- -
- 100%
- +
— Я не—
— Работает, — тихо сказала Марина. — Продолжай.
— София светит слишком спокойно, это нервирует. Алексей думает, что тоже бы справился. Марта делает вид, что её это не трогает.
Марта едва заметно прищурилась.
— Я не делаю вид.
— Конечно.
Рябь в воздухе стала слабее. Тихон выдохнул и сделал шаг назад.
— Неприятно, — признал он. — Но вытащить можно.
София опустила руку.
— Ограничение: если человек хочет спорить с видением, удержание занимает дольше.
Марина кивнула.
— И работает лучше, когда есть не просто свет, а простой личный якорь — факт, тело, голос, что-то несомненное.
Анна быстро записала.
— Хорошо. Значит, внутренний контур способен стабилизировать ложное восприятие на ранней стадии. Но?
София тихо закончила:
— Но не бесконечно. Если человек уже эмоционально захвачен тем, что видит, времени будет мало.
Марина добавила:
— И если в искажении окажется близкий ему образ, мы можем не успеть словами.
Все невольно вспомнили старика, рванувшего к умершей жене.
Площадка на секунду снова стала слишком тихой.
— Следующий, — сказал Павел.
— Ты всё-таки дождался, — заметил Денис.
— И что?
Анна посмотрела на них обоих.
— Хорошо. Физический контур. Но без удара по разлому. Там, у северной плиты, пространство время от времени выбрасывает ложный импульс — как будто что-то выходит в зону. Проверим реакцию силы без потери контроля.
— Переводя на человеческий, — сказал Алексей, — посмотрим, не снесёт ли Павел полрайона, если его напугать.
— Примерно так, — сухо ответила Анна.
Павел встал у отмеченной линии. Денис — чуть в стороне.
— Почему ты рядом? — спросил Павел.
— Потому что я буду тем, кто скажет тебе “стоп”, если ты забудешь, что это тест.
Павел усмехнулся краем рта.
— Очень вдохновляет.
Игорь активировал прибор, и через секунду над плитой дрогнул воздух. Сначала ничего. Потом в метре от земли возник белый разрыв — не полноценный, а скорее вспышка формы, похожая на плечо, руку, часть корпуса.
Павел среагировал мгновенно.
Слишком мгновенно.
Он рванулся вперёд так резко, что Денис даже не успел окликнуть. Удар был точным, быстрым, тяжёлым — и пришёлся не в центр вспышки, а чуть ниже, где в ту же секунду вместо фигуры проявилась металлическая стойка.
Глухой треск.
Искры.
Стойку вырвало из крепления.
— Павел! — резко крикнула Анна.
Он уже остановился, но слишком поздно. Стойка, уходя в сторону, потянула за собой кусок ограждения. Воздух в зоне искажения дрогнул сильнее, будто получил повод усилиться.
Денис мгновенно подскочил и схватил его за плечо.
— Вот об этом я и говорил.
Павел стиснул зубы.
— Я видел выход.
— Нет, — сказал Игорь, глядя в прибор. — Ты ударил на опережении до стабилизации формы.
— Потому что если бы это было реальным—
— Это не было реальным! — отрезала Анна. — И именно поэтому сейчас мы смотрим на предел, а не на победу.
Павел тяжело дышал. Потом коротко кивнул.
— Хорошо. Ещё раз.
— Нет, — сказал Денис.
Он вышел вперёд сам.
— Теперь я.
Павел недовольно посмотрел на него.
— Думаешь, покажешь лучше?
— Думаю, покажу по-другому.
Новая вспышка формы возникла уже левее. Денис не рванулся сразу. Сначала замер, будто считывал. Только когда фигура стала плотнее, сделал короткий шаг, ушёл вбок и перехватил траекторию без полного удара, больше вытесняя, чем ломая.
Форма схлопнулась почти сразу.
Анна зафиксировала результат.
— Быстрее потеря давления, меньше раскачка зоны.
Павел мрачно сказал:
— Зато если бы это был настоящий противник, он бы уже достал нож.
— Возможно, — спокойно ответил Денис. — А если бы это был ложный выход рядом с людьми, ты бы уже пробил стену в них.
Павел ничего не ответил.
Но для всех стало яснее: сила у них есть.
Проблема — в градусе.
— Тень, — сказала Анна, переводя взгляд на Марту.
— Как скучно официально, — тихо заметила та.
— Не жалуйся. Мы дошли до тебя без катастрофы.
— Это уже успех.
Для Марты выбрали другой участок — полосу между двумя контейнерами, где пространство не искажалось визуально, но звук иногда расходился в две стороны. Здесь могли появляться скрытые карманы, то самое “между”, где она работала лучше других.
— Задача? — спросила Марта.
— Найти скрытый проход и выйти в точку, которую не видим мы, — сказал Лев. — Но сохранить связь.
Тихон хмыкнул.
— Вот это будет интересно.
Марта бросила на него взгляд.
— Ты снова готов считать секунды до моего исчезновения?
— Я готов считать секунды до момента, когда мы перестанем понимать, где ты на самом деле.
Она ничего не ответила. Просто шагнула в тень между контейнерами — и словно растворилась. Не мгновенно, не как фокусник. Скорее, пространство признало её присутствие не обязательным.
Секунда.
Две.
Три.
— Марта, — позвал Лев.
Тишина.
— Вот именно это я и ненавижу, — пробормотал Тихон.
Потом справа, у закрытой технической двери, раздался её голос:
— Здесь.
Все резко обернулись. Она стояла уже там, где секунду назад никого не было, и держала в руке старую ржавую связку ключей.
Катя моргнула.
— Откуда ты это взяла?
— Из кармана пространства, — спокойно сказала Марта.
— Это не ответ.
— Это самый точный ответ.
Игорь быстро просмотрел данные прибора.
— Она действительно не пересекала открытую траекторию.
— То есть я могу проходить там, где у вас нет непрерывной геометрии, — сказала Марта. — Пока есть тень, разрыв или неполное внимание пространства.
— Ограничение? — спросила Анна.
Марта медленно посмотрела на ключи, потом на всех.
— Чем сильнее эмоциональное поле вокруг, тем труднее держать направление. Если рядом слишком много страха, боли или чьего-то сильного ожидания, тень начинает вести не туда, куда иду я, а туда, где напряжение сильнее.
София нахмурилась.
— То есть в панике ты можешь выйти не в нужной точке.
— Да.
— Или в чужой, — тихо добавил Матвей.
Марта кивнула.
— Поэтому меня нельзя использовать как универсальный ответ на хаос. Только там, где есть внутренняя тишина или чёткая опора.
Тихон скрестил руки.
— Вот. Наконец-то сказано вслух. Ты не “вездеход”.
Она слегка усмехнулась.
— Зато я полезнее твоих карт в местах, где карты уже врут.
— К сожалению, да.
Это прозвучало почти как комплимент.
Проверка Лики проходила тяжелее всех.
Потому что каждый уже знал: она видит дальше. Но никто не был уверен, как долго это остаётся силой, а не раной.
Для неё выбрали место у кромки ряби, где можно было считывать варианты, но не входить в них телом.
Лика встала с блокнотом, сжала карандаш так, что пальцы побелели, и закрыла глаза.
— Только не давите, — тихо сказала София.
— Мы не давим, — ответила Анна.
— Нет, вы давите уже тем, что ждёте результата.
Это было сказано без упрёка. Просто как факт.
Все замолчали.
Через несколько секунд Лика начала говорить:
— Вижу три линии. Нет, уже четыре. На первой мост держится ещё час. На второй обваливается левая опора. На третьей люди начинают видеть друг друга не теми. На четвёртой…
Она запнулась.
— Что? — мягко спросил Лев.
— На четвёртой мы успеваем понять что-то важное раньше, чем очагов станет больше.
— Что именно? — быстро спросил Игорь.
Лика зажмурилась сильнее.
— Не вижу. Слишком много вас хотят знать сразу. Всё путается.
Потом она резко открыла глаза, отшатнулась и чуть не выронила блокнот.
Марина подхватила её под локоть.
— Лика.
Та тяжело дышала.
— Я не могу долго. Когда вариантов больше трёх-четырёх, я перестаю различать, где вероятность, а где уже страх того, кто смотрит со мной.
— Чей страх? — спросил Денис.
Лика с трудом сглотнула.
— Ваш. И мой. Всё смешивается.
Анна быстро зафиксировала:
— Значит, сильная сторона — раннее предупреждение о развилках. Ограничение — перегрузка при многослойной неопределённости и эмоциональном давлении группы.
Лика слабо усмехнулась.
— Так приятно слышать, как твою нервную систему превращают в рабочую характеристику.
— Это нужно не для отчёта, — тихо сказала София. — Чтобы тебя не сломать.
Лика посмотрела на неё с благодарностью, но ничего не сказала.
Матвея проверяли не на силе, а на времени.
Самое неприятное из всех направлений.
Он подошёл к площадке у срезанной стойки, которую до этого повредил Павел, и положил ладонь на перекошенный металл. Все знали: он не любит такие контакты. Слишком много прошлого в них всегда просыпается.
— Если почувствуешь, что идёт глубже, останавливайся, — сказал Лев.
Матвей кивнул, не отрывая взгляда от стойки.
Через несколько секунд лицо его изменилось — не сильно, но достаточно, чтобы София напряглась.
— Что ты видишь? — спросил Игорь.
— Не вижу. Слышу последовательность, — тихо ответил Матвей. — Здесь уже есть наложение. Удар Павла произошёл не один раз.
Павел нахмурился.
— Что это значит?
— Это значит, что в одной версии ты попал в стойку. В другой — в пустой импульс. В третьей вообще не ударил, потому что Денис остановил тебя раньше. Все три следа ещё спорят, какой из них настоящий.
Тихон выругался себе под нос.
— То есть даже локальное действие уже размножается.
Матвей убрал руку, будто металл стал слишком горячим.
— Да. И ещё одно.
— Что? — спросила Анна.
— Разлом любит места, где решение было резким. Чем сильнее импульс “действовать немедленно”, тем легче ему распараллелить последствия.
Павел недовольно скрестил руки, но ничего не сказал.
— Ограничение? — уточнила Анна.
Матвей посмотрел на свою ладонь.
— Я могу читать только там, где след ещё не умер. Но если держать контакт дольше, начинает тянуть назад. Не в воспоминание. В соблазн исправить.
На последнем слове в голосе его прозвучало что-то настолько тяжёлое, что никто не стал задавать лишних вопросов.
Лев тихо сказал:
— Значит, твоя граница — не время, а искушение.
Матвей кивнул.
— Да.
Когда очередь дошла до Алексея, атмосфера снова изменилась.
Не потому, что он был сильнее всех.
И не потому, что уже успел что-то доказать.
Потому что никто до конца не понимал, как вообще это проверять.
Алексей обвёл всех взглядом.
— Я так понимаю, теперь начинается раздел “попробуем аккуратно толкнуть реальность человеком, который и сам не знает, как это делает”.
— Примерно, — сказал Игорь.
— Ненавижу, когда ты отвечаешь честно.
Анна подошла ближе.
— Мы не будем заставлять тебя “повторить эффект”. Но попробуем проверить, как разлом реагирует на разные типы твоего выбора.
— То есть вы всё-таки построили лабораторию из моего характера.
— Не преувеличивай.
— А я думаю, наоборот, преуменьшаю.
Катя встала рядом с ним.
— Что нужно?
Игорь показал на три отмеченные точки у искажённой зоны.
— В каждой будет маленькая ситуация выбора. Не опасная по-настоящему. Но с разной логикой. Мы посмотрим, где отклик сильнее.
— Это уже звучит как психологический эксперимент над крысой, — сказал Алексей.
— Ты не крыса, — тихо сказала Марина.
— Спасибо, Марина. В нашей команде ты отвечаешь за человечность, да?
— Иногда.
Первая точка была простой: короткий путь через дрожащую плиту или обход по безопасному кругу. Алексей даже не задумался — обошёл.
Приборы почти не отреагировали.
Вторая — помочь удержать разболтавшуюся стойку или сначала вывести из зоны растерявшуюся Лику, которую попросили сыграть растерянность в контрольной точке. Алексей сразу пошёл к Лике.
И здесь прибор Игоря дёрнулся.
Не сильно. Но явно.
Третья ситуация придумалась спонтанно.
Потому что как только Алексей сделал шаг к Лике, у кромки ряби неожиданно образовался настоящий выброс. Не учебный. Не имитация.
Белая вспышка прошла по земле, и на секунду рядом с павильоном как будто открылся коридор в другую версию площадки. Там, по ту сторону дрожащего воздуха, все увидели что-то похожее на мост уже после полного обвала.
А в самом центре вспышки — мальчика.
Того самого, которого Марина успокаивала раньше.
Он стоял не здесь. Но и не там. Между.
— Это не часть теста! — резко сказала Анна.
Марина побледнела.
— Он был внутри! Я оставила его с людьми у машины!
Мальчик смотрел в пустоту и медленно шёл к светлому провалу, будто видел там кого-то знакомого.
— Назад! — крикнул Павел и бросился вперёд.
Но Лев резко выставил руку.
— Стой!
— Он сорвётся!
— Если ударишь в лоб, раскроешь коридор шире!
Секунда.
Слишком короткая для обсуждения.
Слишком длинная для бездействия.
Все посмотрели на Алексея.
Не потому, что решили за него.
А потому, что это стало уже инстинктом новой логики: когда разлом строит ловушку выбора, его нельзя завалить коллективной реакцией сразу.
Алексей тихо выругался.
— Ну конечно. Почему бы и нет.
Катя шагнула к нему.
— Я рядом.
Он кивнул, не глядя.
— Нет. На этот раз — придержи остальных.
Она замерла.
— Что?
— Если я пойду, и все рванут следом, это опять станет общим давлением. А не выбором.
Лев внимательно посмотрел на него.
Потом коротко сказал:
— Верно.
Катя стиснула зубы, но не стала спорить.
Мальчик сделал ещё шаг к провалу.
Воздух вокруг него зазвенел тонкими стеклянными нотами.
Алексей пошёл к нему.
Не быстро.
Не осторожно.
Просто прямо.
— Эй, — сказал он.
Мальчик не обернулся.
— Слушай. Я не знаю, кого ты там видишь. Но это точно не тот, кто тебя отсюда выведет.
Никакой реакции.
— Отличное начало, — пробормотал Тихон.
Алексей сделал ещё шаг.
— Знаешь, что меня больше всего бесит? Все вокруг почему-то уверены, что я должен понимать, как это работает. А я не понимаю. Я просто вижу, что это место врет.
Мальчик чуть замедлился.
Марина шёпотом сказала:
— Он его слышит.
Алексей продолжил:
— И если ты сейчас пойдёшь туда, оно решит, что можно брать всех, кто хочет простого ответа. А мне и так проблем хватает.
Денис тихо хмыкнул.
— Он разговаривает с ребёнком как с соучастником.
— Нет, — едва слышно сказал Лев. — Он отказывается говорить сверху вниз.
Алексей подошёл ещё ближе. Теперь между ним и мальчиком оставалось два шага и слой дрожащего воздуха.
— Я не скажу тебе “не бойся”, — сказал он. — Это глупо. Я бы на твоём месте тоже боялся. Но пойдём отсюда вместе, пока эта штука не решила, что ты ей подходишь.
Мальчик медленно обернулся.
И в тот же миг вспышка коридора дёрнулась.
Не схлопнулась.
Скорее — вздрогнула, как что-то, что не ожидало именно таких слов.
Игорь уставился в прибор.
— Есть реакция.
— Какая? — спросила Анна.
— Коридор теряет приоритетную форму. Он не понимает тип обращения.
Алексей протянул руку мальчику.
— Давай. Только не потому, что я знаю, как правильно. А потому, что я тоже не люблю, когда за меня решают странные сущности.
Мальчик моргнул.
Посмотрел на руку.
И вложил свою ладонь в его.
Белый провал дёрнулся сильнее.
Пошёл рябью.
На секунду все увидели в нём лицо — не двойника, а кого-то без чётких черт, словно сам коридор пытался обрести собеседника и не успел.
Потом воздух схлопнулся.
Тишина ударила сильнее звука.
Марина сорвалась с места первой, подхватила мальчика, увела его к себе. София сразу накрыла их мягким светом. Павел медленно выдохнул так, будто только сейчас вспомнил, что умеет не двигаться. Катя подошла к Алексею почти вплотную.
— Ты цел?
— Это начинает становиться слишком популярным вопросом.
— Ответь нормально.
Он коротко кивнул.
Игорь уже шёл к ним.
— Всё. Теперь точно.
— Что “точно”? — спросила Анна.
Он показал экран.
— Его эффект усиливается не просто в момент непросчитываемого выбора. А в момент честного контакта без роли. Когда он не спасает “как герой”, не убеждает “как лидер”, не командует “как сильный”, а действует как человек, который не прячет неопределённость.
Марта тихо сказала:
— Вот почему разлом так хотел создать его двойника. Не силу без линии. А выбор без живой уязвимости.
Матвей мрачно кивнул.
— Да. Свободу без совести. Решение без боли. Действие без цены.
Лев посмотрел на Алексея с новой, уже почти тяжёлой ясностью.
— Значит, вот твоя настоящая сила.
Алексей устало провёл рукой по лицу.
— Прекрасно. Я побеждаю апокалипсис, признавая, что сам ничего толком не понимаю.
— Не побеждаешь, — спокойно сказал Денис. — Пока только мешаешь ему стать слишком уверенным.
— Уже неплохо, — заметил Тихон.
Анна закрыла блокнот.
— Итак. Проверка завершена.
— Нет, — тихо сказала Лика.
Все обернулись к ней.
Она смотрела не на них, а куда-то за их спины. На реку. На мост. На небо.
— Почему нет? — спросила София.
Лика медленно подняла дрожащую руку и указала вперёд.
Там, в отражении воды, где ещё секунду назад были только бледные полосы света, теперь стояли фигуры.
Много фигур.
Не совсем люди.
Не совсем тени.
Словно сами ограничения каждого из них получили форму.
Одна фигура двигалась слишком резко, как непрерывный удар.
Другая распадалась на несколько маршрутов сразу.
Третья шла из тени не туда, куда смотрели глаза.
Четвёртая была соткана из чужих лиц и ложных воспоминаний.
А в центре — снова человек с лицом Алексея.
Но теперь он был не один.
Лика прошептала:
— Оно проверяло не нас.
По спине у многих прошёл настоящий холод.
— Что ты хочешь сказать? — медленно спросил Лев.
Лика повернулась к нему. В глазах её был уже не просто страх, а понимание.
— Пока мы проверяли свои способности… катастрофа проверяла наши пределы. И теперь знает, чем каждым из нас бить.
Над рекой свет резко усилился.
Фигуры в отражении подняли головы почти одновременно.
И Павел первым произнёс вслух то, что остальные уже поняли:
— Это была не подготовка.
Денис закончил за него:
— Это была разведка с обеих сторон.
Алексей смотрел на своего отражённого двойника и чувствовал, как внутри поднимается то самое тяжёлое, знакомое уже ощущение: они успели узнать что-то важное.
Но и их тоже успели прочитать.
А потом отражение чужого Алексея медленно подняло руку и коснулось собственного горла — будто показывало, куда будет следующий удар.
И только Марта едва слышно сказала:
— Нет. Не по горлу.
Катя повернулась к ней.
— Тогда куда?
Марта не сводила взгляда с воды.
— По доверию.
И в тот же миг отражения в реке исчезли, словно их там никогда не было.
Только мост дрожал сильнее прежнего.
И воздух вокруг павильона уже начинал напоминать не место после первой катастрофы —
а порог перед следующей.
Глава 10. Первые ошибки
После того как отражения в реке исчезли, никто не произнёс сразу ни слова.
Слишком многое стало ясно.
И слишком мало — пригодно для немедленного спасения.
Павильон уже не казался укрытием. Скорее временной перегородкой между двумя ударами. За окном мост всё ещё дрожал в нескольких версиях себя, а воздух над водой иногда рассекали короткие белые вспышки, будто сама реальность судорожно пыталась зашить собственный разрыв.
Анна первой вернулась к движению.
— Внутрь, — сказала она. — Сейчас.
На этот раз никто не спорил.
Они снова собрались вокруг стола — быстрее, жёстче, ближе друг к другу, чем прежде. На карте уже горели не только очаги, но и новые локальные сбои вокруг района моста. Игорь увеличивал масштаб один за другим, пока экран не превратился в паутину красных и белых меток: развязка, подстанция, городской тоннель, набережная, больничный блок, жилой квартал у воды.
Алексей посмотрел на карту и медленно выдохнул.
— Только не говорите, что всё это началось за последние пять минут.
— Не всё, — ответил Игорь. — Часть уже была на грани. Мы просто подсветили систему.
— Очень утешает, — пробормотал Алексей.
Лев смотрел на схему молча.
Потом сказал:
— Оно реагирует на наше понимание быстрее, чем я надеялся.
— А я, наоборот, надеялась, что ты ошибаешься, — сухо отозвалась Анна.
Тихон быстро водил пальцем по карте.
— Подождите. Смотрите сюда. Три ближайших узла не просто мигают. Они будто перекидывают напряжение друг другу.
— Да, — сказал Игорь. — Похоже на перераспределение.
— Проще, — попросила Марина.
Анна ответила за него:
— Если мы слишком жёстко стабилизируем один локальный разрыв, давление может уйти в соседние слабые точки.
Денис нахмурился.
— То есть мы не тушим пожар. Мы давим на одну часть льда, и трещина идёт в другой.
— Именно, — кивнул Матвей.
Павел коротко спросил:
— Тогда что делать? Стоять и смотреть?
— Нет, — ответил Лев. — Но действовать так, будто у каждого движения есть тень.
Алексей тихо усмехнулся.
— Очень хороший лозунг для конца цивилизации.
Катя посмотрела на него.
— Ты устал.
— Да.
— Тогда не шути слишком часто.
— Тогда я совсем начну нервничать вслух.
Анна уже перестраивала карту.
— Слушайте внимательно. У нас три ближайших локальных угрозы. Первая — развязка в километре отсюда: машины начинают видеть разные сигналы, возможен каскад аварий. Вторая — подстанция у больницы: если она уйдёт в разлом, отключится питание в реанимации и системе жизнеобеспечения. Третья — жилой дом на набережной: там люди уже видят ложную эвакуацию и могут рвануть вниз по аварийной лестнице, которой в одной из версий дома уже нет.
София побледнела.
— Люди…
— Да, — резко сказала Анна. — Люди везде. И у нас нет возможности быть идеальными.
Повисло то самое молчание, которое приходит перед плохим выбором.
Павел нарушил его первым:
— Берём больницу.
Марина сразу подняла голову.
— Почему?
— Потому что если там отключится реанимация, у нас будут реальные смерти в ближайшие минуты.
— А если на развязке столкнутся автобусы? — возразила Катя.
— Или люди посыплются с лестницы? — тихо добавила София.
Павел посмотрел на всех жёстко и прямо.
— Я не говорю, что остальное не важно. Я говорю, где цена ошибки будет мгновенной и необратимой.
— Она везде необратимая, — сказала Марина.
— Не одинаково.
— Ты снова начинаешь считать чужую беду в категориях допустимой потери, — негромко сказал Денис.
Павел резко повернулся к нему.
— А ты снова делаешь вид, будто у нас есть чистые решения.
— Нет. Я делаю вид, будто цена “не туда пошли” будет не только в цифрах.
Лев поднял руку.
— Хватит. Нам нужно не выбрать “что важнее”, а понять, как вмешаться так, чтобы не обрушить остальное.
Тихон ткнул в экран.
— Возможно, никак.
Все посмотрели на него.
— Объясни, — сказала Анна.
— Эти три узла связаны не просто близостью. Они образуют треугольник напряжения. Развязка — массовый выбор. Больница — цена задержки. Дом — паника и доверие к ложному пути. Если мы войдём силой в один, два других могут раскачаться.
— Прекрасно, — сказал Алексей. — Значит, у нас выбор между плохим, плохим и очень концептуально плохим.
Марта, стоявшая у окна, тихо сказала:
— Тогда надо действовать не силой. Приоритет должен быть не “где ударить”, а “где не дать сценарию замкнуться”.
Анна быстро уловила:
— Что именно ты имеешь в виду?
— Угроза строится на готовых цепочках. Ошибка. Паника. Реакция. Массовое движение. Обвал. Если разорвать цепь в точке, где она уже почти сомкнулась, может не потребоваться лобовая стабилизация.
Игорь задумался.
— Это… возможно.
— Слишком расплывчато, — буркнул Павел.
— Зато умнее, чем снова бить в центр, — холодно сказала Марта.
Павел сжал челюсть, но промолчал.
Анна приняла решение быстро:
— Хорошо. Первый ход — распределённый. Не три полноценные группы, а три малых вмешательства с общим координационным контуром. София и Марина — жилой дом. Павел и Денис — развязка. Я, Игорь и Матвей — подстанция. Лев удерживает общую связь. Тихон помогает по логистике и безопасным маршрутам. Марта работает между точками, если начнутся скрытые сдвиги. Катя и Алексей…