ДЖЕК ПОТРОШИТЕЛЬ: поисковый профиль, доступный в 1888 году

Глава2. Дело Потрошителя как уникальнаялаборатория

Уайтчепельское дело занимает в криминалистической литературе положение, которое редко учитывается. Это не просто нераскрытое преступление — это единственное известное автору дело, в котором три психологические реконструкции характеристик неизвестного преступника были выполнены в разные эпохи, разными методами и разными специалистами. Такая конфигурация делает дело не только историческим казусом, но и естественной лабораторией: если три реконструкции, построенные на разных основаниях, дают согласованные результаты, это позволяет судить об устойчивости реконструкции — хотя, как показано ниже, совпадение может объясняться и общностью исходных данных, а не только валидностью методов.

Здесь необходимо сразу оговорить терминологию. Речь идёт о трёх психологических реконструкциях — то есть о попытках восстановить характеристики преступника: личность, мотивацию, поведенческие черты. Глубина этих реконструкций различна: Бонд приписывает мотив, Дуглас описывает, Бухановский объясняет. Это не то же самое, что поисковый профиль, который строится в настоящей работе. Поисковый профиль — реконструкция необходимых условий, которым должен соответствовать преступник, чтобы совершить серию и остаться неразоблачённым; он не объясняет мотивацию и работает как фильтр. Три психологические реконструкции, о которых пойдёт речь, служат для поискового профиля внешними ориентирами: они позволяют проверить, согласуется ли построенный профиль с независимыми попытками понять того же преступника.

Лабораторная аналогия здесь не только метафора: она указывает на структурное сходство между историческим материалом и экспериментом. В естественных науках лабораторный эксперимент ценен тем, что позволяет проверить гипотезу в контролируемых условиях, где известны переменные и независимые источники ошибки. Уайтчепельское дело предоставляет нечто подобное: материал фиксирован (коронерские отчёты, полицейские рапорты, топография), а реконструкции выполнялись с разной степенью независимости, что позволяет оценить, насколько результат зависит от метода, а насколько — от материала.

Разумеется, аналогия имеет пределы. Лаборатория предполагает возможность повторного эксперимента с изменением условий; исторический материал такой возможности не даёт. Реконструкции не воспроизводятся заново — они уже выполнены и зафиксированы в текстах. Поэтому речь идёт не о полноценном эксперименте, а о квазиэкспериментальной ситуации: три попытки, выполненные в разных условиях, позволяют судить о том, что в результате принадлежит методу, а что — объекту.

Первая точка — рапорт доктора Томаса Бонда, датированный 10 ноября 1888 года. Бонд был полицейским хирургом Вестминстера, лично осмотрел тело последней жертвы и изучил записи вскрытий предыдущих жертв. Его рапорт представляет собой не судебно-медицинское заключение в узком смысле, а попытку реконструкции характеристик неизвестного преступника на основе поведенческих и патолого-анатомических данных. Бонд работал непосредственно с материалом, в условиях, когда преступник был жив и подлежал розыску; его выводы не были ретроспективными в том смысле, в каком ретроспективны последующие реконструкции.

Вторая точка — профиль Джона Дугласа, составленный в 1988 году по заказу для документального фильма. Дуглас — специальный агент ФБР, один из основателей Подразделения поведенческих наук — опирался не на клиническое наблюдение, а на эмпирическое обобщение: интервью с осуждёнными серийными убийцами и систематизацию их поведенческих паттернов. Он не имел доступа к телам жертв и работал с опубликованными материалами дела, но привнёс методологию, которой в 1888 году не существовало.

Третья точка — реконструкция, выполненная с использованием подхода А.О. Бухановского. Бухановский разработал метод клинической реконструкции мотивационной структуры преступника по поведенческим следам и применил его в деле А. Чикатило; к уайтчепельскому материалу этот метод был адаптирован в настоящей работе. Это отличает третью точку от первых двух: Бонд и Дуглас работали независимо от настоящего исследования, тогда как третья точка представляет собой его собственный результат. Это различие принципиально и должно быть учтено при оценке сопоставления: первые две точки служат внешними ориентирами, третья — проверяемой гипотезой.

Степень независимости трёх точек различна. Бонд работал независимо от последующих реконструкций: в 1888 году ни Дугласа, ни Бухановского не существовало как методологических традиций. Дуглас работал с опубликованными материалами дела, и рапорт Бонда входил в этот корпус; он мог знать о выводах Бонда, хотя и не обязан был с ними соглашаться. Третья точка, как уже сказано, выполнена в настоящей работе с оглядкой на первые две. Поэтому «независимость» здесь — величина не абсолютная, а градуальная: максимальна у Бонда, ограничена у Дугласа, условна у третьей точки. Это ограничение подробно рассматривается ниже.

Первая и вторая точки разделены столетием — 1888 и 1988; третья отделена от второй десятилетиями. В совокупности три точки охватывают более чем столетний интервал. Они выполнены на разных основаниях: клиническое наблюдение, эмпирическая типология, клиническая реконструкция мотивации. Они опираются на разные дисциплинарные традиции: полицейская хирургия, поведенческий анализ, психиатрия. Это делает сопоставление содержательным: совпадение результатов не может быть объяснено простой общностью метода, поскольку методы различны.

Степень независимости трёх точек неодинакова, и её границы следует обозначить.

Первое ограничение — общность материала. Все три реконструкции опираются на один и тот же корпус источников: коронерские отчёты, полицейские рапорты, свидетельские показания, топографические данные. Согласованность результатов может объясняться не валидностью методов, а общностью исходных данных: если все три реконструкции читают один и тот же текст, они могут прийти к схожим выводам независимо от метода. Это ограничение неустранимо, но оно не обесценивает сопоставление: оно лишь требует точности в интерпретации — совпадение свидетельствует о согласии интерпретаций, а не о доказанности реконструкции.

Второе ограничение — асимметрия доступа. Бонд имел прямой доступ к телам жертв и к материалам вскрытий; Дуглас работал с опубликованными источниками; реконструкция с использованием подхода Бухановского выполнена на вторичных источниках. Эта асимметрия означает, что расхождения между точками могут объясняться не только различием методов, но и различием доступа к материалу.

Третье ограничение — ретроспективность. Бонд работал в ситуации, когда преступник был жив и подлежал розыску; его выводы имели оперативное значение. Дуглас и реконструкция с использованием подхода Бухановского работают ретроспективно, с материалом, который уже интерпретирован предшествующей историографией. Это создаёт риск неосознанного воспроизведения существующих интерпретаций, даже при независимом методе.

Четвёртое ограничение — знание о предшественниках. Дуглас работал с опубликованными материалами дела, включая рапорт Бонда; он мог знать о выводах Бонда и, сознательно или нет, отталкиваться от них. Третья точка выполнена в настоящей работе с оглядкой на обе предшествующие. Полной независимости, таким образом, нет ни у второй, ни у третьей точки; она есть только у Бонда, который работал до того, как традиция сложилась.

Пятое ограничение — статус третьей точки. Она представляет собой результат настоящей работы, а не внешний ориентир. Поэтому сопоставление первых двух точек между собой имеет большую доказательную силу, чем сопоставление каждой из них с третьей: совпадение Бонда и Дугласа не зависит от настоящего исследования, тогда как совпадение любого из них с реконструкцией, выполненной с использованием подхода Бухановского, может объясняться тем, что реконструкция выполнялась с оглядкой на них.

Эти ограничения не делают лабораторию бесполезной. Они делают её именно лабораторией, а не судом: сопоставление позволяет выявить расхождения и оценить устойчивость реконструкции, но не доказывает её правильность. Степень независимости — не абсолютная величина, а градуальная; соответственно, и выводы из сопоставления имеют разную силу: совпадение Бонда и Дугласа весомее, чем совпадение каждого из них с третьей точкой.

Сопоставление трёх точек может дать три типа результата, и каждый имеет самостоятельную ценность.

Совпадение по ключевым параметрам. Если все три реконструкции сходятся в описании социального облика, поведенческих характеристик или пространственной привязанности преступника, это свидетельствует о том, что соответствующие параметры не являются артефактом метода. Они фиксируются разными инструментами и разными исследователями, работавшими в разных традициях. Такое совпадение повышает доверие к реконструкции, хотя и не доказывает её: оно подтверждает согласие интерпретаций, а не истинность. Сила этого доверия зависит от степени независимости точек: чем меньше они могли влиять друг на друга, тем весомее совпадение.

Расхождение по ключевым параметрам. Если реконструкции расходятся — например, в оценке возраста, профессии или мотивации, — это указывает на границы метода. Расхождение может объясняться различием оснований: Бонд работал с клиническим наблюдением, Дуглас — с эмпирической типологией, реконструкция с использованием подхода Бухановского — с клинической моделью мотивации. Там, где методы дают разные результаты, ни один из них не может претендовать на окончательность; расхождение фиксируется как открытый вопрос.

Молчание одной из точек. Если параметр, существенный для одной реконструкции, отсутствует в другой, это также информативно. Бонд, например, не рассматривал пространственную привязанность преступника; Дуглас не рассматривал анатомические навыки в той же степени, в какой их рассматривал Бонд. Молчание одной точки не означает, что параметр нерелевантен; оно означает, что данный метод его не фиксирует. Это позволяет очертить область применимости каждого метода.

Сопоставление, таким образом, не сводится к проверке одной реконструкции другой. Оно представляет собой сравнение трёх интерпретаций одного материала, выполненное с разными методологическими установками, и его результат — не приговор, а карта совпадений, расхождений и пробелов.

Уайтчепельское дело обладает несколькими свойствами, которые делают его удобным материалом для демонстрации поискового профиля.

Материал фиксирован и общедоступен. Коронерские отчёты, полицейские рапорты, свидетельские показания и топографические данные опубликованы в фундаментальных исторических трудах и не требуют доступа к закрытым архивам. Это означает, что реконструкция может быть проверена независимым исследователем по тем же источникам.

Материал хорошо изучен. Историография дела насчитывает более столетия; фактологическая картина устоялась. Новые архивные находки, способные принципиально её изменить, маловероятны. Это снижает риск того, что реконструкция будет опрокинута новыми данными, и позволяет сосредоточиться на методологии.

Материал содержит как позитивные, так и негативные данные. Помимо сведений о повреждениях, топографии и обстоятельствах обнаружения тел, дело содержит обширный корпус отсутствующих признаков — следов, которые должны были бы присутствовать при альтернативных сценариях, но не зафиксированы. Это делает возможным построение поискового профиля не только на том, что есть, но и на том, чего нет.

Дело содержит три психологические реконструкции. Как показано выше, это позволяет сопоставить результаты, полученные на разных основаниях, и оценить устойчивость реконструкции. Автору не известно другого нераскрытого преступления, по которому были бы выполнены три психологические реконструкции, разделённые более чем столетием и выполненные в разных дисциплинарных традициях. Это не означает, что такого дела не существует; это означает, что в доступной автору литературе подобная конфигурация не описана.

Дело имеет культурную нагрузку, которую можно контролировать. Уайтчепельское дело обросло множеством спекулятивных интерпретаций, коммерческих версий и конспирологических конструкций. Это создаёт риск неосознанного воспроизведения существующих нарративов. Однако тот же факт делает дело удобным для демонстрации метода: поисковый профиль позволяет отсеять версии, не соответствующие материальным условиям, и тем самым показать, что метод работает не только в стерильных условиях, но и в среде, насыщенной шумом.

Эти свойства не делают дело уникальным в смысле невозможности применения метода к другим материалам. Они делают его удобным для первого применения: материал доступен, хорошо изучен, содержит достаточное количество данных для построения профиля и позволяет проверить результат через сопоставление психологических реконструкций.

Лабораторная аналогия имеет пределы, и их следует обозначить.

Невозможность повторного эксперимента. Исторический материал не позволяет провести повторную реконструкцию с изменением условий. Три точки проверки уже выполнены и зафиксированы; исследователь не может поставить новый эксперимент, он может лишь сопоставить существующие.

Отсутствие контрольной группы. В естественных науках эксперимент предполагает контрольную группу, относительно которой оценивается эффект. В историческом материале контрольной группы нет: невозможно сравнить реконструкцию с «нулевой» гипотезой, построенной на том же материале без применения метода.

Зависимость от качества источников. Коронерские отчёты и полицейские рапорты 1888 года не всегда полны; описания повреждений могут быть неполными, данные о жилищных условиях и профессиональной структуре района — приблизительными. Качество реконструкции ограничено качеством источников.

Риск ретроспективной интерпретации. Исследователь, знающий результат, может неосознанно интерпретировать данные в пользу ожидаемого ответа. Этот риск неустраним полностью, но может быть снижен через дисциплину построения: каждый параметр должен выводиться из материальных обстоятельств конкретных эпизодов, а не из обобщённых характеристик известных преступников.

Культурно-историческая дистанция. Методы, разработанные в XX веке, применяются к материалу XIX века. Культурные, социальные и исторические различия могут влиять на проявление поведенческих паттернов. Применение методов к историческому материалу возможно лишь при допущении, что базовые психические механизмы в определённой степени универсальны; это допущение, а не доказанный факт, и оно требует осторожности в интерпретации.

Эти ограничения не отменяют ценности лаборатории. Они определяют, какие выводы из неё можно сделать: сопоставление трёх точек позволяет оценить устойчивость реконструкции и очертить границы метода, но не позволяет утверждать, что реконструкция доказана.

Уайтчепельское дело представляет собой квазиэкспериментальную ситуацию, редкую в криминалистической историографии. Три психологические реконструкции характеристик неизвестного преступника — Бонд (1888), Дуглас (1988) и реконструкция с использованием подхода Бухановского (настоящая работа) — выполнены на разных основаниях, в разных дисциплинарных традициях и с разной степенью независимости. Это позволяет сопоставить результаты и оценить, что в них принадлежит методу, а что — объекту.

Степень независимости точек градуальна, а не абсолютна: Бонд работал до того, как сложилась традиция; Дуглас мог знать о рапорте Бонда; третья точка выполнена с оглядкой на обе предшествующие. Кроме того, все три опираются на один и тот же корпус источников, а доступ к материалу асимметричен. Эти ограничения делают лабораторию именно лабораторией, а не судом: сопоставление выявляет совпадения, расхождения и пробелы, но не выносит приговор.

Дело удобно для демонстрации поискового профиля по нескольким причинам: материал фиксирован и общедоступен, хорошо изучен, содержит как позитивные, так и негативные данные, обладает тремя психологическими реконструкциями и, наконец, насыщено культурным шумом, который метод должен отсеять. Эти свойства не делают дело единственно возможным материалом, но делают его удобным для первого применения метода.

Ограничения лаборатории — невозможность повторного эксперимента, отсутствие контрольной группы, зависимость от качества источников, риск ретроспективной интерпретации и культурно-историческая дистанция — определяют, какие выводы из неё можно сделать. Сопоставление трёх точек позволяет оценить устойчивость реконструкции и очертить границы метода, но не позволяет утверждать, что реконструкция доказана. Именно в этом состоит её ценность: она даёт не приговор, а карту совпадений, расхождений и пробелов, внутри которой последующий анализ имеет смысл.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.