Номер без гостя

Глава 4. Правильная подруга

Фотография сообщения получилась хорошей. На ней помещались старый телефон, часы над стойкой кафе и отражение Марины в окне. Текст читался целиком: «Не спорьте с журналом. В следующий раз опоздаете не на двадцать минут».

— Отправь снимок с планшета на новый ящик, — сказала Марина. — Потом отключи на телефоне сеть. Питание не трогай: специалист посмотрит память уведомлений.

На салфетке она написала: «устройство», «оператор», «свидетель». Под последним словом поставила своё имя и расписалась.

— Ты серьёзно?

— Я видела сообщение до исчезновения. Зафиксируем отдельно, пока мы не договорились о красивой версии.

Она посадила Артёма за соседний стол и велела им обоим по памяти записать текст. Он засомневался, было «опоздаете» или «опоздаешь», и так и отметил. У Марины обращение было во множественном числе, зато она не запомнила цифры номера. Фотография подтвердила её вариант.

— Значит, я ошибся.

— Ты отметил сомнение. Одна неточность не уничтожает всё остальное.

Она сложила записи и чек с точным временем в прозрачный файл.

— Где папка с карточкой?

— В машине. Карточки там уже нет.

— Есть папка, из которой она исчезла. Это тоже предмет.

Артём устало усмехнулся. Марина всегда так спасала сорванные сделки: находила стол, чистый лист и первое действие, которое можно проверить. Раньше это казалось её лучшим качеством. Сейчас — единственным местом, где он мог встать обеими ногами.

— Составим хронологию, — сказала она. — Время, событие, источник, степень уверенности.

— Мне надо в офис.

— У тебя сделка в здании, где меняют документы, и телефон, с которого отвечают от твоего имени. Какая работа сейчас безопасна?

Он открыл календарь на планшете: звонок собственнику, съёмка квартиры, договор. Помощница Настя уже трижды писала на старый телефон.

— Позвони ей с моего номера, — предложила Марина. — Перенеси всё, что можно. Остальное проводи не один.

Ему не понравилось, как естественно она распределила его день. Ещё меньше — облегчение, с которым он согласился.

Настя ответила после первого гудка:

— Артём Сергеевич, у вас всё нормально? Мне вчера пришла правка от Марины Олеговны: убрать шестой этаж до проверки документов. Она снова в проекте?

Артём посмотрел на Марину. Та уже искала письмо в телефоне.

— Когда пришла правка?

— В двадцать три двенадцать.

— Перешли вложением на новый адрес.

После разговора Марина показала своё отправленное письмо.

— Я написала Насте сегодня в семь сорок. После журнала. Ночью только дважды звонила тебе.

Пересланное Настей письмо выглядело настоящим, но в доменной части одна буква была кириллической вместо латинской.

— Похожий адрес, не доступ к моей почте, — сказала Марина.

— Кто знал, что ты предложишь убрать этаж?

— Любой, кто слышал нас утром или понимал стандартную реакцию брокера.

— Письмо пришло ночью.

Пауза длилась едва заметно.

— Значит, понимал заранее.

Марина сохранила файл в новый ящик. Артём следил за её руками.

— Пароль знаешь только ты, — сказал он.

— Я сама вводила его в магазине, пока ты подтверждал номер.

Она медленно отодвинула планшет.

— Создай ещё один ящик. Сам. Проверять надо и меня.

— Я тебя не обвиняю.

— А проверять всё равно надо.

Она сказала это без обиды, настолько правильно, что Артёму стало стыдно. Новый пароль он набрал под столом и записал карандашом на визитке. Они скопировали туда файлы, ничего не удаляя.

К полудню хронология заняла двадцать семь строк. Зелёным Марина отметила события с двумя подтверждениями: вход в здание, звонок Ирины, покупку планшета, исчезнувшее сообщение. Жёлтым — то, что видел один человек. Красным — несовместимые версии.

Красного было больше всего.

В строке 18:16 значилось: «Вход в 614. Источник: память А.Г.; память Е.В. — отозвана». В 18:20: «Крыловы в помещении. Источник: А.Г.; возможный свидетель Л.Ш.; Е.В. отрицает». В 18:38 — «Пять фотографий противоречат памяти». В 19:10 — «Срок забрать Соню». В 19:31 — «Фактический звонок у школы».

— Что ты чувствовал после выхода из номера? — спросила Марина. — Тошнота, сердцебиение, провал времени?

— Провала не было.

— Ты плохо помнишь дорогу и два светофора.

— Потому что думал о Крыловых.

Он закрыл глаза. Лифт. Голос Евы. Вода. Сигнал в парковочном проезде. Потом часы машины показывали 19:18, и он понял, что опаздывает. Не чёрная дыра — обрывки обычной дороги.

— Сердце билось быстро. Ладони были мокрые. Хотелось открыть окно.

— У тебя бывали панические атаки?

— Не называй это так.

— Паническая спутанность могла усилить то, что происходило. Не создать жильцов, не заменить файлы, а дать кому-то несколько минут. Если пойдёшь к врачу, это будет проверка после неизвестного воздействия и стресса, не признание безумия.

— Вот что ты думаешь? Что я всё придумал?

— Я думаю, причин может быть несколько.

— Удобно. Их несостыковки — подмена. Мои — паника.

Марина отложила ручку.

— Я допускаю, что некоторые детали ты мог восстановить неправильно. Но зелёную лампу, Крыловых и сообщение одной тревогой не объяснить. Чтобы найти правду, нельзя защищать каждую деталь как святыню.

— Ты мне веришь?

— Верю, что ты не придумал это сознательно.

— Опять неправильный ответ.

— Правильного у меня нет.

Она предложила независимую клинику, затем специалиста по телефону. Сама собиралась сверить документы сделки и искать Крыловых по открытым источникам.

— Работаем вместе, — сказал Артём.

— Тогда ты пропустишь клинику. А вечером Соня.

— Сегодня не мой день.

Марина посмотрела в календарь.

— Здесь встреча в школе. Сегодня в семнадцать тридцать.

— Она была вчера.

Запись действительно стояла на сегодняшнем дне. Вчерашнее событие теперь называлось «забрать Соню после кружка».

— Позвони Ирине, — сказала Марина. — Не подсказывай время.

Ирина ответила сухо:

— Что случилось?

— Когда разговор с Анной Павловной?

— Был вчера. Ты не пришёл.

— А сегодня в половине шестого?

— Сегодня логопед. Артём, ты опять перепутал?

— У меня в календаре появилась ещё одна запись. Возможно, к аккаунтам был доступ.

Молчание Ирины вместило будущие вопросы: кто имел доступ, почему он не заметил, где в это время была Соня.

— Завтра ты забираешь её в одиннадцать, — сказала она. — Подтверди.

— В одиннадцать у подъезда.

— Ты за рулём?

— Если врач скажет, что можно. Иначе приеду на такси.

— Какой врач?

— Обычный осмотр. После вчерашнего плохо себя чувствовал.

— До вечера я хочу знать, состоится ли встреча. Соня не должна ждать, пока ты выясняешь, какой сегодня день.

Связь оборвалась.

— Зачем ты показала мне запись до проверки? — спросил Артём.

— Потому что она была.

— Ты хотела, чтобы я упомянул врача.

— Это сказал ты.

Он резко встал и задел чашку. Чай залил хронологию. Марина без упрёка подняла листы, промокнула красные строки салфетками. От её правильности злость стала сильнее.

— Поеду в офис один.

— Не на машине.

— Хватит решать.

Она протянула файл и планшет.

— Тогда реши сам. До завтра нужны осмотр, безопасный способ забрать Соню и копия календаря не с твоего устройства. Я помогу, только если разрешишь.

У двери Артём обернулся. В телефоне Марины были фотографии листов, письмо Насти, номер отправителя и адрес первого ящика. В её памяти — обе версии его рассказа. Она стала свидетелем раньше, чем он понял, что ему понадобится свидетель.

— Сделай копию календаря и договорись со специалистом. Больше ничего без меня.

— Хорошо.

— Пообещай.

Марина подняла руку, как при смешной офисной клятве.

— Ничего без тебя.

В такси пришла фотография восстановленной таблицы. Последняя строка гласила: «12:56. А.Г. самостоятельно уехал в офис. Состояние: раздражён, ориентирован во времени и месте».

Артём написал: «Удали оценку состояния».

Марина ответила: «Это наблюдение».

Через минуту прислала исправленную версию, заканчивавшуюся словом «раздражён».

Артём сохранил оба снимка.

Глава 5. Суббота Сони

В десять сорок две Артём стоял у подъезда Ирины с бумажным пакетом из булочной и медицинской справкой, которую никто у него не просил.

В справке было написано осторожно: явных противопоказаний для поездки пассажиром не выявлено, рекомендованы сон, наблюдение и повторное обращение при ухудшении. Врач не подтвердил ни отравления, ни панической атаки. Он записал «эпизод сердцебиения и фрагментарность воспоминаний со слов пациента» и трижды уточнил, не употреблял ли Артём алкоголь.

Артём не употреблял. Последний бокал вина был две недели назад на дне рождения Насти. Но после третьего вопроса ему пришлось восстановить тот вечер, будто сегодняшний ответ зависел от чужого бокала в старом ресторане.

Он приехал на такси, как обещал. Номер машины и имя водителя отправил Ирине ещё до посадки. Потом прислал фотографию справки, убрав адрес клиники. Ирина ответила одним словом: «Вижу».

В пакете лежали две слойки с яблоком и картонный набор, из которого Соня хотела собрать железнодорожный вокзал. Обычный субботний план: завтрак, мастерская в библиотеке, обед, четыре часа у него дома, возвращение к восьми. Артём записал план на листе, словно готовился показывать объект комиссии.

В десять пятьдесят четыре дверь подъезда открылась. Соня выбежала первой, в жёлтой шапке и с рюкзаком, который подпрыгивал у неё между лопаток. Ирина шла следом и уже на лестнице смотрела не на него, а на подъехавшее такси.

— Ты правда не поведёшь? — спросила она.

— Правда. Машина в гараже.

Соня обняла его одной рукой, второй прижимая к себе тубус с цветной бумагой.

— Мы опоздаем на мосты.

— Не опоздаем. До начала тридцать пять минут.

— Ты вчера тоже считал минуты, — сказала Ирина.

Она произнесла это тихо, но Соня услышала. Рука на его боку ослабла.

— Мы договорились не обсуждать это при ней.

— Мы ни о чём таком не договаривались. Ты прислал справку в девять вечера и написал, что всё безопасно. Я хочу понять, что это значит.

Артём достал лист с маршрутом. Сразу понял, что зря: бумага превратила встречу дочери с отцом в передачу под расписку.

— Библиотека, потом кафе на первом этаже, потом ко мне. Везде на такси. В семь тридцать выезжаем обратно. Геолокацию включу.

Ирина просмотрела лист, не взяв его.

— А если тебе снова станет плохо?

— Позвоню тебе. Или в скорую, если будет повод. Врач не увидел острого состояния.

— Врач видел тебя двадцать минут.

— Что ты предлагаешь?

Соня отступила к двери и стала поправлять ремень тубуса, хотя тот лежал ровно.

Ирина заметила это раньше Артёма.

— Сонь, подожди в холле, пожалуйста. Мы две минуты.

— У нас тридцать две, — сказала Соня и скрылась за стеклянной дверью.

Ирина дождалась, пока створка закроется.

— От тебя пахнет алкоголем.

Сначала Артём решил, что не расслышал.

— Чем?

— Алкоголем. Не сильно. Будто ты маскировал жвачкой.

Он вдохнул в ворот куртки. Пахло влажной шерстью, булочной и мятой. В такси водитель держал открытой банку энергетика. В клинике Артём полоскал рот раствором, который дала медсестра после мазка. Ни один запах не был похож на спирт, но теперь он уже не доверял собственному различению.

— Я не пил.

— Я не сказала, что ты пьян.

— Ты сказала достаточно.

Ирина приблизилась на полшага, не касаясь его, и снова принюхалась. Жест был унизительным именно своей деловитостью.

— Пахнет от шарфа.

Артём снял шарф. Серый, с короткой бахромой. Он лежал в прихожей с прошлой зимы; утром Артём достал его из шкафа, потому что похолодало. На одном конце темнело влажное пятно размером с монету.

Он поднёс ткань к лицу. Теперь запах стал явным: сладкий, резкий, знакомый по салфеткам для инъекций и дешёвому крепкому напитку одновременно.

— Этого не было.

— Когда?

— Когда я выходил.

— Ты проверял шарф перед выходом?

Вопрос был справедливым. От этого хотелось ответить грубо.

— Я бы заметил, если бы облился спиртом.

— Ты сказал, что плохо помнишь часть дороги. Потом в календаре оказался не тот день. Сейчас ты приезжаешь с этим запахом и говоришь, что кто-то получил доступ к твоим аккаунтам. Я не могу делать вид, что ничего не происходит.

— Кто-то и получил доступ. Есть поддельные письма и сообщение с угрозой.

— Ты показал фотографию сообщения. Я вижу фотографию, Артём. Я не знаю, откуда оно взялось и почему исчезло.

Он хотел сказать: Марина видела. Имя уже поднялось к языку, готовое стать поручительством. Марина видела сообщение, помогла зафиксировать, нашла клинику, скопировала календарь. Марина могла подтвердить, что он не пил.

Только утром она его не видела.

— Я сдам анализ, — сказал он.

— Не надо превращать каждую субботу в расследование.

— Тогда поверь мне.

— Мне надо не верить тебе или не верить. Мне надо решить, безопасно ли Соне сейчас уйти с тобой.

За стеклом Соня стояла возле почтовых ящиков и считала рекламные листки. Она всегда считала предметы, когда взрослые спорили: ступеньки, окна, пуговицы. Артём знал это и всё равно продолжал.

— Ты можешь поехать с нами, — предложил он.

— Я не могу. У меня смена через сорок минут.

— Моя мама?

— За городом.

— Марина.

Ирина посмотрела на него так внимательно, что он пожалел о сказанном.

— Почему Марина?

— Она знает, что происходит. Может быть третьим взрослым.

— Марина знает о твоей встрече с Соней?

— Она видела календарь. Я разрешил сделать копию.

— В календаре адрес, школа и занятия.

— Она и раньше всё это знала.

— Это не ответ.

Телефон Артёма завибрировал. Сообщение пришло от Марины: «Как передача? Если Ирина сомневается, могу подтвердить осмотр и такси».

Он прочитал строку дважды. Утром он сообщил ей только, что врач не запретил встречу. О сомнениях Ирины они не говорили.

— Кто пишет? — спросила Ирина.

Артём погасил экран.

— Марина.

— Конечно.

— Что значит «конечно»?

— Она всегда появляется между решением и его последствиями. Когда мы разводились, она объясняла мне, почему ты не успел. Когда Соня сломала руку, Марина нашла врача раньше, чем ты позвонил мне. Теперь у неё копия календаря и она готова подтверждать твоё состояние.

— Она помогает.

— Возможно. Но сегодня я не передаю ребёнка твоей подруге. Я договаривалась с тобой.

Стеклянная дверь открылась. Соня вышла сама.

— Я могу не идти на мосты, — сказала она. — Мы дома сделаем вокзал.

— Ты хочешь остаться? — спросила Ирина.

Соня посмотрела на отца.

— Я хочу, чтобы вы перестали решать, кто из вас врёт.

Артём присел перед ней, хотя колени сразу отозвались болью.

— Я не думаю, что мама врёт.

— А мама думает, что ты пьёшь.

— Я сказала, что чувствую запах, — спокойно поправила Ирина. — Это не одно и то же.

— Вот. Вы даже слова делаете разными.

Соня прижала тубус к груди. На прозрачной крышке была наклеена полоска с её именем, написанным Ириной. Артём вдруг увидел их троих со стороны: ребёнок с подписанной вещью и двое взрослых, каждый из которых пытался доказать точность своей версии.

— Сегодня ты останешься с мамой, — сказал он.