Мост. Переплавка

Глава

Пролог

Её заметили случайно.

Среди тысяч тусклых точек в созвездии Лебедя — одна двигалась не так как положено небесному телу, соблюдающему все законы астрофизики, когда-то открытыми Ньютоном, Коперником, Энштейном и другими знаменитыми учёными. Поэтому все астрономы-любители, крупнейшие мировые обсерватории и институты космической физики зафиксировали это необычное небесное тело. Она получила скромное обозначение K7-Эпсилон и двигалась по вытянутой орбите со стороны созвездия Лебедя.

Первые вычисления успокаивали: траектория небесной странницы проходила на огромном расстоянии от Земли — более ста миллионов километров. Никакой угрозы для человечества комета не представляла. Учёные даже шутили, что K7 скорее коснётся орбиты Нептуна, чем побеспокоит земную атмосферу.

А потом она исчезла. Совсем. Бесследно.

Это случилось как раз в районе орбиты Нептуна. Телескопы наводились на расчётные координаты снова и снова — пустота. Космические зонды не фиксировали никаких аномалий. Специалисты разводили руками: возможно, небесное тело распалось, но тогда должны остаться осколки, пыль хотя бы. Возможно, оно изменило траекторию из-за гравитационного возмущения. Гипотез было множество, но ни одна не подтвердилась.

Шли годы. О K7 забыли. Архивные данные пылились на серверах, астрономические журналы переключились на более яркие и на данный момент времени, существующие объекты.

И вот, спустя семнадцать лет, она появилась. Из пустоты. Опять в районе орбиты Нептуна. Но с другой стороны его орбиты и… удалялась от Солнца.

Вот только её траектория изменилась. И по всем подсчётам астрофизиков, её орбита должна была проходить по траектории орбиты Земли!

Но никто, а главное – ничто – ни один аппарат, ни один телескоп её не видел, пока она опять не появилась на орбите Нептуна. Все решили, что она, пролетев около Солнца или отправиться за границы Солнечной системы, или исчезнет в пекле нашей звезды.

Они ошибались.

Комета несла не смерть.

Она несла перемены.

Часть первая: Танец в сияющих водах

Глава 1. Тучи с запада иризация облаков

Игнат Рукавишников любил утро в мастерской.

Запах машинного масла, озона от сварочного аппарата и старой резины — для него это был любимый аромат утра. А если ещё со свежесваренным кофе.

Пока город просыпался, готовился к выходному дню и листал новости, Игнат уже был под капотом внедорожника, который вчера приволокли на эвакуаторе. Хозяин — знакомый бизнесмен — жаловался на странный стук в двигателе. Трое механиков из «Медведя» развели руками. Игнат приехал, послушал полминуты и сказал:

— Распредвал.

Он сжимал в руке динамометрический ключ, проверяя момент затяжки. Рядом, как всегда уверенно, стоял Сергей — Борода, начальник охраны и по совместительству старший механик, бывший десантник с лицом, вырубленным из гранита, с густой чёрной бородой, но до блеска лысый. Шрам от осколка на предплечье — напоминание о Чечне. И на этом же предплечье татуировка молодого смеющегося парня. Борода не любил об этом говорить. Не о войне, не о сыне.

— Игнат, ну ты даёшь. Как? Едрит-карбид! Я с этим мотором уже третьи сутки е… - он чуть не сматерился. но остановился на секунду — …ничего не нашёл! А ты с порога…

— Потому что слышать нужно машину, — не оборачиваясь, ответил Игнат. — Она тебе всё сама и расскажет. Понял, лысая ты борода! – подмигнул ему Игнат. – В третьем цилиндре микро пропуск. И клапан слегка пристукивает. На холостых не различить, а под нагрузкой загремит.

Он вылез из-под капота, вытер ветошью руки. Кожа на ладонях была вечно в масле — отмыть невозможно, да он и не пытался.

— Концерт сегодня, — сказал Борода. — Ты как - нормально? Или есть, всё-таки «жим-жим»?

— «Жим-жим», Борода, — это когда не знаешь, что делать. Я знаю. Всё будет в порядке. — Игнат похлопал его по плечу.

Борода с улыбкой хмыкнут, потёр шрам.

— Эх, Игнат, в прошлой жизни я б с тобой в разведку бы дёрнул, это точно. И как у тебя так всё складывается? – Эх, мне бы так. – улыбаясь, вздохнул Борода

— Всё. Проехали. У нас сегодня другой бой – творческий.

— Ага! Творческий. – Борода продолжил работу с машиной. – Но, всё-таки, бой! Или бой будет после концерта?

Борода через плечо, ехидно улыбаясь, посмотрел на Игната. Игнат не мог понять, что тот хочет сказать.

— Ты о чем? – спросил Игнат, зная его приколы, и начиная догадываться о его намёке.

— Игнат, не тупи, - повернувшись, сказал Борода и постучал пальцами по шее, намекая на выпивку.

— Борода! – постарался посерьёзнее сказать Игнат, но всё равно смех одержал верх, и они оба рассмеялись.

— Заканчивай уже с машиной, вчера ещё отдать её обещали. – хлопнул он по плечу Бороду.

— Викторыч, - Борода, почти перестав смеяться обратился к Игнату, и уже совсем серьёзно продолжил. – ты сегодня вечером постарайся…

— Чего постарайся? – не понял Игнат.

— Постарайся вечером… - Борода подошёл по ближе, и полушёпотом продолжил, - …без «жим-жим».

И снова рассмеялся.

— Да, иди ты! – улыбаясь, сказал Игнат, оценив очередную нелепую шутку друга и подчинённого, - Справимся.

Борода, всё ещё смеясь полез под капот машины, заканчивать затянувшийся ремонт.

Из кармана раздалась мелодия. Игнат достал телефон — мэрия.

— Рукавишников.

— Игнат Викторович, это Виктор Степанович. Хотел поинтересоваться, как у нас дела? Всё готово?

— Всё готово, Виктор Степанович. Сцена проверена, звук, свет. Охрана — сто человек. Медики на месте. Я отвечаю за каждый болт.

— Спасибо, Игнат Викторович. Знаю, что вы человек слова. И погода на нашей стороне. Синоптики утром передавали — ясно, без осадков.

— Да. Прогноз хороший со всех сторон, Виктор Степанович. Но техника у нас готова к любым осадкам. Так что — матч состоится в любую погоду. Не волнуйтесь.

— Вот и отлично. Вечером я буду обязательно. У меня дочь поклонница этой группы. Так что увидимся. До встречи.

— До встречи.

Игнат убрал телефон. Борода, закрывая капот, хмыкнул:

— Хозяйственник. Всё предусмотрел. Мазут тебе в карбюратор. – снова рассмеялся Борода.

Игнат улыбаясь посмотрел на Бороду, на его блестящую, как будто натёртую и наполированную лысину и на его раненное когда-то предплечье с татуировкой молодого смеющегося паренька.

Глава 2. Пацанка

Настя проснулась от того, что на кухне гремела посуда.

Бабушка готовила завтрак. Пахло омлетом, душистым чаем и свеже-нарезанным салатом. Настя натянула одеяло до подбородка и ещё минуту лежала, глядя в потолок.

— Вставай, соня! — крикнула бабушка. — Омлет стынет.

Настя нехотя выползла из кровати. Набросила на себя плед и поплелась на кухню на ароматы, которые оттуда доносились.

- Доброе утро, - улыбнулась бабушка Насте, которая смотрела на всё одним глазом, потому что в окно ярко светило солнце, - иди умывайся и за стол.

После утреннего моциона Настя, переоделась и накинула любимую куртку клуба «Медведь» — старую, потёртую и местами засаленную, с нашивкой в виде медвежьего когтя. Бабушка при виде куртки всплеснула руками.

— Опять эту замызганную куртку надела? У тебя же есть нормальные вещи.

— Она не замызганная, Алла Андреевна. Это — винтаж. Это — стиль.

— Стиль — это когда чистое и глаженое. А это — ворон на огороде пугать.

Настя хмыкнула, села за стол. Омлет исчез в считанные минуты. Бабушка смотрела на неё поверх очков. И вдруг поморщилась, потёрла кисть правой руки.

— Бабуль, чего ты?

— Суставы ломит. Старость. — Алла Андреевна покачала головой. — Это всегда перед непогодой. К дождю.

— Ба, ну какие дожди? — Настя взяла телефон, открыла прогноз. — Синоптики обещают ясно. Температура двадцать два. Никаких осадков.

— Синоптики — люди, — усмехнулась бабушка. — А суставы не врут. Может, и пронесёт, а может, и намочит. Ты хоть куртку нормальную возьми с собой. Не эту же потёртую и в машинном масле.

— Алла Андреевна, на концерте будут сотни фанатов! Я должна выглядеть стильно, как Макс Планк.

— Кто? — с удивлением спросила Алла Андреевна.

— Макс Планк — солист группы.

— Макс Планк, — повторила бабушка, усмехнувшись. — А рядом ты в этой страшной куртке.

Настя закатила глаза, но куртку решила не снимать.

— Ты бы лучше посмотрела, что за группа играет, — сказала она, протягивая бабушке телефон с видео репетиции. — «Квантовый сдвиг». Они гении!

Алла Андреевна надела очки, посмотрела полминуты на экран, где бородатые парни в чёрном терзали гитары.

— Господи Иисусе. Это что, музыка? У них лица такие, будто ёжиков рожают.

— Бабушка! Это рок! Это энергия! Ты просто не понимаешь.

— Да, куда уж мне. — Бабушка вернула телефон. — Твоя мать тоже такое любила. На мотоцикле носилась, по скалам лазала. Ветер, а не девчонка. Может быть, потому что мы с дедушкой мальчишку хотели. А родилась пацанка.

Настя замерла. Потом встала, подошла к старому шкафу, достала с полки фотографию. Инга на мотоцикле — ветер в волосах, смех на лице, сияющие глаза.

— Она правда была такой? — спросила Настя тихо.

— Ураган, — усмехнулась бабушка. — Мы с твоим дедом молились, чтобы она дожила до двадцати. Дожила. И тебя родила.

Настя провела пальцем по фотографии.

— Я на неё похожа?

Алла Андреевна посмотрела на внучку долгим взглядом.

— Ты — её копия. Та же улыбка. Тот же взгляд. Только упрямства в тебе побольше. Но это уже от отца.

— Это хорошо или плохо?

Бабушка помолчала. Взяла Настю за руку, притянула к себе.

— Это — судьба, Настя. Просто будь осторожнее. Очень тебя прошу.

— Бабуль, ты чего? — Настя насторожилась. Бабушка не была сентиментальной. Она могла приголубить, но не причитать.

— Не знаю, — Алла Андреевна отпустила внучку, вытерла глаза. — Сердце не на месте. Беспокойство какое-то.

— Ничего не случится, — Настя обняла бабушку. — Я же с папой. А папа — он всё может. Правда?

За окном раздался звук мопедного клаксона.

— Правда, — вздохнула бабушка. — Иди уже. Витя твой уже ждёт.

Настя спрятала фотографию обратно в шкаф. Кивнула, не оборачиваясь.

— Ладно. Я поехала.

— Куртку нормальную возьми!

— Люблю тебя!

— Вите привет передай!

— Обязательно! — крикнула Настя бабушке, надевая «казаки». — Витя, тебе привет от бабушки! — громко сообщила Настя парню на мопеде, выходя во двор.

Дверь хлопнула.

Алла Андреевна, проводив взглядом уезжающую за окном молодую пару, потерла ноющую кисть. Посмотрела на чистое, ясное небо.

— Не спокойно мне как-то, — прошептала она. — Ох, не спокойно.

Глава 3. Знакомство

Настя и Витя подошли к мастерской пешком.

Вернее, они прошли последние три квартала, толкая перед собой старый мопед — цепь соскочила окончательно, и заводить его не было смысла. Настя пыхтела, Витя пытался выглядеть бодрым, но его очки то и дело сползали на кончик носа.

— Я же говорила, надо было ремонт сделать ещё неделю назад, — буркнула Настя, вытирая лоб.

— Ты говорила. А я предлагал отвезти в мастерскую, — ответил Витя. — Но ты сказала: «Папа сам посмотрит, он лучше всех».

— И правильно сказала.

— Правильно, конечно, но это было две недели назад.

Они остановились у ворот. Игнат как раз вышел из дверей и собирался покурить. Но, увидев дочь с мопедом — и парня рядом с ней, убрал сигареты в карман.

В шестнадцать Настя была уменьшенной, женской копией Инги и поведением Игната: такие же упрямые карие глаза, чуть вздёрнутый нос и та же уверенность в движениях.

Витя, не зная, какой может быть реакция, на всякий случай остался поодаль. Настя никогда никого не приводила в мастерскую отца.

— Цепь? — спросил Игнат.

— Да, — смущаясь, ответила Настя.

— Я тебе ещё две недели назад говорил, что такое может произойти, — сказал Игнат, выбирая ключ, чтобы начать ремонт. Он заметил щуплого паренька невдалеке, но ничего не сказал.

Настя с удивлением посмотрела на Витю, мол, откуда папа узнал о нашем разговоре? Витя в ответ только сделал непонимающее лицо и пожал плечами. Витя видел её отца впервые и, поэтому никак не мог сговориться с Игнатом об одном и том же.

Игнат взял мопед, перевернул его. Пальцы забегали по механизму — быстрые, чёрные от масла. Через минуту цепь уже сидела на месте.

— Фокусник, — сказала Настя.

— Работа, дочка. Работа и опыт.

Он вытер руки ветошью. Игнат хотел сегодня поговорить с дочкой до концерта — про школу, про тренировки, про... мальчиков. Он готовил этот разговор несколько дней. Но потом посмотрел на парня.

Тот стоял чуть поодаль, переминался с ноги на ногу, поправлял очки. Рюкзак висел на одном плече. Из рюкзака торчал угол потрёпанной тетради — толстой, в твердой обложке, явно не купленной в магазине, а сделанной вручную. Вроде бы обычный. Не наглый. Даже, пожалуй, вежливый и скорее всего застенчивый. Какая-то полная противоположность Насти. Игната это даже немного смутило. Не такого он представлял рядом с дочерью… парня. На ум Игнату даже слово такое с трудом пришло. Ладно — поживём — увидим, решил он и вернулся от раздумий к мопеду.

Игнат решил, что не стоит сейчас заводить этот разговор, который он планировал. Да ещё и при незнакомом парне, которого дочь ещё и не представила, это будет выглядеть так, будто он пилит её при постороннем.

Настя посмотрела на Витю, потом на отца. Что-то поняла. Улыбнулась.

— Пап, это Витя, — сказала она, кивнув на парня. — Мой… одноклассник. Он физик и астроном. Представляешь?

— Здравствуйте, Игнат Викторович, — сказал Витя. Голос ровный, без заискивания. — Настя много о вас рассказывала.

— Хорошего или плохого? — спросил Игнат без улыбки.

— Хорошего. Что вы лучший в городе по моторам и машинам. Мой дядя часто к вам заезжает ремонтироваться. А у него непростая машина — гибрид.

Игнат посмотрел на него. Секунду. Другую. Ничего. Ни раздражения. Ни тепла. Просто парень. Вежливый. Не тупой. И эта тетрадь в рюкзаке — странная.

— Ну, здравствуй, — сказал он наконец. — На концерт?

— Если честно, — Витя чуть смутился, — я очень хочу послушать «Квантовый сдвиг». И… комету посмотреть. Говорят, сегодня она будет особенно ярко видна.

— Комету? — Игнат перевел взгляд на Настю.

— Он у нас учёный, — усмехнулась Настя. — Рассказывает про квантовую запутанность и чёрные дыры. И дневник ведёт.

— Дневник? — удивился Игнат.

Витя, заметив взгляд Игната, достал из рюкзака ту самую тетрадь. Показал.

— Бумажный, — сказал он. — Всю информацию, что я собираю, записываю сюда.

— А почему не в ноутбук или какой-то гаджет? — спросил Игнат. — Сейчас же век цифровых технологий.

— А вы знаете, где будет храниться та информация, которую я внесу в ноутбук или, как вы говорите, гаджет?

— Там и будет храниться — на диске.

— Современное заблуждение, не знающих истины, людей! Всей этой информацией могут пользоваться другие люди в разных местах нашей планеты. И вы даже не узнаете об этом. Цифровую запись могут украсть, стереть, подменить. Какие бы пароли ни ставил. А бумага… бумага хранит информацию веками. Особенно если обработать страницы специальным раствором.

Игнат взял тетрадь в руки. Полистал. Аккуратный почерк, схемы, таблицы. Зарисовки звёздного неба, формулы какие-то. Даты, координаты. Он мало что понял в этих записях, но почувствовал уважение к той тщательности, с которой они были сделаны.

— Сам делаешь? — спросил он, возвращая тетрадь.

— Сам. Обложку — тоже.

— А телефон? — Игнат заметил в кармане куртки Витя кнопочный аппарат — старая добрая «раскладушка». — Тоже для защиты?

Витя кивнул.

— Кнопочный. Не отследить. Не взломать. А номера я помню наизусть.

— Прямо все номера? — удивился Игнат.

— Применяю метод образной памяти. Семёрка — коса, двойка — лебедь и так далее. Составляешь из цифр картинку, которая связана с человеком или учреждением, и — всё! Легко запомнить.

— И совсем интернетом не пользуешься?

— Да, как же? — сейчас без интернета никуда — ответил парень, — но всего должно быть в меру.

— Да он безмероно им пользуется, — вставила свои «пять комеек» Настя.

— И что? — посмотрел на неё Витя, — да, я интересуюсь и изучаю программирование.

— Да, он что хочешь взломать может, —улыбнулась Настя и подытожила, — хакер!

— Не надо! – возразил Витя, - таким я не занимаюсь!

— Но можешь? — не унималась Настя.

— Могу, но не буду, — начинал заводиться Витя, — И то, только в крайней необходимости.

Игнат посмотрел на Настю. Та пожала плечами с видом «я уже привыкла».

— Интересный у тебя друг, — сказал он.

— Гениальный, — поправила Настя. — Просто ты ещё не понял.

Игнат ничего не ответил. Полез в карман куртки. Достал два пластиковых браслета. Один протянул Насте. Второй зажал в кулаке.

Настя знала, что второй браслет он всегда носил для мамы. Знала, как трудно ему было его отдать. Но сейчас — почему-то — она не чувствовала прежней горечи. Может, потому что Витя стоял рядом и смотрел на браслет так, будто это был билет на другой конец вселенной.

Игнат, посмотрев сначала на Настю, потом на Витю, протянул ему браслет.

— Держи, — сказал он. — Пойдёшь за кулисы. Только без глупостей.

Витя опешил.

— Правда? Я… спасибо. Огромное спасибо, Игнат Викторович.

Он взял браслет так бережно, будто это была не пластиковая полоска, а реликвия. Спрятал в карман куртки, рядом с тетрадью.

Настя смотрела на отца. В её глазах плескалось удивление и благодарность.

— Спасибо, пап, — сказала она тихо.

Игнат кивнул, не глядя на неё.

— Ладно. Езжайте. Я на площади буду через час. Настя, присмотри за ним. И чтоб без глупостей.

— Я всегда без глупостей, — усмехнулась Настя.

— Я серьёзно.

Она чмокнула его в щеку, схватила Витю за руку и потащила к мопеду.

— Пошли, учёный. Покажу тебе настоящий рок.

Витя обернулся на ходу:

— Спасибо, Игнат Викторович. Честное слово. Я всё запишу в дневник. Сегодняшний день. И вашу доброту.

Игнат не ответил. Смотрел им вслед. Достал пачку сигарет и, наконец-то закурил.

Странное чувство. Ни злости. Ни ревности. Даже особого интереса. Просто лёгкое недоумение. Парень какой-то… не от мира сего. С его кнопочным телефоном, бумажным дневником и раствором для страниц.

Но Настя смотрит на него так, будто он подарил ей звезду.

— А Инге бы он понравился? — спросил Игнат тихо. У самого себя.

Ветер не ответил.

Он выдохнул дым, посмотрел на небо. Ясное небо. Но внутри что-то уже щемило. Непонятное, тревожное.

Глава 4. Предчувствия

Солнце медленно тонуло в мареве городского смога, окрашивая небо в грязно-багровые тона. Но центр города жил другой жизнью — жизнью предвкушения. На главной площади царил контролируемый хаос, который Игнат Рукавишников называл «творческим беспорядком». Десятки людей возились у огромной сцены, проверяя работу усилителей и световой аппаратуры, укладывая кабели, проводили финальный чек. Сам Игнат, широкоплечий, в потёртой кожаной куртке, стоял поодаль, заложив руки за спину, и наблюдал за работой. Его взгляд, привыкший оценивать геометрию подвески и чёткость линий кузова, с удовлетворением отмечал слаженность механизма под названием «рок-концерт».

— Рукавишников, тут тебя пресса спрашивает! — крикнул молодой парень с проколотой бровью, монтажник Сашка. — С телеканала!

Игнат поморщился. Он не любил интервью. Его стихией были моторы, металл и грохот музыки, а не пустая болтовня.

— Скажи, что я уехал. Срочная поломка… где-нибудь, — отмахнулся он.

Из-за спины раздался звонкий смех.

— Опять от известности хочешь сбежать?

Из тени грузовика вышла Настя. Рядом с ней стоял Витя. Поправлял очки, оглядывал сцену с таким видом, будто видел её впервые в жизни — хотя на самом деле он был здесь уже третий раз за неделю.

— Не люблю я все эти… интервью, — парировал Игнат, с любовью глядя на дочь. Потом перевёл взгляд на Витю. — Как, интересно?

— Конечно, — глаза Витя горели от всего происходящего. — Я… я хочу посмотреть, как работает звук. У них там, наверное, сложная акустическая система.

— Сложная, — усмехнулся Игнат. — Потом увидишь, как она устроена.

— Здорово, — с восторгом сказал Витя.

Настя закатила глаза.

— Пап, его не подзадоривай. Он и так вчера всю ночь не спал — дневник заполнял. Записи про комету.

— Комету? — Игнат поднял бровь.

— Уникальное явление, — с готовностью начал Витя. — Комета K7-Эпсилон. Она исчезла в районе Нептуна несколько лет назад, а теперь вернулась. Никто не знает, как она изменила траекторию. Гравитационный манёвр? Столкновение с неизвестным объектом? Теоретически…

— Потом, учёный, — перебила Настя, дёргая его за рукав. — Сначала концерт.

Витя покраснел, замолчал. Игнат посмотрел на него ещё раз. Странный парень. Но Настя рядом с ним улыбается. И это, пожалуй, главное.

— Ладно. Вы готовы? Группа уже скоро выходит.

— Я родилась готовой, — Настя подошла и встала рядом с отцом, повторяя его позу. — Мама бы обалдела от такого концерта.

При упоминании Инги сердце Игната, как всегда, сжалось. Прошло шестнадцать лет, а боль не притупилась. Инга, его неукротимая Инга, с её страстью к высоте и скорости. Вся его нерастраченная любовь к ней теперь принадлежала вот этому худенькому созданию с насмешливым взглядом.

— Мама бы первая полезла на самую верхнюю ферму сцены, чтобы сфотографировать всё вокруг, — усмехнулся он.

— Или играла бы на бас-гитаре вместо Лексуса, — добавила Настя.

Витя слушал этот диалог с лёгким недоумением, но ничего не спросил. Только достал из рюкзака свою толстую тетрадь и что-то быстро записал.

— Это ты сейчас зачем? — спросила Настя.

— Отмечаю координаты. И время. На всякий случай.

— Какой случай?

— Любой, — серьёзно ответил Витя. — Информация не бывает лишней.

Они стояли молча, слушая, как город наполняется гулом. На площадь стекались люди. Концерт стал главным событием Дня города, и Игнат гордился этим. Он, владелец сети автомастерских, выбил разрешение у городской администрации, настоял, организовал. Это была его территория. Его музыка.

Внезапно его телефон завибрировал. Игнат посмотрел на экран и нахмурился: «Неизвестный номер». Он собирался отклонить вызов, но что-то заставило его ответить.

— Рукавишников, — недовольно сказал Игнат, приняв звонок.

— Игнат, это Марфа, — раздался в трубке старческий, но твёрдый голос. — Ты на площади?

Игнат удивился. Уж от кого, а от Марфы звонка он вообще не ожидал.

— Да, Марфа Петровна. Что случилось?

— Уходи оттуда. Уводи дочь. Сейчас.

Игнат недоуменно посмотрел на Настю и на Витю, который как раз склонился над своей тетрадью.

— В чем дело? Концерт вот-вот начнётся.

— Небо… оно сегодня неправильное. И звезды горят злым огнём. Я в костях чую беду. Уходи!

— Марфа Петровна, спасибо за заботу, но всё под контролем, — вежливо, но твёрдо сказал Игнат.

Он терпеть не мог суеверий и каждый раз злился, когда Инга ездила к этой ведунье.