Афанасий Никитин: Время сильных людей

Глава третья

Струг плавно скользил по волжской глади. Острый нос с шелестом разрезал темную воду. Вспыхивали по берегам и угасали за кормой огоньки прибрежных деревень. Ветер был попутным. Люди отдыхали, отложив весла, и развалились прямо на банках, подложив под головы шапки.

Настроение у купцов было донельзя благодушным. Удачное начало – половина дела, а дело, начатое благословением самого епископа, каким еще и считать?

По их расчетам, до Нижнего они должны были добраться к завтрему, вечером, если со стоянкой, или к утру, если плыть в ночь. Решили плыть, запалив на левом борту факел, чтоб разойтись с другим судном, идущим в темноте вверх по реке.

Послав одного татарина к рулю – все равно по-русски ни бельмеса и не пьет, – купцы собрались под мачтой. Достали глиняную бутылку с хмельным медом. Афанасий, за несколько дней путешествия воспрянувший духом и скинувший полпуда веса, рукой раскрошил сургуч, коим была залита пробка. Подцепив ногтями, выдрал ее с хлопком пушечным. Разлил по глиняным кружкам пенный напиток.

Выпили все, даже Шипша, хотя он вроде веры мусульманской и хмельного потреблять ему не положено. Крякнули, больше для порядку, чем от крепости, закусили хлебом, лучком и вяленым лещиком. Налили по второй. Кто-то из племянников затянул вполголоса песню о речных просторах и широких полях. Андрей, сын Прокопьев неожиданно стал подтягивать глубоким басом. Допели, накатили еще по одной. Песню затянул другой племянник, и тоже о просторах, о воле да о богатстве. Андрей опять подхватил, вибрируя своим огромным брюхом. От его пения, казалось, сотрясался весь корабль.

Мишка придвинулся к Афанасию, задумчиво почесал бровь:

– А вот интересно, отчего у нас все песни грустные? Вроде ж про хорошее все, про простор, про волю, про деньги даже, а сердце рвет?

– Да уж, – пробормотал Афанасий. – В Пруссии, вон, их Ганзели и Гретхены даже про пытки и казни лютые умудряются весело, с плясками разухабистыми, а у нас… Их бы веселость да к нашей удали…

– То верно, – покивал Михаил.

Песня закончилась, слово взял Хитрован.

– Петь я не умею, – прокашлялся он. – Но историю расскажу. Правдивую.

– Дело хорошее. А про что твоя история будет?

– Про птицу огненную, что живет на горе и прозывется…

– Знаем мы эти сказки, – лениво протянул Михаил. – Слыхивали не раз. Давайте лучше я вам историю расскажу, правдивую по-настоящему.

Купцы навострили уши – истории из жизни куда как поучительней обычных дорожных побасенок.

– Ну ладно, давай, – смирился Хитрован.

– Как-то в мастерскую швейную, что в Москве, у Кузнецкого моста, зашли два господина, – начал Михаил голосом бродячего сказителя. – Представились хозяину купцами тульскими, посланными обчеством заказать в Москве полное епископское облачение с митрой, которое они собираются поднести своему архиерею. Да с жемчугами и адамантами. Люди были знатные на вид, заказ выгодный, хозяин и взялся. В мастерской закипела работа.

В положенный срок пришли те купцы за заказом, да время так подгадали, что один хозяин в лавке остался, все приказчики обедать направились.

Осмотрев приготовленные вещи, попросили добавить к наряду еще камней самоцветных и вещиц мелких, навроде бляшек золотых, архиерею все ж таки дарим, не кому-нибудь! Хозяин, простая душа, подобрал, что было прошено, и в отдельный мешочек сложил.

Покивали купцы: мол, хорошо сделано, красиво, да только сомнения есть небольшие, как они будут на живом человеке смотреться? Попросили хозяина на себя примерить.

Тот рассудил, что заказчик всегда прав, а если он облачится в архиерейские ризы, греха большого не будет, и просьбе-то уступил. Купцы взялись ему усердно помогать и под конец, водрузив ему на голову архиерейскую митру, отошли в сторону, любуясь делом рук своих.

– Лепо, ай лепо, – говорили они. – А ну-ка так поворотись, да еще вот так. И спиной теперь встань.

Как только хозяин отвернулся, «купцы» сгребли с прилавка камни драгоценные да безделушки золотые и бежать. Да на улицу, да в сани, что заранее их поджидали. Хозяин, конечно, за ними.

Никогда жители Москвы не забудут, как мчалась через Кузнецкий мост лихая тройка, а за ней бежал архиерей в полном облачении, с митрой, съехавшей набекрень, крича во все горло: «Карау-у-у-у-л! Держи их, проклятых!»

Все, кто был на струге, прыснули со смеху, иные даже поперхнулись медом.

– Охо-хо, – надрывался Хитрован. – Ай Мишка, ай потешил.

– Ой, мама родная, держите меня семеро! – хохотал Андрей Прокопьев, сотрясаясь дородным телом.

– А дальше чего с тем хозяином было? – выдавил сквозь смех Афанасий.

– В корень зришь, – улыбнулся Михаил, довольный произведенным впечатлением. – Не догнал хозяин ту тройку, понятное дело, в ризе-то особо не побегаешь. Отстал. Встал посреди улицы и начал, потрясая кулаками, посылать вслед татям проклятия ужасные. Вокруг толпа собралась – понятное дело, когда еще такое увидишь? Да такая, что стражники городские с трудом через нее пробрались, да и взяли в железа «архиерея» за буйство. Пока суд да дело, мошенников уж и след простыл.

Волжский простор огласился новым взрывом хохота. Отсмеявшись и утерев слезы, купцы выпили еще по одной и решили укладываться спать, оставив в дозоре одного из племянников. Афанасий расстелил рогожу, подложил под голову шапку и смежил веки. Сон накатил теплой волной, окутал, понес куда-то в неизведанные, таинственные миры…

Сильный удар в днище разорвал пелену сна. Мачта зашаталась, обрывая крепящие ее канаты. Со скрипом разошлись доски обшивки. Факел вылетел из поставца, покатился по палубе, разбрызгивая снопы искр, сорвался вниз и зашипел в темной воде, хлынувшей сквозь пробоину.

– На мель, что ль, сели? – вопросил кто-то, хрипя спросонья.

– Да откуда тут мель? Сто раз хожено, никакой мели отродясь не было, – недоуменно ответил кто-то, не видный в темноте.

– Товар поднимай! – закричал Хитрован. – Вода рухлядь погубит!

Купцы бросились вытаскивать баулы с мехами и переносить их наверх. Работа кипела до рассвета, который не принес купцам никакой радости. Раздевшись догола и обвязавшись веревкой, Мишка спустился за борт, погрузившись по пояс, дошел до пробоины и долго ее разглядывал, цокая языком и качая головой. Один из племянников был отправлен на корму разводить костерок и греть сбитень, остальные, свесившись за борт, жадно наблюдали за действиями Михаила. Тот ходил вдоль пробоины, пару раз опускался с головой, выныривал, сокрушенно ею качая, и наконец велел поднимать.

Вода в реке была ледяная, и Мишка замерз до синевы. Его промокнули холстиной, завернули в шкуру и поднесли чашку горячего отвара. Стуча зубами по краю, он рассказал:

– Мель в этом месте водой намыло большую, что на Волге не редкость, да только не простая это мель.

– А какая? – изумились купцы.

– Камни на дно накиданы, да еще специально так развернуты, чтоб корабль с разгону наскочил и засел.

– И сильно засел?

– Остальные камни ничего, а вот один прямо рядом с брусом килевым. Доски не сломал, но раздвинул и вошел глубоко.

– Так то хорошо, что доски не сломаны. Можно будет струг с мели стащить да законопатить и дальше плыть. Смолы с собой есть малость, а не хватит, так у прибрежных жителей купим, – обрадовался Афанасий.

– Да, веревки есть. Привяжем, впряжемся да и потянем, – добавил кто-то из племянников.

– Нельзя его тянуть. Борт разворотим. Поднимать надо вверх, а на то у нас сил не хватит, – ответил окончательно согревшийся Мишка, одеваясь.

– А не те ли недоброхоты, от которых ты нами прикрываешься, нам такую пакость подстроили? – вполголоса спросил его Афанасий.

– Не, не их это манера через реку запруды строить. От них скорее кинжал в спину ждать надо али стрелу отравленную, – совершенно не обиделся Мишка.

– Эй, на корабле! Случилось что? – донеслось по воде.

Купцы обернулись. На берег вышло дюжины с полторы дородных мужиков в справных зипунах поверх хороших рубах. У некоторых в руках были вилы и иное дреколье.

– А то сами не видите, – отозвался Хитрован.

– Видим. Вот и решили подойти спросить, может, помощь нужна какая? – ответил за всех один, по виду староста, сильно налегая на «о».

– А вы сами-то кто такие будете, помощнички? – подозрительно осведомился Хитрован.

– Из соседней деревни мы. Услышали ночью треск да грохот, вот и решили глянуть, чего на реке приключилось.

– Ну, посмотрели? Теперь идите, не мешайте людям с бедой своей разбираться.

– Погоди. – Афанасий подошел и положил руку Хитровану на плечо. Перегнулся через борт. – А что, люди добрые, не подмогнете ль корабль на чистую воду вывести?

– Подмогнуть? – Староста задумчиво расчесал пятерней бороду. – Вода уж больно холодная, только лед сошел. Застудиться можно и слечь. Нам оно надо?

– А если мы заплатим? – спросил Афанасий и оглянулся на купцов.

Те, не любители расставаться с деньгами, покивали, хоть и с натугой.

– Смотря сколько дадите, – рассудительно произнес староста.

– А сколько хочешь?

– Ну, деньги[13] четыре было бы в самый раз, – взглядом пересчитал он купцов.

– Да бога побойтесь! – вскричал Андрей. – За что ж тут четыре деньги драть?

– Ну… – рассудительно произнес староста, – не хотите – как хотите. Сидите тут, другой оказии ждите. Только когда еще дождетесь? Жилье ближайшее верст за десять. А мы пойдем тогда.

– А может, две? – крикнул Андрей. – По полушке с каждого?

– Не, не хотите нашу цену, так как хотите. – Мужики развернулись к лесу.

– Стойте! Стойте! – закричал Афанасий с борта. – Согласные мы!

Он сурово взглянул на купцов и вытянул ладонь, те с неохотой опустили в нее по серебряному кругляшку. Добавив свой, поднял горсть над головой.

– Вот деньги!

– Так давай сюды! – крикнул староста.

– Да как же?

– Кидай, мы споймаем.

– Глубоко тут, вдруг утонут.

– Ну, тогда неси, – пожал плечами староста. Видно было, что он чувствует себя хозяином положения.

Афанасий задумался: а ну, как денег возьмет, а работу делать не станет? И люди его тоже. Да нет, они, конечно, крепкие, но сиволапые. Если что, отберем деньгу обратно да еще бока намнем.

Он перепрыгнул через борт, стараясь попасть ногами на мелкое место, хорошо видное в свете наступившего утра. Стараясь не поднимать холодных брызг, дошел до берега и вручил старосте требуемую мзду. Тот скинул порты, завязал узлом подол рубахи и спустился в воду. Долго и придирчиво осматривал днище и вернулся на берег, где его поджидали Афанасий и деревенские мужики.

– Глубоко сидит, – покачал он головой. – Придется разгрузить струг.

– Точно? – переспросил Афанасий.

– Иначе не снимем. А если и снимем, то дно сильно покорябаем. Придется новые доски прилаживать. В новую деньгу встанет.

– Что ж, ладно, – согласился Афанасий и пошел к своим отдавать распоряжения.

Мужики на берегу тоже засуетились, в руках у них появились топоры, под ударами коих задрожали березки в соседней рощице.

Пока купцы, выстроившись цепочкой, передавали друг другу товар и складывали на берегу, мужики нарубили чурок. Подтащили их к кораблю и притопили. Уперев в них шесты, загнали их концы под днище. Затем уже все вместе налегли на «раз-два, взяли».

Со скрежетом корабль слез с камней. Отвели в сторону и вытащили на сушу покорябанный нос. Выловили из воды чурки и вставили их под пробоину, чтоб можно было пролезть с инструментом и смолой.

– Ну, спасибо, люди добрые, – поблагодарил их Афанасий.

– Да чего там, – ответил за всех староста. – В следующий раз аккуратнее под парусом бегайте да лучше правьте.

На том мужики распрощались и растворились в лесу. Обессиленные купцы разложили из обломков шестов костерок и попадали вокруг.

– Какие славные люди, – пробормотал Хитрован.

Остальные посмотрели на него удивленно, но смолчали.

– Да, повезло, что они рядом очутились, – согласился Михаил.

– И взяли немного, – добавил Андрей Прокопьев. – Могли и вдвое запросить, все равно другой помощи тут ждать неоткуда.

От сваленных под деревьями тюков вернулся один из племянников, отправленный принести еды и питья. В руках у него ничего не было, лицо бледное, нижняя челюсть подрагивает, кадык ходит ходуном. Было видно, что он хочет что-то сказать, да не решается.

– Ну, что встал столбом? – подбодрил его Хитрован. – Говори, что там у тебя стряслось.

– Товара… – проблеял он.

– Что товара? Да говори толком, – взъярился купец.

– Товара не хватает, – с трудом выдавил тот из себя.

– Как не хватает? – спросил Афанасий, чувствуя, как холодеет все внутри.

– Так, тюков с рухлядью мягкой штук десяти нет, бочки одной с медами нету тож. И вещей… Сумка моя, а там иконка в серебряном окладе да денег чуть.

Афанасий, чертыхнувшись, вскочил на ноги, бросился к кургану сваленных на берегу вещей. Принялся считать. И впрямь, многого не хватало. Подошли другие купцы, покачивая головами и цокая языками, принялись считать убыток.

– Видать, пока мы в воде корячились с этими помощниками, сообчники их подошли да поперли добро наше, – подвел грустный итог Михаил. – Даже пушечку увели, проклятые.

– Ну, люди торговые, что делать будем? – первым опомнился Андрей, самый мудрый и рассудительный.

– Что тут сделаешь? – горько покачал головой Хитрован. – Чинить надо струг да дальше отправляться, пока еще какой напасти не случилось.

Шипша, не раз изведавший на Руси горя от разбойников и от люда чиновного, согласно закивал головой.

– Что, прямо вот так и отправляться? Без добра своего? – спросил Афанасий.

– А как ты добро-то вернешь? – подал голос Михаил. – Это тут, на берегу, с людьми твоими «добрыми» разобраться еще можно было на равных. А в деревне, куда они товар наверняка унесли, их там сколько? Да они над нами только посмеются, а то и бока намнут в придачу.

– Может, и намнут, – задумчиво пробормотал Афанасий и добавил изменившимся голосом, словно принял решение: – А может, и нет. Вы тут чинитесь пока, а я скоро.

– Ты куда, в деревню что ль? – удивился Михаил.

– Ага, пойду со старостой да присными его поговорю.

– Не надо, Афоня, много их.

– Я эту кашу заварил, мне и расхлебывать.

– Не ты один, все хороши.

– Хороши все, но людей в помощь я пригласил. Меня подвело чутье купеческое.

– Тогда я с тобой, – твердо сказал Михаил. – Вдвоем оно сподручней. Заодно погляжу, чтоб ты глупостей не натворил.

– Как знаешь, – согласился Афанасий, увидев во взоре друга непреклонную решимость, и, повернувшись к остальным, добавил: – А вы пока доски обратно подгоняйте да дно смолите. Ежели мы до окончания не вернемся, то в воду корабль сталкивайте и готовьте весла. Кто знает, может, поспешать, отходя от берега, придется.

Купцы и племянники бросились отыскивать в завалах товара бочку со смолой, ладить над костром подвес для котелка разогревного. Михаил подхватил с земли саблю и поспешил вслед за Афанасием.

Друзья углубились в светлый березовый лес. Обломанные ветки, примятая трава и следы волочимых по земле тюков безошибочно вели их к деревне. Шли молча. Строить планы до того, как увидят деревню и сочтут количество возможных супостатов, было бессмысленно. Обсуждать иные, отвлеченные дела тем более не хотелось.

Михаил опустил голову и шевелил губами, словно что-то подсчитывая про себя или заучивая наизусть. Афанасий же просто наслаждался твердой землей под ногами, чириканьем птиц, запахом молодых клейких листочков, видом ноздреватого снега, оставшегося еще в тенистых местах, и теплыми солнечными лучами, дробящимися в мешанине веток.

К реальности его вернул Михаил. Схватив друга за рукав, остановил на тропе:

– Чуешь, варевом каким-то пахнет? Близко деревня.

– Да, – принюхался Афанасий. – Близко. И собаки брешут, кажись.

– Поостережемся, может, лесом зайдем?

– Ежели б мы с отрядом воинским пробирались да приступом ее брать хотели, стоило бы на брюхе подползать. А так только угваздаемся. В полный рост пойдем. – Он хлопнул друга по плечу, да так, что тот аж присел.

– В полный рост? Афоня, ты чего задумал?

– Сам узришь! – бросил тот через плечо, уверенно ступая по тропе.

– Мира Заступница, Матерь Всепетая! Я пред Тобою… – начал Михаил охранную молитву, да не докончил. Перекрестившись наскоро и сплюнув через левое плечо, бросился вслед за другом, который уже подходил к границам деревни.

Хотя вокруг не было видно ни пахоты особой, ни других промыслов, деревня была зажиточная. Окружал ее частокол из толстых бревен. Тяжелые створки ворот, для красоты выложенные рейками «елочкой», были распахнуты. За ними виднелись основательные срубы с палисадниками и огородами, в коих росли больше цветы, чем репа и брюква. У домов вольготно ходили куры и гуси, пухлые кабанчики беззаботно похрюкивали в грязи. Взмыкивали коровы на дневной дойке. Лошадь, запряженная в груженую телегу, меланхолично брела по улице, отмахивалась хвостом от слепней.

– Кучеряво живут, – пробормотал Михаил, оглядывая это богатство.

– Видать, не мы первые, на ком они поживились, не мы и последние, – ответил Афанасий, в груди которого начинала закипать холодная ярость. Распрямив плечи и выпятив грудь, он зашагал прямо к воротам.

Михаил поежился – ему было не по себе. Он не мог понять, что пугало его сильнее – мужики-разбойники или Афанасий, явно задумавший что-то отчаянное.

В воротах дорогу им заступили дюжие молодцы с батогами на плечах. Вроде не из тех, кто помогал купцам на берегу стащить с мели корабль и расстаться с товаром.

– Куда прешь? – грубо вопросил один.

– Старосту вашего повидать хотим, – ответил Афанасий.

– С какой надобностью? – спросил парень, подозрительно оглядывая богатырскую стать Афанасия и саблю Михаила.