- -
- 100%
- +
Алексей нахмурился.
— Хочешь сказать, моё решение может создавать судьбы?
— Или менять их без переписывания, — тихо сказал Матвей.
Это прозвучало особенно весомо, потому что именно Матвей лучше других знал цену вмешательства в прошлое. Он подошёл ближе, медленно, будто каждый шаг был выверен.
— Мы всю жизнь работали с последствиями, — сказал он. — Кто-то видел будущее. Кто-то чувствовал линии. Кто-то вмешивался. Кто-то спасал. Кто-то ошибался. Но все мы зависели от уже существующего узора. Ты — нет.
— И поэтому я должен что-то решить, — сказал Алексей. — Всё ещё не понимаю почему именно это спасёт мир.
— Потому что катастрофа, — ответил Лев, — рождается там, где все действуют по привычке, по страху, по предначертанным ролям. Там, где никто не делает по-настоящему свободного выбора.
— А я, значит, могу.
— Да, — сказала София.
— И что, если я выберу неправильно?
Никто не ответил сразу.
Снаружи снова прогремело. Тонкая дрожь прошла по колоннам, по каменному полу, по самой сфере. На мгновение карта мира внутри неё исказилась, и все увидели вспышки сразу в нескольких местах — океан, горный хребет, огромный город, чьё название никто не успел разобрать.
Анна быстро подошла к сфере.
— Трещины растут, — сказала она.
Игорь бросил взгляд на планшет.
— Скорость увеличивается.
— Мы теряем время, — добавил Павел.
Но Алексей будто не услышал их. Он всё смотрел на рисунок. Потом медленно спросил:
— А если я вообще не хочу этого?
Эти слова ударили по залу, как ещё одна трещина.
Не потому, что были неожиданными.
Потому что каждый из присутствующих однажды задавал себе тот же вопрос.
Первой ответила Денис.
— Тогда ты просто человек.
Алексей поднял на него глаза.
— Что?
— Если ты не хочешь — это не делает тебя слабым. Это делает тебя честным. Никто из нас не выбирал то, что на нас свалилось.
— Но вы всё равно остались.
— Не сразу, — глухо сказал Денис. — И не всегда достойно.
Лев медленно кивнул.
— Некоторые из нас пытались уйти.
Марта отвернулась, но это движение сказало больше слов.
Павел опустил взгляд.
Лика сжала пальцы на папке так сильно, что костяшки побелели.
София сказала тихо:
— Были моменты, когда каждый из нас хотел, чтобы этим занялся кто-то другой.
— Тогда почему вы здесь? — спросил Алексей.
Катя ответила раньше остальных:
— Потому что однажды понимаешь: не прийти — тоже выбор.
Марина добавила почти шёпотом:
— И иногда самый страшный выбор — это ничего не сделать.
Алексей усмехнулся, но теперь устало, без прежней иронии.
— Вы очень убедительная компания. Правда. Один говорит, что я ошибка. Другой — что у меня нет коридора судьбы. Третья показывает рисунки апокалипсиса. А потом вы все вместе рассказываете, что отказаться — тоже решение. Очень обнадёживает.
— Мы не пытаемся тебя загнать в угол, — сказала Анна.
— Нет? А что тогда это всё?
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Это правда в её самом неприятном виде.
Он хотел ответить резко, но вдруг остановился. Потому что в этот момент сфера изменилась.
Пустота в её центре — та самая, что обозначалась как его отсутствие линии — вдруг дрогнула. Не заполнилась светом, не превратилась в нить. Нет. Но в ней словно появилась глубина. Как если бы раньше это было просто чёрное пятно, а теперь — окно.
Все одновременно это заметили.
— Что происходит? — тихо спросила Марина.
Игорь быстро провёл пальцами по экрану планшета.
— Реакция на эмоциональное напряжение… Нет, не так. На внутренний конфликт. Система отвечает на его решение ещё до того, как оно принято.
— Сфера чувствует выбор? — нахмурилась София.
— Не выбор, — сказал Матвей, глядя прямо в центр пустоты. — Возможность выбора.
И в эту секунду в сфере проступило изображение.
Не карта. Не линии.
Комната.
Обычная, почти бедная, слишком знакомая в своей простоте. Кухонный стол. Чашка. Серое утро. И Алексей — один, сидящий у окна. Такой, каким он был несколько часов назад.
Он шагнул назад.
— Это…
— Это ты, — тихо сказала Лика.
Но изображение не замерло. Оно продолжало двигаться. Алексей из видения сидел неподвижно, будто кого-то ждал. Потом в дверь постучали. Три ровных удара.
Катя резко вдохнула.
— Это момент, когда мы пришли к тебе.
— Нет, — сказал Игорь, — не совсем. Смотрите внимательнее.
Дверь в видении осталась закрытой.
Никто не вошёл.
Алексей из сферы не поднялся сразу. Он сидел, глядя в чашку, потом медленно опустил голову в ладони.
И всё.
Картина сменилась.
Городская улица. Люди бегут. Небо трещит. Чьи-то крики. Вспышка.
Снова смена.
Пустой зал под куполом — но без них.
Снова смена.
Океан, поднявшийся стеной.
Снова смена.
Тьма.
Сфера погасла так резко, что многие инстинктивно вздрогнули.
Первым заговорил Тихон:
— Так. Мне очень не нравится то, что я сейчас понял.
— Это был вариант отказа, — сказала Марта.
— Да, — глухо подтвердил Игорь. — Один из сценариев. Он не открывает дверь. Мы его не находим вовремя. Дальше начинается каскадный распад.
Алексей стоял, не двигаясь.
Лицо его вдруг изменилось. Исчезло всё — ирония, защита, попытка держаться легче. Осталась только тяжёлая, голая мысль, с которой человек остаётся наедине, когда понимает, что даже его бездействие имеет вес.
— То есть всё правда, — сказал он.
Никто не ответил.
Не потому, что нечего было сказать.
Потому что это уже не нуждалось в подтверждении.
Он медленно провёл рукой по лицу.
— Всё это время я думал, что моя странность — это просто… пустота. Отсутствие. Ничего. Будто во мне не хватает какой-то части, которая есть у остальных. А выходит наоборот.
София тихо спросила:
— Что выходит?
Алексей посмотрел на сферу.
— Что именно из-за этой пустоты что-то вообще ещё может измениться.
Лев кивнул.
— Да.
— Ненавижу такие повороты, — пробормотал Алексей.
Тихон не удержался:
— Мы тоже.
И впервые за всё это время в зале прозвучал очень слабый, короткий, но настоящий смешок. Он не снял напряжение, но сделал всех чуть живее. Чуть человечнее.
Алексей обвёл взглядом всех собравшихся.
— Допустим, я вам верю. Допустим, всё действительно сходится на мне. Тогда скажите честно: что именно я должен сделать?
Этот вопрос ждали все.
Но ответа не было.
Не полного.
Анна сказала первой:
— Мы пока не знаем.
— Прекрасно.
— Мы знаем только условия, — продолжил Игорь. — Нельзя переписывать ключевые узлы прошлого. Нельзя заставить мир подчиниться силой. Нельзя переложить решение на систему, пророчество или чужую волю. То, что запустит стабилизацию, должно быть сделано свободно и сознательно.
— Очень конкретно, — мрачно сказал Алексей.
— Для начала достаточно, — вмешался Павел. — На войне не всегда знают весь план. Иногда знают только первое направление удара.
— Это не война, — тихо сказала Марина.
Павел посмотрел на неё.
— Любая битва, где цена — человеческие жизни, очень быстро становится войной.
Денис шагнул к Алексею ближе, чем остальные.
— Тебе сейчас кажется, что от тебя требуют невозможного. И, возможно, так и есть. Но никто не просит решить всё сию секунду. От тебя нужно другое.
— Что?
— Не убежать.
Эти слова снова прозвучали просто. Но теперь они легли по-другому.
Потому что Алексей уже видел, что значит бегство.
Он молчал долго. Так долго, что даже сфера будто замедлила своё биение, ожидая.
Наконец он сказал:
— А если я останусь… вы останетесь тоже?
Вопрос был задан без пафоса. Почти сухо. Но именно в нём было всё: страх, недоверие, проверка, надежда, которую он ещё стеснялся показать.
София ответила сразу:
— Да.
— Да, — сказал Лев.
— Разумеется, — кивнула Анна.
— Куда вы без меня со своими иррациональными решениями, — пробормотал Игорь.
— Я никуда не уйду, — сказала Марта.
— Я тоже, — тихо добавила Лика.
Матвей только кивнул, но это было твёрже слов.
— До конца, — сказал Павел.
— Хоть мне и не нравится формулировка, — усмехнулся Денис, — да.
— Я рядом, — сказала Катя.
— Всегда, — шёпотом произнесла Марина.
Тихон развёл руками:
— Ну и я, раз уж все такие драматичные.
Алексей слушал их, и что-то в его лице менялось. Не уверенность — до неё было далеко. Но одиночество отступило на шаг.
Снаружи снова вспыхнуло небо. По куполу пробежала ещё одна белая трещина, длиннее первой.
Анна резко повернулась к сфере:
— У нас правда мало времени.
Матвей поднял голову.
— Значит, пора перестать объяснять и начать действовать.
— Согласен, — сказал Лев. — Но сначала нам нужно понять, где возникнет первый реальный разлом.
Сфера словно ждала этих слов.
Свет в ней собрался в одну точку, потом начал разворачиваться в новую карту — уже не мира, а чего-то другого. Города? Места? Узлы? Пока никто не понимал.
Но прежде чем изображение оформилось до конца, по залу прокатился чужой голос.
Не голос сферы.
Не голос мира.
Не чей-то из них.
Низкий, искажённый, как эхо из треснувшего стекла.
— Вы опоздали.
Все мгновенно обернулись.
Свет в зале дрогнул. В дальнем конце, между колоннами, где секунду назад никого не было, проступила высокая тёмная фигура.
Без лица.
Без чётких очертаний.
Словно сама трещина в реальности встала на ноги.
Марина резко отступила к Алексею.
Павел уже был в боевой стойке.
София вскинула руку, и у её пальцев вспыхнул свет.
Лев шагнул вперёд.
Марта исчезла в тени колонны.
Игорь уронил взгляд на планшет.
Анна сжала кулаки.
Лика замерла, будто узнала что-то худшее, чем сам страх.
Алексей смотрел прямо на фигуру.
И впервые за всё это время он понял не умом, а всем существом:
его предназначение только что перестало быть теорией.
Тёмная фигура медленно подняла руку и указала прямо на него.
— Если он сделает выбор, мир изменится, — произнёс голос. — Поэтому он должен умереть раньше.
Сфера взорвалась светом.
И в следующий миг зал превратился в поле первой настоящей битвы.
Глава 3. Призыв союзников
Первым понял Лев.
Не умом — телом.
Будто что-то огромное, невидимое и древнее прошло через мир, слегка коснувшись всех живых существ, но оставив в тех, кто умел слышать судьбу, настоящий ожог. Он стоял у окна, когда стекло внезапно пошло тонкой белой сеткой трещин. Не разбилось. Просто дрогнуло, как кожа перед болью.
За городом занимался рассвет, но свет был неправильный — слишком бледный, словно солнце поднималось через слой пепла.
Лев медленно коснулся ладонью холодного стекла.
— Началось, — сказал он тихо.
Сзади послышались шаги. София вошла в комнату, накидывая на плечи тёмный плащ. Она не задавала лишних вопросов — по лицу Льва уже всё поняла.
— Ты тоже чувствуешь? — спросила она.
— Не просто чувствую. Мир будто зовёт поимённо.
София остановилась рядом.
— Я видела трещину. И пустоту в центре линий.
— Алексея.
— Да.
Они помолчали. За эти несколько секунд между ними прошло больше смысла, чем смогли бы вместить долгие объяснения.
София тихо спросила:
— Мы успеем собрать всех?
Лев отвёл взгляд от окна.
— Не знаю.
— А если не успеем?
Он ответил не сразу.
— Тогда каждый будет сражаться в одиночку. А это именно то, чего добивается катастрофа.
София прикрыла глаза. На её пальцах вспыхнули едва заметные золотые искры — тревога всегда находила у неё выход в магии.
— Значит, будем звать всех.
— Да, — сказал Лев. — Даже тех, кто больше не хотел возвращаться.
Он подошёл к столу, на котором лежала старая карта, исписанная пометками, именами, странными символами, понятными только тем, кто хоть раз пытался собрать разрозненных хранителей, переписателей, предвидящих и тех, кто жил на границе возможного.
Лев провёл пальцем по карте.
— Тихон — через аркадский контур связи.
— Марта — через теневые зеркала.
— Анна и Игорь — по закрытым техническим каналам.
— Лика — только через образ, иначе не откликнется вовремя.
— Матвей… — он запнулся. — Матвей, скорее всего, уже всё понял сам.
— Денис и Павел? — спросила София.
— Их придётся звать лично. Такие люди не приходят на общий сигнал. Только на правду.
София кивнула.
— А Катя и Марина?
Лев посмотрел на неё пристально.
— Они ближе всего к Алексею. Им достанется самое трудное.
— Сказать человеку, что он — ключ к концу мира?
— Сказать человеку, что он — возможно, единственный шанс, — тихо поправил Лев.
София горько улыбнулась.
— Иногда я не понимаю, что страшнее.
Лев взял в руку старый металлический диск — артефакт связи, который реагировал не на голос, а на намерение. Его поверхность дрогнула, когда он сжал её сильнее.
— Тогда начнём.
И мир будто услышал его.
Тихон находился в старом архиве, где обычно искал ответы не в магии и не в пророчествах, а в забытых схемах, чертежах и тех редких документах, которые официальная история предпочитала не замечать. Полки уходили в темноту, на столе горела одна лампа, вокруг были разбросаны листы, исписанные его быстрым, чуть угловатым почерком.
Когда на столе сам собой завибрировал металлический диск связи, Тихон даже не поднял головы.
— Если это опять кто-то хочет сообщить мне, что реальность нестабильна, то я уже заметил, — пробормотал он.
Диск вспыхнул.
Над ним возникло лицо Льва.
— Не опять. Намного хуже.
Тихон резко выпрямился.
— А, ну конечно. Значит, всё-таки конец света, не просто плохая неделя.
— Тихон.
Лев редко произносил его имя таким тоном. Без иронии. Без попытки смягчить.
Именно поэтому Тихон перестал шутить.
— Говори.
— Все получили видение. Глобальный разлом. Мир не удержится, если никто не возьмёт ответственность.
— Красиво сказано. Неприятно, но красиво.
— В центре всего Алексей.
Тихон медленно снял очки и потер переносицу.
— Человек без линии судьбы?
— Да.
— Тогда… — Он замолчал, а потом тихо выдохнул: — Тогда это даже логично.
— Ты тоже к этому пришёл?
Тихон повернул к Льву лист бумаги, на котором была нарисована схема ветвящихся линий, сходящихся в пустой круг.
— Я пытался доказать себе, что ошибся. Три раза пересчитывал. Один и тот же результат: катастрофа не вызвана кем-то. Она вызвана тем, что все начнут ждать чужого решения.
Лев кивнул.
— Именно это нам и показали.
— Значит, нас хотят разделить страхом и сомнениями.
— Да.
— Значит, надо собирать всех до первого настоящего разлома.
— Да.
— Значит, времени почти нет.
— Да.
Тихон вздохнул и встал.
— Ну что ж. Ненавижу быть правым в такие дни.
— Сможешь прийти?
— Нет, — сказал Тихон.
На секунду Лев замер.
Тихон усмехнулся.
— Я не “смогу”. Я уже иду.
И связь оборвалась.
Марта была в мире теней, когда её настиг призыв.
Там не было обычного времени. Там не тикали часы, не шёл дождь, не менялся свет. Только движение силуэтов, шёпот чужих намерений и тонкое ощущение, что любой неверный шаг может вывести не к двери, а к чьей-то памяти.
Она шла по узкому мосту из чёрного стекла, когда перед ней на ходу возникло зеркало. В нём не было отражения.
Был Лев.
— Ты нашёл очень плохой способ меня отвлечь, — сказала Марта.
— У меня не было хорошего.
— Что случилось?
— Всё.
Она прищурилась.
— Конкретнее.
— Глобальная катастрофа. Связана не с внешним врагом, а с разрушением самой структуры выбора. Алексей в центре.
Марта замерла.
Тени вокруг неё дрогнули, словно даже они узнали это имя.
— Алексей? — переспросила она. — Без линии?
— Да.
— Значит, всё выходит за пределы привычной игры.
— Уже вышло.
Марта медленно подошла ближе к зеркалу.
— Кто собран?
— Пока не все. Нужны ты, Тихон, Анна, Игорь, Лика, Матвей, Павел, Денис, Катя, Марина… все.
Она усмехнулась без радости.
— Ты так говоришь “все”, будто это просто список. А не люди, которые едва удержали собственные миры от распада.
— Именно поэтому и нужны все.
Марта помолчала. Потом спросила:
— Ты уверен, что катастрофа реальна? Не манипуляция? Не ловушка?
— Нет, — честно ответил Лев. — Не уверен.
Марта удивлённо подняла бровь.
— Не ожидала от тебя такого ответа.
— Я уверен в другом: если мы проигнорируем это, мы даже не узнаем, была ли возможность всё остановить.
Марта долго смотрела на него, потом кивнула.
— Хорошо. Я выхожу из теней.
— Сможешь привести кого-то ещё?
— Смогу не дать кое-кому исчезнуть по дороге, — сухо ответила она. — Для начала этого достаточно.
Прежде чем зеркало погасло, Лев успел сказать:
— Будь осторожна.
Марта чуть усмехнулась.
— Поздно начинать советовать это именно сейчас.
Анна узнала о происходящем ещё до сигнала.
Её аппаратура в лаборатории начала выдавать сбои, которые не подчинялись никакой системе. Датчики времени запаздывали на доли секунд, потом внезапно спешили, температуры в запаянных камерах менялись без причины, а главный экран вывел одну-единственную надпись:
НЕСТАБИЛЬНОСТЬ РЕАЛЬНОСТИ: КРИТИЧЕСКИЙ ПОРОГ ПРИБЛИЖАЕТСЯ
— Вот этого в инструкции точно не было, — пробормотала она.
Дверь открылась, и в лабораторию вошёл Игорь с планшетом в руке. По его лицу было видно: он не просто встревожен. Он уже считал варианты и не находил ни одного комфортного.
— Ты тоже это видишь? — спросила Анна.
— К сожалению, не только вижу. Я это прогнозирую.
— Насколько всё плохо?
Игорь помолчал.
— Настолько, что мне уже не нравится собственная точность.
Анна скрестила руки на груди.
— Я думала, тебя такое, наоборот, радует.
— Только когда мир не собирается рассыпаться по формуле.
Она подошла к нему.
— Что у тебя?
Он показал экран. Там были модели, похожие на сломанные деревья: ветвления вероятностей, сходящиеся в хаос.
— Посмотри в центр, — сказал он.
Анна вгляделась.
— Пустой узел?
— Не пустой. Непривязанный.
— Алексей.
Игорь кивнул.
— У человека без линии судьбы единственный тип свободы, который система не умеет считать. Пока он не выбрал, мир нестабилен. Если вокруг него все уклонятся от решения, произойдёт каскадный разлом.
Анна медленно выдохнула.
— И как раз сейчас кто-то связывается со всеми, верно?
В этот момент на одном из экранов вспыхнуло лицо Льва.
— Приятно работать с людьми, которые не нуждаются в долгом вступлении, — сказал он.
Анна покачала головой.
— Не льсти себе. Мы просто уже в катастрофе.
— Почти, — ответил Лев. — Нужны вы оба.
Игорь мрачно заметил:
— Разумеется. Когда Вселенная ломается, всегда зовут тех, кто ещё не выспался.
— Игорь, — сказала Анна, — ты идёшь?
— А у меня есть выбор?
Лев ответил за неё:
— Есть. Но последствия будут у всех.
Игорь опустил взгляд на экран планшета.
— Ненавижу такие формулировки.
Анна уже снимала перчатки и выключала терминалы.
— Значит, всё серьёзно.
— Более чем, — сказал Лев. — По дороге соберите всё, что может измерять отклонения в структуре пространства.
Анна коротко кивнула.
— Уже собираю.
Экран погас.
Игорь посмотрел на неё.
— Ты хоть понимаешь, что нас зовут не на помощь. Нас зовут свидетелями чего-то, что ещё не случилось, но уже давит на систему.
Анна взяла со стола жёсткий кейс с оборудованием.
— Тогда будем не свидетелями.
— А кем?
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Теми, кто не даст всем остальным превратить страх в бездействие.
Игорь на секунду замолчал, потом сухо усмехнулся.
— Вот именно поэтому ты опаснее меня.
Лика почувствовала призыв как боль в пальцах.
Она сидела перед чистым холстом и никак не могла сделать первый мазок. Редкое, почти мучительное состояние для человека, который обычно не рисовал будущее — а принимал его, как поток.
Потом кисть сама дрогнула.
Чёрная краска легла резко, почти агрессивно. За ней — красная, серая, золотая. На холсте появлялись фигуры, линии, трещины в небе. И в самом центре — пустое место в форме человеческого силуэта.
— Нет… — прошептала Лика.
Дверь мастерской распахнулась.
На пороге стоял Матвей.
— Значит, и тебе пришло, — сказал он.
Она даже не удивилась.
— Ты видел?
— Не видел. Почувствовал сдвиг во времени. Как будто мир несколько раз попытался выбрать разные варианты утра и не смог.
Лика дрожащей рукой указала на холст.
— Здесь все.
Матвей подошёл ближе. Его лицо стало особенно серьёзным, когда он увидел пустой силуэт.
— Алексей.
— Да.
— Без линии.
— Да.
— Значит, история решила быть беспощадной.
Лика обернулась к нему.
— Что это значит?
Матвей долго смотрел на картину, потом сказал:
— Это значит, что на этот раз нельзя будет просто исправить ошибку потом. Нельзя вернуться. Нельзя переписать. Придётся выбирать вживую.
Лика сглотнула.
— Я боюсь.
— Я тоже, — спокойно сказал Матвей.
Она подняла на него удивлённый взгляд.
— Ты это так просто говоришь?
— Страх — не стыдно. Стыдно делать вид, что его нет, когда на кону мир.
И в этот момент старый телефон на столе, который давно не работал, сам загорелся. На экране появилось имя: ЛЕВ.
Матвей поднял бровь.
— Люблю, когда реальность даже не пытается притворяться нормальной.
Лика ответила.
— Где вы? — сразу спросил Лев.
— Пока у меня, — сказала она. — Матвей тоже здесь.
— Хорошо. Нужны оба.
— Мы уже поняли, — ответил Матвей. — Кто ещё идёт?
— Почти все. Но нужно торопиться. Трещины уже проявляются не только в видениях.
Лика побледнела.
— Насколько близко?
— Ближе, чем хотелось бы.
Матвей взял со стола свой старый компас времени — вещь, которая обычно указывала не север, а точку наибольшего напряжения в потоке событий. Стрелка дёргалась так сильно, что почти вибрировала.
— Лев, — тихо сказал он, — если этот прибор не врёт, первый разлом может произойти ещё до того, как все соберутся.
На другом конце связи повисло молчание.
Потом Лев ответил:
— Тогда приведи её. И не дай картинам показать слишком многое раньше времени.
Лика слабо усмехнулась.
— Это ты сейчас просишь невозможное.
— Я знаю, — сказал Лев. — Но сегодня невозможное — наша рабочая категория.
Павел встретил призыв на старом полигоне.
Он тренировался один — не потому, что любил одиночество, а потому что после всего пережитого ему было легче слышать себя в движении, чем в тишине. Удар, разворот, шаг, остановка. Контроль над телом был последней честной вещью в мире, где слишком многое менялось помимо воли человека.
Когда ветер вдруг замер, Павел сразу насторожился.
Не бывает такой полной паузы в воздухе.
Не в живом мире.
— Покажись, — сказал он в пустоту.
В нескольких шагах от него из марева проступил Денис.
— Всегда забываю, как ты не любишь вступления, — сказал он.
Павел опустил тренировочный клинок.
— Если пришёл лично, значит, дело серьёзнее обычного.
— Намного.
— Конец света?
— Хуже. Конец выбора.
Павел несколько секунд смотрел на него.
— Объясни.
Денис подошёл ближе.
— Герои получают видение. Мир трещит. Никто не берёт ответственность. Всё рушится. В центре — Алексей.
— Без линии судьбы?
— Да.
Павел отвёл взгляд и тихо выругался.
— Вот почему я сегодня не мог сосредоточиться.
— Ты тоже почувствовал?
— Не картинками. Решением. Будто приближается момент, когда никто не сможет остаться нейтральным.
Денис кивнул.
— Именно поэтому я здесь. Нас собирают.
— Кто уже идёт?
— Почти все, кто ещё помнит цену вмешательства.
Павел усмехнулся краем губ.
— То есть, по сути, самые неудобные люди.
— Самые упрямые, — поправил Денис.
— И это ты говоришь мне?
— Я никогда не утверждал, что не вижу иронии.