- -
- 100%
- +
— Значит, разлом уже создаёт ответ.
Катя сжала кулаки.
— Он идёт за Алексеем?
Сфера не ответила словами.
Но фигура в проекции медленно повернула голову, будто услышала вопрос, и посмотрела прямо на них.
Прямо сквозь свет.
Прямо через расстояние.
Прямо в зал под куполом.
У Лики вырвался сдавленный вдох.
Павел шагнул вперёд.
София подняла руку, готовая к свету.
Марта мгновенно ушла на полшага в тень.
Анна схватила прибор.
Игорь побледнел так, будто расчёт внезапно посмотрел ему в глаза.
А чужой Алексей — или то, что им притворялось, — медленно улыбнулся.
И в следующий миг изображение погасло.
В зале остался только их собственный тяжёлый воздух и пульсирующая красная точка на карте.
Первым заговорил Денис:
— План у нас есть.
Павел мрачно закончил:
— А теперь появился противник.
Лев выпрямился.
— Тогда больше ни минуты.
Анна уже закрывала кейс с оборудованием.
— Все запомнили свои роли?
— Да, — ответили почти одновременно.
Она посмотрела на каждого по очереди, будто в последний раз проверяя, действительно ли это уже не группа сомневающихся одиночек, а что-то большее.
— Тогда идём, — сказала она.
Алексей не отрывал взгляда от места, где секунду назад было чужое лицо.
— Скажите честно, — тихо произнёс он. — Это вообще нормально, что мой возможный двойник выглядит так, будто давно знает, чем всё закончится?
Никто не улыбнулся.
Лев подошёл к нему ближе.
— Нет. Ненормально.
— Хорошо. Просто хотел уточнить.
Катя встала рядом.
— Боишься?
Он усмехнулся очень слабо.
— Уже не только за себя.
И это было, возможно, самым важным изменением за весь вечер.
Купол снова дрогнул.
Где-то далеко трещина на мосту становилась шире.
План был готов.
Роли были распределены.
Союз ещё оставался хрупким, но уже обрёл форму.
Теперь всё должно было решиться не в словах.
А там, где первый настоящий разлом уже ждал их —
и где кто-то с лицом Алексея, похоже, собирался встретить их раньше, чем сама катастрофа покажет своё настоящее имя.
Глава 6. Первые столкновения
Они вышли из-под купола уже не как собрание, а как движение.
Не стройное.
Не идеальное.
Не даже уверенное до конца.
Но движение.
Воздух снаружи был другим — плотнее, резче, как перед грозой, которая уже началась где-то за пределами видимого неба и только теперь добиралась до земли. Над равниной тянулись тонкие белые прожилки, похожие на царапины на стекле. Они возникали на секунду, гасли, появлялись снова, будто само пространство пыталось решить, оставаться ему целым или нет.
Лев шёл первым.
Чуть позади — Анна и Игорь с кейсами.
Павел, Денис и Тихон уже держали дистанцию, словно внешний контур начинался не у моста, а с самого первого шага.
София и Марина двигались рядом, негромко переговариваясь.
Лика шла молча, слишком часто поднимая взгляд к небу.
Матвей не отрывал глаз от компаса времени.
Марта несколько раз почти исчезала из общего строя, будто сама тень на ходу примеряла её к себе.
Катя держалась возле Алексея.
А Алексей всё время ловил себя на странной мысли: он идёт вместе с ними, но ещё не до конца верит, что действительно стал частью этой цепи.
Дорога к мосту занимала меньше времени, чем должна была.
Это заметил первым Тихон.
— Остановитесь, — резко сказал он.
Павел сразу замер и обернулся.
— Что?
— Мы прошли слишком быстро.
— Сколько “слишком”? — спросила Анна.
Тихон бросил взгляд на часы, потом на местность.
— Минут на двенадцать.
Игорь тут же достал планшет.
— Не может быть.
— Ага, — отозвался Тихон. — Мне тоже не нравится этот аргумент.
Матвей посмотрел на компас. Стрелка дёргалась, как сумасшедшая.
— Может.
Все остановились.
Ветер вдруг резко сменил направление. На миг стало слышно, как где-то вдали шумит вода. Хотя река была ещё слишком далеко.
— Мы уже вошли в область предварительного искажения, — сказал Матвей. — Разлом начал менять путь к себе.
— То есть? — спросил Алексей.
— То есть он хочет, чтобы мы пришли быстрее, чем успеем подготовиться, — ответила Марта.
— Или хочет рассредоточить восприятие времени, — добавил Игорь. — Чтобы мы потеряли синхронность.
Павел сразу повернулся к Льву.
— Тогда прекращаем разговоры и ускоряемся.
— Нет, — резко сказала Анна.
Павел посмотрел на неё жёстко.
— Почему нет?
— Потому что это именно то, чего ждёт разлом. Если он уже вмешивается в темп, значит, следующий шаг — разбить нас на реакцию.
— А если мы будем ползти осторожно, люди на мосту погибнут быстрее.
— А если влетим туда без проверки, погибнут и люди, и мы, — отрезала Анна.
Павел шагнул к ней.
— Я не привык ждать, пока теория догонит катастрофу.
— А я не привыкла отправлять людей в хаос без понимания, как он работает.
Напряжение вспыхнуло мгновенно.
София сделала шаг между ними.
— Сейчас не время.
— Именно сейчас, — сказал Павел, не отрывая взгляда от Анны. — Потому что там, где нужен выбор, бесконечная осторожность тоже может стать предательством.
Анна побледнела от злости, но голос её остался холодным:
— А грубое действие очень любит притворяться мужеством.
— Я не говорил о грубости.
— Ты всегда о ней говоришь, просто разными словами.
Павел уже открыл рот для ответа, но Денис положил ладонь ему на плечо.
— Хватит.
— Не лезь, — бросил Павел.
— Придётся. Потому что ты опять делаешь то, что делал всегда: хочешь решить всё скоростью до того, как станет ясно, куда бить.
Павел медленно повернул голову.
— А ты опять делаешь то, что делаешь всегда: тормозишь в последний момент, потому что боишься повторить свои ошибки.
Воздух будто стал ещё холоднее.
Денис не убрал руки.
— Возможно. Но хотя бы я знаю, что они у меня были.
Никто не вмешивался.
Потому что здесь говорил не только спор о тактике.
Говорила старая боль, давно накопленная в людях, привыкших жить после решений, которые нельзя отменить.
Лев тихо, но твёрдо произнёс:
— Слушаем меня. Сейчас.
И это сработало не потому, что он повысил голос, а потому, что сказал его так, будто за его словами уже стояло что-то большее, чем личное мнение.
— Анна права в одном: нельзя дать разлому рвануть наш ритм. Павел прав в другом: мы не можем остановиться в анализе, пока там рушится реальность. Значит, делаем промежуточный ход.
— Какой? — спросила Катя.
Лев посмотрел на Тихона и Марту.
— Вы двое проверяете ближайший участок пути. Не глубоко. Только подтверждение: нас ведут напрямую или уже пытаются сместить.
Марта прищурилась.
— Меня ставят в пару с человеком, который не доверяет тени?
Тихон фыркнул.
— Я не доверяю не тени. Я не доверяю привычке исчезать в середине задачи.
— Это называется гибкостью.
— Это называется невозможностью понять, где ты, когда всё рушится.
Марта посмотрела на него спокойно, почти холодно.
— Хочешь, чтобы я работала у тебя на глазах? Тогда научись не стрелять в то, что не понимаешь.
— Прекрасно, — пробормотал Алексей. — Обожаю, когда команда спасения мира звучит как собрание людей перед дракой.
Катя тихо сказала:
— Алексей.
— Что? Я просто фиксирую атмосферу.
Лев перевёл взгляд на Марту и Тихона.
— Вы справитесь.
— Если он не будет считать, что любая тень — это заговор, — сказала Марта.
— Если она не исчезнет и не вернётся с фразой “я всё решила сама”, — ответил Тихон.
Марта чуть усмехнулась.
— Смотри-ка. Значит, говорить честно у нас получается не только под угрозой конца света.
И, не дожидаясь ответа, шагнула в сторону.
Тень у её ног вытянулась, исказилась, и через секунду она уже скользнула в полосу серого света между камнями. Тихон выдохнул так, будто внутренне уже пожалел, но всё же пошёл следом обычным шагом, держа в руках карту и какой-то узкий металлический прибор.
— Если через три минуты не вернётесь, — сказал Павел им вслед, — я иду за вами.
— Это было угрожающе или заботливо? — бросил Тихон через плечо.
— Это было конкретно.
Они исчезли за изломом дороги.
На оставшихся навалилась короткая, нервная пауза.
Лика вдруг подняла голову.
— Мне не нравится небо.
Все машинально посмотрели вверх.
Там, где минуту назад тянулись лишь тонкие белые прожилки, теперь уже появились две явные трещины — длинные, почти параллельные, будто кто-то провёл ногтем по самому воздуху.
София тихо выдохнула:
— Они становятся глубже.
Марина прислонила пальцы к вискам.
— И люди это тоже почувствуют. Даже если не поймут, что видят.
Анна включила один из приборов. На экране поползли резкие скачки.
— Пространственное давление растёт.
— Не только пространственное, — сказал Игорь, глядя на планшет. — Смотрите.
Он развернул экран.
На схеме их группа больше не отображалась как единый кластер. Линии вокруг них начали дробиться на отдельные секторы, как будто сама вероятность уже сомневалась, смогут ли они сохранить общую траекторию.
— Это плохо? — спросил Алексей.
Игорь поднял на него взгляд.
— Если простыми словами — мир уже считает нас группой, которая может расколоться до входа в зону.
— Спасибо, что без украшений.
— Ты сам просил.
Павел скрестил руки на груди.
— Тогда перестанем выглядеть так, будто готовы друг друга резать, и пойдём дальше.
— Не всё так просто, — тихо сказала София.
Он повернулся к ней.
— Почему?
Она посмотрела сначала на него, потом на Дениса, потом на Анну.
— Потому что разлом не просто наблюдает. Он нащупывает наши старые трещины. Усиливает именно то, что уже было.
— Ты думаешь, это он нас стравливает? — спросила Катя.
— Не создаёт с нуля, — ответила София. — Но подталкивает то, что и так болит.
Матвей, всё это время молчавший, вдруг заговорил:
— Тогда будьте внимательны. Самые опасные конфликты сейчас будут выглядеть как “очевидная правота”.
Эта фраза ударила особенно сильно.
Потому что каждый из них хотя бы раз в жизни разрушал что-то важное именно в момент, когда был уверен, что действует правильно.
Алексей посмотрел на Матвея.
— Ты сейчас говоришь как человек, который уже видел это раньше.
Матвей не сразу ответил.
— Видел.
— И что было?
Тот перевёл взгляд на трещины в небе.
— Люди начинали спорить не о мелочах. О принципах. О том, кто имеет право решать. Кто слишком мягок. Кто слишком жесток. Кто слишком скрытен. Кто слишком холоден. А потом приходил момент, когда враг уже не нужен. Группа ломала себя сама.
Наступила тишина.
Почти сразу после неё из-за поворота снова появились Марта и Тихон.
Точнее — сначала появился Тихон, быстрым, злым шагом.
— Плохие новости, — бросил он. — И ещё хуже новости.
— Начни с плохих, — сказал Денис.
— Путь раздваивается, хотя не должен. Одна дорога ведёт к мосту быстрее, но через искажение. Другая дольше, но стабильнее.
— А хуже? — спросила Анна.
Марта вышла из тени следом, и на лице её не было ни следа привычной сухой уверенности.
— Быстрая дорога уже знает нас.
— Что значит “знает”? — спросил Лев.
Она посмотрела прямо на Алексея.
— Там стоит человек с его лицом.
Никто не пошевелился.
Даже Алексей не сразу понял, что дыхание у него сбилось.
— Ты уверена? — спросила Катя.
— Я подошла достаточно близко, чтобы увидеть глаза.
— И? — тихо сказал Лев.
— Это не он. Но оно ждёт именно нас.
Павел сразу сказал:
— Значит, идём долгим путём.
— Нет, — возразил Игорь. — Если быстрая дорога уже сформировалась под контакт, её нельзя просто игнорировать. Тогда она может врезаться в основную линию сама.
— Ты хочешь пойти навстречу существу, которое копирует Алексея? — спросил Денис.
— Я хочу не делать вид, будто такая проблема исчезает, если на неё не смотреть.
— Это уже напоминает дурной сон, — пробормотал Алексей.
Тихон бросил карту на камень и ткнул в две линии.
— Есть ещё деталь. Долгий путь безопаснее для группы. Быстрый — опаснее, но может дать нам преимущество во времени, если разлом ещё не развернулся полностью.
Павел тут же поднял голову:
— Тогда часть идёт быстрым.
— Нет, — резко сказала Катя. — Мы только что договорились не делиться бессмысленно.
— Это не бессмысленно. Это тактика.
— Это риск нарваться на двойника до того, как мы вообще поймём, на что он способен.
— Если будем тянуть, люди на мосту окажутся в центре разлома раньше нас!
И снова спор вспыхнул слишком быстро.
Анна ударила ладонью по кейсу.
— Тихо!
На секунду все замолчали.
— Решение должно быть не “кто кого перекричит”, — сказала она. — Нужно понять природу контакта.
Лика, до этого стоявшая в стороне, вдруг резко побледнела и вцепилась в руку Софии.
— Нет…
София сразу повернулась к ней.
— Что ты видишь?
— Две версии, — прошептала Лика. — Если мы все идём долгим путём — мост трескается раньше, и люди застревают внутри складывающихся вариантов. Если часть идёт быстрым — кто-то из нас сталкивается с двойником до разлома… и после этого уже не все возвращаются собой.
Тишина после этих слов стала почти осязаемой.
— “Не все возвращаются собой” — это что вообще значит? — медленно спросил Алексей.
Лика зажмурилась.
— Я не знаю. Там лица те же. Голоса те же. Но внутри… словно кто-то уже сделал другой выбор и принёс его обратно.
Марта тихо сказала:
— Разлом учится на людях.
Денис выругался сквозь зубы.
Павел резко перевёл взгляд на Льва:
— Решай.
Лев не ответил сразу.
Он стоял неподвижно, глядя на две дороги, словно пытался увидеть не камни и не расстояние, а вес каждого варианта.
Катя напряглась.
— Не торопись.
— У нас нет на это права, — ответил Павел.
— А ошибиться есть? — резко бросила она.
— Ошибка уже идёт нам навстречу!
— И именно поэтому не надо бежать ей в объятия!
Павел шагнул к ней.
— Если ты думаешь, что защита Алексея важнее моста—
Катя мгновенно вспыхнула:
— А если ты думаешь, что его можно разменять на тактическое преимущество—
Павел остановился так резко, будто его ударили.
— Я этого не говорил.
— Но допускаешь.
— Я допускаю, что в катастрофе нет безупречных решений!
— А я допускаю, что именно из-за таких решений люди потом годами учатся смотреть себе в глаза!
В этот раз между ними встал Денис.
— Всё.
— Уйди, — сказала Катя сквозь зубы.
— Нет.
Она посмотрела на него с явным раздражением.
— Ты всегда за него заступаешься?
— Нет. Я заступаюсь за момент, который ещё можно не превратить в раскол.
Павел ничего не сказал, но впервые за всё время отвёл взгляд.
Лев наконец заговорил:
— Делимся. Но не как раньше.
Все повернулись к нему.
— Быстрым путём идут трое, — продолжил он. — Не для боя. Для контакта и сдерживания. Долгим — остальные, чтобы выйти к мосту и начать работу с зоной.
— Кто трое? — спросил Матвей.
Лев посмотрел на Алексея.
Потом на Катю.
Потом на Марту.
— Нет, — сразу сказала Катя. — Марта слишком непредсказуема для первой встречи.
Марта подняла брови.
— Какая трогательная формулировка.
— Я не оскорбляю. Я говорю правду.
— А я говорю, что на быстрой дороге вы без меня не увидите скрытый сдвиг, пока он уже не укусит вас за горло.
Павел вмешался:
— Я иду с ними.
— Нет, — сказал Лев.
— Почему?
— Потому что ты сейчас слишком готов к силовому решению.
Павел шагнул вперёд:
— А ты слишком готов разговаривать с тем, что может оказаться ловушкой.
— И кто-то из нас должен выбрать не удар первым.
— Иногда первый удар и спасает.
— Иногда первый удар делает тебя частью чужого сценария!
Голос Льва впервые за всё время прозвучал жёстко. Не громко. Но с такой внутренней силой, что даже Павел на секунду замер.
София посмотрела на него внимательно. Кажется, она тоже редко слышала в нём такой металл.
Павел медленно выдохнул.
— Значит, ты считаешь, что я сорву контакт.
— Я считаю, что разлом хочет именно твоей реакции.
Это было сказано так точно, что спорить сразу стало труднее.
Павел сжал кулаки, но промолчал.
Анна быстро сказала:
— Тогда основной состав идёт долгим путём: я, Игорь, Матвей, София, Марина, Лика, Павел, Денис, Тихон. Готовим периметр и вход в зону. Быстрая группа — Лев, Катя, Марта, Алексей.
— Я не в восторге, — пробормотал Тихон.
— Никто не в восторге, — ответила Анна.
Игорь ткнул в экран:
— Синхронизация каждые три минуты. Если у быстрой группы пропадает связь более чем на один цикл — считаем, что дорога начала переписывать контакт.
— И что тогда? — спросил Алексей.
Игорь поднял на него взгляд.
— Тогда мы решаем, спасать вас… или не дать вам вернуться не теми.
Катя холодно сказала:
— Ещё одно такое утешение, и я сама отключу твой планшет.
— Но он прав, — тихо сказал Матвей.
И от этого стало только хуже.
Две группы разошлись на развилке.
Долгий путь уходил вдоль сухой каменной гряды, где ветер выл всё громче.
Быстрый — вниз, через низину, в которой воздух уже дрожал, как над раскалённым металлом.
Алексей, Лев, Катя и Марта пошли туда, где ждать их точно не должно было ничего нормального.
Первые минуты никто не говорил.
Трава под ногами то казалась обычной, то стеклянной.
Камни меняли оттенок.
Тени иногда запаздывали на долю секунды.
Алексей не выдержал первым:
— Ну и кто-нибудь хочет объяснить, почему именно это я теперь считаю своей жизнью?
Катя искоса посмотрела на него.
— Шутишь, потому что страшно?
— А что, есть ещё варианты?
— Есть. Молчать и пугаться внутри.
— Нет уж. Мне мой способ ближе.
Лев шёл чуть впереди, внимательно глядя на пространство.
— Не теряйся в разговоре. Здесь всё будет пытаться сделать нас неуверенными даже в мелочах.
— Уже делает, — сказала Марта.
— Что ты видишь? — спросил Лев.
— Не видишь, а чувствуешь, — ответила она. — Тут не просто искажение. Тут ожидание. Как будто сама дорога хочет, чтобы мы вступили в определённый разговор.
Алексей невесело усмехнулся.
— Прекрасно. Даже дорога хочет от меня серьёзных бесед.
Катя посмотрела на него.
— Ты держишься?
Он пожал плечами.
— Пока да. Но я всё ещё не решил, что хуже: конец мира или то, что у меня, кажется, есть собеседник с моим лицом.
Марта тихо сказала:
— Не недооценивай второе.
Он повернулся к ней.
— Ты правда думаешь, что это может быть… мной?
— Нет.
— Тогда чем?
Она немного помолчала.
— Возможностью тебя. Без памяти. Без вины. Без связей. Без того, что делает выбор человеческим.
От этих слов стало холоднее.
Даже Катя невольно ближе подошла к Алексею.
— Очень обнадёживает, — сказал он. — То есть где-то там ходит моя версия, которой не мешает совесть?
— Или боль, — добавил Лев.
— Или любовь, — тихо сказала Катя.
Марта взглянула на неё, но ничего не ответила.
В этот момент воздух впереди дрогнул.
Не как от ветра.
Не как от тепла.
Скорее — как ткань, которую кто-то резко натянул изнутри.
Все четверо остановились.
Низина впереди словно потускнела, а потом снова стала чёткой. И посреди тропы, в нескольких десятках шагов, стоял человек.
Высокий.
Неподвижный.
В тёмной одежде.
С лицом Алексея.
На этот раз никто не спросил, тот ли это.
Потому что ответ был слишком очевиден.
Настоящий Алексей замер так резко, что Катя схватила его за предплечье.
— Не подходи.
— Я и не собирался.
Но голос его прозвучал не так уверенно, как хотелось бы.
Фигура впереди чуть наклонила голову, будто разглядывала их с вежливым интересом.
Потом заговорила.
Голос был похож.
Слишком похож.
Только в нём не было человеческой шероховатости — той самой неровности, которая рождается из сомнений, усталости, боли, смеха. Этот голос был ровным, почти идеальным.
— Вы всё-таки пришли раньше, чем должны были.
Алексей медленно выдохнул.
— Нет, ну это уже просто издевательство.
Фигура улыбнулась.
— Ты всегда прячешь страх в слова?
— А ты всегда крадёшь чужие лица для первого впечатления?
Лев шагнул на полшага вперёд.
— Кто ты?
— Хороший вопрос, — ответил двойник. — Жаль, что вы задаёте его слишком поздно.
Марта тихо сказала:
— Не слушайте интонацию. Она пытается подстроиться.
— “Она”? — переспросил Алексей.
— Это не человек, — отозвалась Марта.
Двойник повернул голову к ней.
— А ты всегда спешишь лишить вещи имени, когда боишься, что оно ответит?
Марта впервые за всё время чуть изменилась в лице.
Катя заметила это и напряглась ещё сильнее.
— Оно читает нас, — сказала она.
— Конечно, — спокойно ответил двойник. — Вы пришли ко мне с таким количеством трещин, что не услышать их было бы грубо.
Лев не сводил с него взгляда.
— Если ты связан с разломом, скажи прямо: чего ты хочешь?
— Я? — фигура снова улыбнулась. — Ничего. Хотеть — это слишком человеческое слово.
— Тогда зачем ты здесь?
— Чтобы посмотреть на момент, в котором свобода впервые испугается самой себя.
Настоящий Алексей сжал зубы.
— Слушай, у меня и без тебя день тяжёлый. Не хочешь говорить нормально — исчезни.
Двойник перевёл взгляд на него.
И на секунду стало по-настоящему страшно.
Потому что в этих глазах не было ненависти.
Не было злобы.
Не было даже презрения.
Там была пустая ясность.
— Ты ведь уже понял, — сказал он тихо. — Они боятся не конца мира. Они боятся того, что ты можешь выбрать не то, что им нужно.
Катя резко шагнула вперёд:
— Замолчи.
— Почему? Потому что ложь удобнее?
— Потому что ты давишь на слабое.
— Я ничего не давлю. Я просто называю то, что уже есть.
Пока он говорил, воздух вокруг начал дрожать всё сильнее. По краям его силуэта появлялись едва заметные белые нити, будто он и правда был не существом, а сгустком вариантов.
Лев сказал тихо, но очень твёрдо:
— Алексей, не отвечай ему из боли.
— Отличный совет, — буркнул тот. — Жаль, что он похож на невозможный.
Марта внезапно шагнула в сторону, меняя угол.
— Лев.
— Что?
— Оно не просто говорит. Оно держит нас на месте.
И правда.
Все почувствовали это почти одновременно.
Пока они стояли и слушали, сама дорога вокруг начала меняться. Камни сдвигались. Трава темнела. Где-то за спиной возник ещё один изгиб тропы, которого не было минуту назад.
Катя резко обернулась.
— Оно строит ловушку.
— Наконец-то, — сказал двойник, — вы начинаете замечать важное.
Лев мгновенно поднял руку:
— Назад. Медленно. Не разрывая линию взгляда.
Но Алексей не двинулся.
Катя дёрнула его за рукав.
— Алексей.
Он не отводил глаз от фигуры впереди.
— Нет.
— Что значит “нет”?
— Это всё вокруг меня. Всё крутится вокруг моего выбора, да? Тогда я хочу хотя бы один раз услышать ответ не от вас.
Катя побледнела.
— Это ловушка.
— Я знаю.
— Тогда почему—
— Потому что если я сейчас отступлю только потому, что всем страшно, это уже тоже будет выбор.
Лев резко повернулся к нему.
— И он будет сделан не свободно, а под нажимом чужой игры.
Двойник чуть улыбнулся шире.
— Смотри. Они уже начали говорить за тебя.
Катя почти сорвалась:
— Я не говорю за него, я пытаюсь удержать его живым!
— Иногда это одно и то же, — ответил двойник.
— Нет, — тихо сказал Лев. — Иногда это самая страшная подмена.
Алексей смотрел то на одного, то на другого, и в какой-то момент Марта поняла: ещё секунда, и всё сорвётся.
Она резко ушла в тень.
Просто исчезла.
— Марта! — крикнула Катя.
Но ответа не было.
Двойник впервые за всё время чуть изменился в лице.
— Нехорошо.
Лев сразу понял.
— Она ищет опорную точку.