Вернуться

В то время, в отделе был штатный «голод». На протяжении полугода никак не могли найти двух кандидатов на должность следователей. Вот Герман и пришел на пустующее место и «закрыл» собой одну штатную единицу.

Абы кого в отдел Анатолий брать не хотел, хотя желающие были, но брать непрофессионалов либо разгильдяев Кузнецов не хотел, но тут был практически прямой приказ заместителя прокурора по поводу Германа и тому пришлось с этим смириться.

Тем более, что в настоящий момент один из следователей Константин Петров уехал в командировку в область, а второй – Сергей Федоров, почти месяц был на больничном. У него вырезали поджелудочную железу, так что он еще с пару месяцев будет отсутствовать, как помнил Герман.

Петров постоянно был в каких-то командировках, так что Герман его видел всего несколько раза. С Федоровым отношения у них не сложились, тот вообще был какой-то нелюдимый. С ним мало кто общался.

– Ваш новый коллега! Смирнов Герман Михайлович, – представил его Кузнецов.

– Можно просто Герман, – он смотрел на своих будущих и бывших коллег.

За столом у единственного окна в кабинете сидел Манарбек Закриянович Загидуллин, этнический казах, хотя родился и всю жизнь прожил в России. У стены за столом сидел Костя Урюпин. С ними обоими он просидел в этом кабинете пять лет.

– Меня Павел зовут, – встал из-за стола Паша и подойдя к Герману, поздоровался с ним за руку.

– Меня Манарбеком, – буркнул Манар, который просил его называть этим сокращенным именем только тех, с которым он сходился более близко, а вот незнакомым людям представлялся своим полным именем.

Он был достаточно осторожным человеком и не сразу подпускал к себе людей. В прошлом, они стали нормально общаться спустя месяца два, как Герман начал работать в отделе.

– Значит так, Герман. Возьмешь себе дело по факту изнасилования несовершеннолетней Орловой. Надо довести его до конца и отправить в суд. У тебя срок – один месяц, заберешь его у Манара, как раз он его и возбуждал. Манар «зашивается», а у него в производстве три серьезных уголовных дела, вот и разгрузишь его.

Повеселевший Манар вытащил из ящика стола папку и передал её подошедшему Герману.

– А пишущую машинку мне дадут? – задал Герман тот же вопрос, который задал в другом 1997 году – не стоило выбивать из прошлой канвы…

– Зайди к завхозу, там тебе выдадут, – буркнул Анатолий и вышел из кабинета.

Герман двигался по коридору в направлении лестницы, чтобы спуститься в подвал, где был кабинет завхоза, а также несколько помещений с различным оборудованием и комнатой хранения вещественных доказательств, за которые тот отвечал головой.

– Здравствуйте, Артемыч, – сразу обратился к завхозу Герман.

– И тебе не болеть. Кто такой? Чего хочешь? – с места в карьер начал завхоз. Ему было около пятидесяти, когда-то он работал старшим помощником прокурора в этой же прокуратуре, потом вышел на пенсию, но не захотел на ней сидеть. Вот его сюда и пристроили завхозом на «теплое» местечко. И никто не пожалел, т.к. он оказался именно на своём месте. Просил всех работников обращаться к нему Артемыч.

Герман, показал удостоверение, еще пахнущее свежими чернилами после его заполнения, а тот позвонил в отдел кадров, ну на всякий случай, а потом выдал ему механическую печатную машинку.

– Извини, но электрических нет, а те, которые есть, – он показал на полки с множеством больших печатных машинок, – все сломаны. Денег у прокуратуры нет, так что чинить некому. Когда появляются деньги, то починенные машинки отдают по большому «блату». Но, если освободиться какая машинка, то я тебе «маякну».

Выйдя от завхоза, Герман потащил в руках тяжеленую печатную машинку «Москва», которая была аж 1950 года выпуска. А ведь он понадеялся, что в этот раз ему повезет, но не судьба. Печатную машинку можно было получить достаточно быстро, если кто-то увольнялся из прокуратуры. Но и тут бала своя очередь. Новый сотрудник получал именно механическую.

Вот на такой он печатал почти год, пока из областной прокуратуры не передали в городскую несколько электронных печатных машинок, одна из них и досталась Герману в тот раз. И только за полгода до его отъезда в Москву в каждый кабинет поставили по одному компьютеру Пентиум, самых древних. Так следователи печатали на компьютерах по очереди и только самые важные документы. Например, обвинительные заключения, а все остальные документы так и продолжали делать на печатных машинках.

«Да на хрен мне такое угрёбище! – ругался про себя Герман. – Так, а ведь я туплю! У матери на работе полно всяких подобных печатных машинок. Вот в прошлой жизни, я даже не догадался попросить у неё, балбес…» – он затащил машинку и с грохотом поставил её на свой рабочий стол.

– О! Я тоже на такой начинал, – засмеялся Пашка. – Ну тут ничего не поделаешь, придётся тебе учится работать на такой.

– Не вопрос. Надо – так надо, – ничуть не печально заявил Герман, взял трубку стационарного телефона, на котором на маленькой табличке был указан написанный от руки номер телефона.

– Привет, мам. Как дела? Нет, всё хорошо… Да уже устроился… Спасибо, да, именно тебе спасибо. Сама знаешь за что. Запиши мой рабочий, – он продиктовал ей телефон своего кабинета. – Я тебе чего ещё звоню… У вас там случайно электрических печатных машинок свободных нет? Есть! Отлично, я тогда забегу к тебе… – он положил трубку. – Я к начальнику, – заявил он и тут же вышел из кабинета.

– Шустрый какой, – недовольно заявил Манар, на что Паша только улыбнулся. Ему парень понравился: спокойный и компанейский, ну вроде…

– Зайдите, – сказал Анатолий Сергеевич, услышав стук в дверь своего кабинета.

– Можно? – в кабинет зашел этот блатной – Герман.

– Проходи, чего хотел? – поморщился Анатолий, но не ругаться же с этим молодым на ровном месте.

– Прошу прощения, но я бы хотел отпроситься на часик. Есть возможность получить электрическую пишущую машинку, но забирать мне её надо самому. С новой машинкой я смогу работать быстрее, да и ошибок буду делать меньше.

Анатолий задумчиво посмотрел на следователя: с одной стороны – это наглость, отпрашиваться в первый день, не проработав и часа на своём рабочем месте; с другой – парень правильно подошел к организации рабочего процесса.

– Хм… Ладно, два часа в твоём распоряжении, – кивнул он Герману головой.

Спустя десять минут Герман был на работе у матери. Тем более, что у него была своя трёхлетняя машина ВАЗ «2106», купленная ему за получение диплома. Ещё вчера она вручила ему ключи и документы на машину. Машина не свежая, но для бывшего студента и молодого парня это было очень шикарно для того времени.

Её отдел рабочего снабжения при железной дороге и здание прокуратуры располагалась всего в двух кварталах друг от друга. Контора матери располагалась в достаточно странном и интересном месте: это был один из подъездов пятиэтажного жилого дома, который был полностью отдан под три отдела пермского отделения Свердловской железной дороги.

Два первых этажа были отданы под какие-то два технических отдела, а вот контора матери занимали три последних этажа здания. Она сидела на четвертом этаже, где в бывшей трехкомнатной квартире при входе посетитель попадал в большую секретарскую комнату; слева была дверь в кабинет заместителя матери, а справа была дверь в больший кабинет его матери; где еще была потайная комната отдыха с диваном, туалетом и раковиной. Потом мать там организовала еще и душ, но это будет через год. В двух других бывших квартирах на лестничной площадке были кабинеты сотрудников отдела матери, аналогично было третьем и пятом этаже.

Дом был не обычной «хрущевкой», а был построен по отдельному проекту для своих работников строительными организациями самой железной дороги.

Дом не поражал помпезностью – обычная прямоугольная коробка, но при этом стены в три кирпича, а площадь квартир в этом доме была раза в два больше по сравнению с теми же «хрущовками». В нём основном проживали работники среднего уровня: малогабаритки не по чину, а вот на шикарные хоромы – ещё не заслужили, не тот уровень.

– Алевтина Петровна, здравствуйте, – поздоровался он с достаточно симпатичной женщиной в годах. – Варвара Сергеевна свободна?

Насколько он помнил секретаршу матери, та долгие годы выглядела как женщина – чуть за сорок, с хорошей фигурой и симпатичным лицом. Как уж ей это удавалось, когда ей уже было за пятьдесят? Это великая женская тайна есть…

Изначально Герман, как только мать стала начальником отдела, то он в присутствии чужих людей и её работников, когда изредка бывал у неё на работе, то называл её по имени отчеству. Хотя она протестовала, но он продолжал так делать. Кстати, пару раз это ему даже помогло, вспомнил он с улыбкой.

Он как-то сидел в приёмной, не считая возможным зайти к матери без очереди и ожидал вызова, когда некоторые не совсем хорошие люди позволили себе обсуждать его мать не в самых лицеприятных тонах.

Тут ехидно улыбающаяся Алевтина Петровна, ответила на входящий звонок, подняв трубку на селекторе, выслушал звонившего и всех пригласила в кабинет, а Герман зашел вместе со всеми и тихонечко просидел всё совещание в уголке кабинета «не отсвечивая». И часть присутствующих не совсем понимала, что он здесь делает.

Надо было видеть лица этих редисок, когда мать закончила совещание и обратилась к нему как к сыну…

– Да, Герман, заходи, она ждёт тебя, – вырвала из воспоминаний Германа секретарша, получившая от начальницы указание по телефону.

**********

– Привет ещё раз, мам, – Герман прошел к большому столу матери и тут же поцеловал её в щеку, а затем сел за перпендикулярно стоящий стол по отношению к её столу. Фактически, стол матери составлял верхнюю палочку в букве «Т», а стол – за который он сел, ножку этой буквы.

Варвара Сергеевна не стала изображать удивление на лице, хотя была очень рада. Не часто её сын баловал поцелуями, а тут уже три раза за один день.

– Мам, по машинке… – начал он.

– Ты сейчас заскочи в кабинет к Сидоровой, там тебя будет ждать машинка, а на улице – Василий, он тебя уже должен ждать.

У неё была своеобразный служебный автомобиль – УАЗ-469, а водителем работал Василич, давно на пенсии, но продолжавший работать водителем.

Машина не совсем для начальника такого отдела, но Герману она очень нравилось. Всё-таки проходимость у машины была просто фантастическая, а уж передвигаться на ней не привлекая внимание было одно загляденье. Герман старался не афишировать в прокуратуре, где и кем работает его мать. И изредка пользовался УАЗом матери в прошлой жизни, если это требовалось по работе: разные вещи перевозил или выезжал со следственной группой на места происшествий, туда, где ни какая другая машина проехать не могла. А свободных машин не было или не было бензина. И такое тогда было.

– Спасибо, мам, но машину не надо, я на своей. Слушай, есть серьезный разговор по поводу организации небольшого бизнеса. Но не здесь и сейчас. Хочу с тобой переговорить по этому поводу вечером. Хорошо?

– Ну, конечно, сынок. Нет проблем. Я постараюсь быть в восемь. Просто отчёт надо сдать, а так бы и пораньше приехала.

– Мам, не беспокойся. В восемь, так в восемь. Мне как раз надо ненадолго задержаться на работе. Да и перед коллегами «проставиться». Не беспокойся, – он увидел неодобрение в её глазах. – Я пару рюмок выпью, а потом сразу домой. Надо, мам! Иначе в коллектив не вольюсь, ты прекрасно это понимаешь.

– Ох, сынок, не стоит злоупотреблять алкоголем, – покачала она головой…

Он быстро забежал по указанному адресу, забрал почти новую печатную машинку и печатные ленты для неё. С этим всегда были проблемы. Ленты использовались до последнего, пока ещё были видны буквы на бумаге. Эх, время такое былое, да…

Возвращаясь в прокуратуру, он вспоминал, что опасения со стороны матери были небеспочвенны. В те годы он действительно злоупотреблял, особенно пивом. Пару раз из-за его пьянки чуть не вылетел с работы, как в Перми, так и в Москве. Но теперь бояться матери было нечего.

Где-то в сорок два года он неожиданно для себя осознал, что у него начался реальный пивной алкоголизм. Два-три раза в неделю, а в пятницу – в обязательном порядке, он покупал пиво в больших количествах: не меньше трех-четырех литров, а часто сверху и водочкой лакировал…

Когда он это понял, то сразу бросил пить пиво, и не пил его больше трех лет, пока не перенесся в этот временной отрезок. Выпивал, конечно, но только водку и в небольших количествах, да и только по каким-то большим праздникам: День рождение, Новый год, ну и в День Победы…

– Ну ты, жук! – завистливо заявил Паша, когда Герман затащил в кабинет почти новую электрическую печатную машинку, потом поставил её на стол, а выданную механическую сразу утащил обратно к завхозу, который удивился, но молча принял обратно под роспись чудо механического гения.

– Просто знакомые есть хорошие, – сказал Герман, сел за свой стол и раскрыл порученное ему уголовное дело, углубившись в его чтение.

– Ты лучше дело изучи, а если будут вопросы, то задавай, – проворчал Манар.

– Спасибо, пока без вопросов, – ответил Герман, зарывшись с головой в материалы дела.

Это дурацкое дело Герман помнил потом всю свою жизнь до своего последнего дня. С него семь потов сошло, пока он его еле-ел прекратил. А уж сколько он устных выговоров по нему получил от Кузнецова и заместителя прокурора, который как раз и курировал следствие в прокуратуре, просто не счесть.

В какой-то степени, дело было больше забавным, чем сложным или страшным…

Вечером в одном из заброшенных домов начались крики и звуки драки. Бдительные граждане вызвали милицию. В доме задержали полураздетых мужика и молодую девушку, которая ко всему прочему оказалась несовершеннолетней

Всё бы хорошо, но потерпевшая оказалась глухонемой. Поэтому уже даже с этим были серьезные проблемы, чтобы её хотя бы допросить. Она сначала, когда нашли переводчика, обвинила мужчину в изнасиловании. Когда Герман её решил передопросить, то она заявила, что изнасилование было, но за деньги! Он от такого в осадок выпал… Это как? В третий раз она дала совершенно другие показания: изнасиловали, но в другом месте и в другое время. В четвертый – не насиловали и вообще, требует её больше не беспокоить!

Герман по молодости и неопытности тогда чуть с ума не сошел, пока не переговорил с директором ВОГ (Всероссийское общество глухих) в их городе. Потом с директором школы, где обучалась потерпевшая.

Обе ему объяснили, что у потерпевшей из-за её болезни с головой всё не очень в порядке. И оказалось, что она еще в школе в десятом классе уже с мальчиками вступала в половые отношения. А теперь вообще оказывала услуги проститутки! Всё это всплыло не сразу, а чуть погодя. Но её клиент успел отсидеть в СИЗО почти месяц, пока Герман не отпустил его. Потом плюнул, и прекратил дело.

Изучая материалы, Герман, еще не видя следующий лист, понял, что он знает весь текст до запятой: «Ни хрена себе! Я уже через месяц не мог подробно вспомнить, что именно было в допросах, а теперь – я всё помню!»

С учетом того, что дело было очень «свежим», то Манар успел лишь допросить подозреваемого и свидетелей, а вот девушку допросил с горем-пополам, использовал даже не официального переводчика, а не пойми кого.

Герман уже почти без изумления вспомнил и телефон директора ВОГ и её полные данные. Тут же набрал её и вызвал назавтра. Потом дозвонился до одного опера, который его еще не знал, ну здесь не знал. А в той жизни они отработали бок о бок на протяжении пяти лет и были в приятельских отношениях.

– О как! А ты откуда его знаешь? – удивился Паша, как и опер Роман Титов, который был удивлен звонком и тем поручением, что ему дал незнакомый следователь не проработавший и дня в прокуратуре. Роман даже Манару позвонил, чтобы уточнить по поводу Германа.

– У Артемыча спросил кого можно привлечь, вот он и посоветовал, – соврал Герман, но не сильно. Артемыч действительно знал почти всех толковых оперов в городе. Всё-таки он двадцать лет по надзору за милицейским следствием отработал, а это не хухры-мухры.

Тут наступило время обеда, Паша и Манар предложили Герману пойти с ними в столовую. В здании была небольшая столовая для сотрудников. Сотрудники столовой понимали возможные последствия, поэтому продукты не воровали и готовили достаточно прилично.

Герман отказался, у него были другие планы: отговорившись тем, что пока не голоден. Ребята ушли, а он быстро метнулся в неподалеку находящийся от здания прокуратуры продовольственный магазин и спустя двадцать минут вернулся.

Быстро выпросил у завхоза ключ от одного интересного помещения, которое полностью находилось в ведении Артемыча. По всем документам оно проходило как склад, но на самом деле пустовало. Артемычу и других помещений в подвале хватало, но отказываться от него он не собирался. Находилось оно на первом этаже в одном из закутков, так что там мало кто появлялся, даже из прокурорских работников.

Как-то так получилось, что пару раз там спраздновали дни рождения сотрудников: там поставили несколько ненужных столов и множество стульев. И теперь там часто отмечались различные сабантуи лицами, к которым благоговел завхоз. Герман всё про это прекрасно помнил.