мы выйдем отсюда живыми и будем сильнее, чем прежде

Позади казарма и плац. Плац весь в трещинах, через них пробиваются ростки зелени. Между казармой и плацем – ряд аккуратных миниатюрных елочек. В казарме мне нравится стоять на тумбочке. Я никогда не стрессую не опознать звездочки на погонах командира и ошибиться в его приветствии. Зато пока я стою на тумбочке, я пишу стихи и много думаю. Не схожу с ума от безделья, и даже пьяненький качаю Кожемяку не больше пятнадцати минут, в отличие от остальных, которые не пишут стихи, не читают книги, не обсуждают искусство. Они шьют парадные формы на дембель, с вычурными и неуместными шевронами и аксельбантами. Они бегают в соседнюю деревню через дырку в заборе за сивушной водкой и еблей с одноногой проституткой. Они говорят пацанскими цитатами. Но и в них много хорошего. Они всегда придут на выручку, когда тяжело. Они смешно шутят. Вообще, для ужасных людей в них так много юмора, без которого тут натурально может сорвать крышечку. Может, они не такие ужасные? Только в этих обстоятельствах.

"Неважно, кем ты станешь, главное – чтобы ты был хорошим человеком", – так говорил мне отец в детстве. Черт, а эта мантра помогает тут очень здорово. Здесь нет серых красок, теперь я это понимаю. Жизнь вообще очень проста. Сегодня ты умираешь, и тебя надо спасти. Завтра ты здоров, тогда живи в свое удовольствие. Не думай о других. Думай только о себе. И будь хорошим мальчиком для всех[5].

Мысли путаются, и я начинаю путаться – где он, я, который внутри, который знает что было и что будет, и я, который снаружи, который знает только то, что было. Как хорошо, что я не смог ничего изменить. А вдруг я бы тогда не встретил тебя в будущем? С этим нужно быть аккуратным. Прости меня, Кожемяка, но моя жизнь, которую я знаю прямо сейчас через много лет, – это точка, к которой ведет путь. И одним из постов на этом пути была вот эта остановка – в боксе, с нелепой прокачкой. Видишь, я не сволочь, я не делал такого ни до, ни после. Значит, это ключевое событие.

И тут меня окатило. Об этом я не догадывался. Потому что забыл и потому что до сих пор не думал об этом. Я посмотрел наверх, на плотные ветви деревьев, которые нависали над курилкой. Сквозь пальцы-ветви в струпьях облетающих листьев виднелись быстро летящие облака. Солнце пробивалось сквозь них на секунды – вот оно есть, а вот его снова нет. Но вот его снова нет, но нет как будто и облаков.

Что если я мог не издеваться над Кожемякой сегодня? Не пить? Прийти в боксы и поставить точку, прекратить дедовщину[6], которую и дедовщиной-то можно назвать с натяжкой. Дедовщина в ее прямом назначении должна учить, в этом ее основа, ее главный принцип – передача знаний. А это же просто издевательство над достоинством и честью другого человека. Тюремное что-то.

Что если я мог этого не делать и при этом все равно встретить тебя в будущем? Осознанным и светлым, другим, Х О Р О Ш И М человеком?

Что если эта временная ветка пошла бы по другому? И ты не заболела раком? И даже если я тебя не встретил, ты не заболела им, и твоей жизни теперь не угрожает смертельная опасность до самого ее конца?

Что если твой рак тебя все же настиг, но ты пошла лечиться так поздно, потому что мы встретились? Потому что оттягивала лучшие дни до того, как наступят худшие?

Что если это я виноват?

Солнце так и гуляет на моем лице: туда-сюда, туда-сюда. Никак не могу разглядеть, что это там повисло как будто прямо надо мной, и как будто бы поодаль. Я затушил бычок, докуренный до слюнявого фильтра. Пошатываясь больше прежнего, я вышел из курилки, обогнул ее и поддался воле ног. Кажется, сейчас я иду к Карамову на склад. Съесть капустки, протрезветь со хмеля. Вон и склад, близко. Я бросил взгляд на ветви над курилкой еще раз. Другой я, с отекшим голубым лицом, висел на веревке прямо под самым толстым из суков. Ветер немного покачивал меня, солнце играло на моей макушке предсумеречным ламповым светом. Это был и тот, кто внутри, и тот, кто снаружи.

Паршивая овца.

[1]Имеется ввиду повесть Лии Гераскиной "В стране невыученных уроков"

[2]Строчки песни исп. Хамиль – Для великих открытий

[3]Прокачка в контексте армейской дедовщины или уставщины— это форма психологического и физического давления на военнослужащих, при которой их заставляют выполнять изнурительные физические упражнения.

[4]Стойка, с которой начинается отжимание: тело поднимается над полом на вытянутых руках

[5]Перефраз перевода песни "Let it go" из мюзикла "Холодное сердце": "Не открывай, храни секрет, будь хорошей девочкой для всех. Закрой все чувства на замок, но тщетно всё!"

[6]Дедовщина – это система неуставных отношений в армии, основанная на дискриминации военнослужащих по сроку службы и выражающаяся в оскорбительном, деспотичном обращении старослужащих к новичкам.