывала о своём разводе, о том, как муж уехал к другой и забрал даже чайник с любимым рисунком. Ольга слушала, делая вид, что пьёт горячий травяной чай.

– Вы же из Москвы? – спросила Жанна, наклоняясь через стол. – У нас это может стать проблемой. Но мне все равно, откуда человек, лишь бы добрый был. А вы добрая, я чувствую.

Ольга улыбнулась. За окном снова начинался мелкий дождь, стуча по стеклу, как будто пытался привлечь внимание.

В дверях столовой появилась женщина в белом халате. Сухие седые волосы собраны в тугой пучок, глаза узкие, пронзительные.

– Инна Егорова, – представилась она, не подавая руки. – Жду вас в вашем новом кабинете, Ольга. Кстати, советую заменить автомобильные номера: меня уже спрашивают, кто это такая важная из Москвы приехала.

Ольга кивнула. Жанна проводила её взглядом, шепнув:

– Не обращайте внимания. У неё отец следователем был, сама всю жизнь здесь работает. Сложная женщина.

Кабинет Егоровой оказался маленьким: письменный стол, стул для посетителей, шкаф с бумагами. На стене – портрет Путина и календарь за прошлый, 2024-й год. Инна указала на стул:

– Садитесь. Завтра утром начнёте с рутинных вскрытий. У нас не Москва, где платят за каждую царапину. Здесь надо работать быстро.

Ольга молчала. Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появился коренастый мужчина в клетчатом костюме: костюм был мят, на лице красовалась небольшая щетина. За его плечом маячил молодой парень с папкой.

– Простите, вы Ольга Белобородова? – спросил мужчина. – Булатов, следователь. Это мой напарник Мартынов. Нужна экспертиза трупа. Нашли его вчера утром у вокзала. Насколько я понимаю…

– Тело уже у нас, – сухо подтвердила Егорова. – Но Ольга только входит в курс дел, почему бы…

– Мне нужно заключение Ольги Викторовны, – отрезал следователь. – Её богатый московский опыт здесь будет очень кстати.

Егорова побледнела, но промолчала, а молодой парень за спиной следователя хмыкнул:

– А вы из Москвы? Удивительно, что вас сюда направили. У нас столичные обычно не задерживаются.

Булатов одёрнул его локтём:

– Мартынов, закончили. Ольга Викторовна, пройдёмте в морг. Посмотрите тело.

Дождевые капли на окнах морга напоминали следы пальцев, Ольга оставила следователей в коридоре. Тело водителя такси лежало на секционном столе.

На запястьях виднелись синяки – чёткие, как от пальцев. Губы несколько синюшные. В остальном всё в норме.

Ольга открыла папку с делом: «… неестественная поза…», «… синюшность лица…».

Изучив файл, Белобородова вышла в коридор к следователям

– Синяки на запястьях, синюшность, неестественная поза из вашего отчёта, тихо сказала она. – Предполагаю, что это убийство, а мужчину держали силой. Затем, вероятно, использовали хлороформ или подобное вещество. Но нужно вскрытие, анализ крови. Точнее скажу после.

Булатов кивнул, делая пометки в блокноте.

– Завтра к обеду будут результаты, – добавила Ольга. – Предположу, что убийца был один, а смерть наступила от удушения. Но это гипотеза, а не факт. Точные данные будут в отчёте.

Булатов посмотрел на неё с интересом:

– Спасибо. Мы будем ждать.

Они вышли, оставив Ольгу одну с телом. Она закрыла дверь морга, прислонилась к стене. За окном дождь усилился, и в звуке капель она услышала голос сына: «Мам, а когда мы будем обедать вместе? Как в Москве?»

Серый Volvo Ольги остановился у входа в дом престарелых «Волга». Макар вылез из машины, поправляя рюкзак. Он впервые приезжал сюда.

– Не волнуйся, – сказала она, беря его за руку. – Бабушка тебя помнит.

В холле с пальмами и фонтаном их встретила медсестра. Провела в палату. Мама сидела на кровати и смотрела в потолок. Увидев внука, она медленно обернулась. Глаза её загорелись.

– Макар? «Это ты?» —прошептала она.

Мальчик кивнул, подошёл ближе. Положил на столик рядом с кроватью коробку с конфетами, которые купил по дороге.

– Ба, я принёс тебе «Алёнку». Ты же любишь шоколад.

Женщина взяла его за руку, погладила ладонь.

– Ты такой же, как отец в детстве. Только глаза у тебя от мамы. – Она посмотрела на Ольгу и её намокшие от дождя тёмные волосы. – Ты похожа на меня в молодости. Я тоже любила дождь.

Ольга замерла. Мама впервые за месяц узнала её и заговорила о прошлом.

– Мам, ты помнишь?

– Некоторые вещи не уходят, – Лариса коснулась её лица. – Дождь, глаза… и боль.

Макар сел на край кровати, рассказывал бабушке о переезде, новой квартире и кошке под машиной. Его бабушка смеялась и хлопала в ладоши. Впервые за долгое время в её глазах не было тумана.

Ольга записала в блокнот: «6 октября. Мама вспомнила меня и папу. Говорит о дожде. Макар впервые приехал – она его узнала». Закрыла блокнот, подошла к окну. За стеклом дождь стучал по кронам деревьев, и в этом звуке не было угрозы – только спокойное напоминание о том, что жизнь продолжается.

В машине было тихо. Макар сидел на заднем сиденье, глядя в окно.

– Мам, – тихо сказал он, – а когда мы будем обедать вместе? Как в Москве?

Ольга посмотрела в зеркало заднего вида.

– В эту субботу. Обещаю. Сходим в кафе, как раньше.

– Там были большие окошки, – Макар улыбнулся. – Видно было прохожих.

– Здесь тоже есть кафе, – сказала Ольга. – У нас в Твери всё есть.

Мальчик замолчал, продолжая смотреть в окно. Ольга завела машину и включила дворники. Те зашлёпали по стеклу, разгоняя дождь.

За окном мелькали улицы Твери – серые, мокрые, но живые. Ольга впервые за долгое время почувствовала привязанность к этому месту, где дождь помнит каждую улицу, а матери помнят лица своих дочерей.

Глава 4

Дождь начался снова, когда Тимур Булатов вошёл в здание следственного управления. В кабинете его уже ждал Игорь, разложив на столе фотографии с места преступления.

– Звонила Белобородова, – сказал он, поправляя очки. – Хлороформ в крови подтвердился. Смерть наступила от удушения. Убийца, скорее всего, один.

Тимур кивнул, сел за стол. На экране ноутбука – данные таксопарка. Последний пассажир Геннадия Остапчука – Сергей Куприянов. Имя показалось знакомым. Тимур вспомнил архивное дело: три года назад этот же Куприянов подавал жалобу на водителя, который сбил его дочь возле школы №10. Суд оправдал таксиста – ребёнок выскочил вне перехода.

В дверь постучали. Вошёл Гордеев, начальник следственного отдела. Седой, с усталыми глазами, он положил руку на плечо Тимура.

– Булатов, что скажешь? Самоубийство? – спросил он, глядя на фотографии трупа. – Водитель-таксист, проблемы с деньгами… Всё логично.

Тимур сжал кулаки под столом.

– Синяки на запястьях не от самоубийства, Виталий Матвеевич. Его держали силой. Это убийство.

Гордеев вздохнул.

– Хорошо. Но доказательства нужны железобетонные. Сейчас вокруг таксистов много шума: сам знаешь… Мигранты, монополизм, повышение цен, – протянул подполковник. – Сложное дело. Ошибки быть не должно.

Тимур кивнул, и Гордеев вышел в коридор. Булатов достал телефон:

– Любимая, сегодня задержусь. Нужно закончить дело.

В трубке – короткая пауза.

– Когда ты в последний раз приходил домой вовремя? Вчера обещал поужинать, а пришёл в полночь.

– Лера, это важно…

– Для тебя всё важно, кроме меня.

Гудки в трубке. Тимур положил телефон, посмотрел на часы. 11:30. Пожалуй, стоило выпить кофе. И пригласить на кофе Белобородову, которая помогла с этим делом.

Кафе «Уголок» встретило запахом свежей выпечки. За столиком у окна уже сидела Ольга. Невысокая женщина в джинсах и вязаном свитере, с тёмными волосами и уставшими глазами. Рядом – папка.