Удар под ребра

Да еще момент вряд ли был подходящий – и одеяло опять соскальзывало, так что мы оба подоткнули его под себя и лежали как в коконе. С пятницы прошло всего два дня.

– Ну, зачем сразу как-то это обзывать. Главное, тебе хорошо? – ласково ответил Тим, перебирая мои спутанные волосы.

Мысленно я каждую минуту пополняла свою коллекцию мгновениями и образами, которые совсем недавно показались бы невероятными, нелепыми. Его мягкие ладони – на моей обнаженной коже. Пальцы, сплетающиеся с моими так естественно и в то же время почти торжественно… Из таких мелочей все и складывается. А обратно потом уже не разложишь.

– Да… мне хорошо, – прошептала я, – но…

– Какое еще «но». – Тим закрыл мне рот поцелуем – а интересно, он, кажется, с сюрпризом, тверже и жестче, чем я думала – знает, чего хочет и не упустит этого… а я в его ловушке, в умело расставленных сетях, разве это не прекрасно?..

Но нет, не прекрасно, к черту ловушки, мне нужна обратно моя свобода, а не отношения, ведь несколько дней назад я была счастлива, а теперь – как на иголках и беззащитна, будто младенец, подкинутый к двери чьей-то избушки под покровом морозной ночи. В окнах свет, но откроется ли дверь – или мне предстоит мучительно замерзнуть здесь, в шаге от теплого очага?..

– Ты не хочешь меня слушать, – пробормотала я.

– Верно, – с удовольствием согласился Тим. – А зачем нам вообще слова?

– Я собираюсь сказать что-то важное! – капризно возразила я.

– Ладно, я весь внимание.

– Прекрати!

– Что?

– Ты можешь не касаться меня хотя бы минуту? Это отвлекает!

– Лежать рядом с раздетой девушкой и не касаться ее целую минуту? Лет в восемьдесят – может быть…

Я все-таки сдержала улыбку. Нет уж, надо высказаться, чтобы больше не болело, не нарывало, а то после будет хуже. Сбросить этот груз сейчас – и больше ничего не бояться. И тонуть в его объятиях, и смеяться, и шутить, и целоваться, и все-все-все, если только захочется. Плохо было одно: я не понимала, как сформулировать то, что меня разъедает, а долгих обрывочных объяснений Тим, кажется, не выдержал бы. В былые времена – за кухонным столом с бокалом вина – слушал бы часами, а теперь, сорвавшись с петель, выбравшись из пут, он стал нетерпеливым, даже резковатым в своей нежности. А что если я не знала его и все это время он всего лишь выжидал, на цыпочках обхаживая «добычу»? Этого-то мой «детектор» распознать не мог…

– Тим, мне не по себе. И не только потому что ты открылся для меня в новом свете…

– Ты намекаешь, что бра лучше погасить? Мне темнота тоже кажется более волнующей…

– Тим!

– М-м?

– Со мной непросто. Я чувствую, когда врут.

– Тоже мне Америку открыла. Лучше бы сообщила что-нибудь новое. О своих сиюминутных ощущениях, например… Можешь описать их? Лично я сейчас ассоциирую себя с огромным всемогущим китом в безбрежном, неспокойном и в то же время величественном океане…

– О не-ет. Опять.

– Что?

– Ничего… понимаешь, мне нельзя ни с кем быть. Я не верю людям… я их даже немного презираю.

– Меня не презираешь? – осведомился Тим, вроде бы наконец-то настроившись на мою волну.

То, как он ускользал до этого, вызывало во мне чуть ли не панику. Как будто он был моим соперником в бою без правил, исчезнувшим из обзора, так что в любой момент можно было ожидать удара. В спину или в упор – неважно, я была слишком растеряна, чтобы выдержать, а тем более отразить любой из них. Пришлось успокаивать себя на выдохе после глубокого, продолжительного вдоха: «Это ведь Тим, вы не враги, вы лучшие друзья, и он тебя обязательно поймет. Вот, уже перестал менять тему».

– Тебя – разумеется, не презираю.

– Я часто тебе врал?

– Почти никогда.

– И что должно измениться? – Простые, четкие, логичные вопросы, на которые у меня не было ответов.

– Мы все испортим, – промямлила я.

– Слышал это же от твоей мамы, – развеселился Тим и крепко прижал меня к груди. – Не знал, что ты такая примерная дочь.

– То, что я не живу с мамой, не значит, что я ее не уважаю, – внезапно распалилась я. – Дом я покинула не из-за нее, а из-за отчима, то есть моей… способности, и я не хочу, чтобы когда-нибудь меня так же… тошнило от тебя!

– О, неужто я так ужасен? А мне-то показалось, что тебе по душе… – Тим улыбнулся, но мое лицо оставалось каменным, и он сдался. – Ну хорошо, хочешь серьезно – давай. У тебя мало опыта, ты наверняка вспоминаешь неудачные романы знакомых – с интригами и изменами, – и тебе кажется, что дружба очищала нас от этой грязи, а как только я делаю вот так, – он стремительно поцеловал меня в губы, – вся она тут же грозит к нам прилепиться? Нет. И вообще, отношения – это не чужеродная субстанция, с которой неясно как обращаться, чтобы не взорвалась. Это… просто ты и я. Как раньше. Только лучше. Поняла?

Я с готовностью закивала. Он верно все уловил – что-то подобное я и хотела услышать вместо отстраненной псевдофилософии. Конечно, Тим взрослее, опытнее, не боится лжи, ничего не боится – так пусть защитит, научит, возьмет на ручки и донесет туда, куда мне пока не дойти. А потом я начну ходить сама, и страхи отступят. Главное – не потерять его, иначе все лишится смысла.

Нет, это не было похоже на сделку (я соглашаюсь быть с ним, если ему это нужно, чтобы не расстаться совсем) – мне тоже нравился этот омут, эта игра, только не хотелось запутаться в правилах и сбиться на старте.

– Я люблю тебя, Вика, – шепнул мне Тим.

– И я люблю тебя, – без колебаний отозвалась я.

Мы много раз говорили это друг другу и раньше – пусть и с другой интонацией, при других обстоятельствах, но так же искренне.

Еще пару месяцев мы ничего никому не рассказывали. В этом было особое очарование: мы существовали в своем замкнутом мирке, наслаждались близостью и чувствами, в которых искали – и находили – все новые оттенки. В конце октября, приняв в гостях мою маму – пока еще в статусе «друзей», – мы потом целый вечер шутили на тему «Она точно догадалась»: «а вот ты сказал…», «а она заметила…», «ты еще так посмотрел…». Это было пикантно, остро, здорово.

Не скажу, что я тогда уже успокоилась – страхов и метаний оставалось по-прежнему море (иногда я даже чувствовала себя обманутой: я верила в святость дружбы, а Тим просто сломал все барьеры – выходит, то, чему я поклонялась, не существовало??). Но все утихало, когда я оказывалась в его объятиях – надежных, нежных, даже неизбежных. Иногда мы слегка ссорились – я ворчала, а он отшучивался и бесил меня этим, я снова огрызалась, тогда он умолкал и полчаса-час старался меня не трогать. Но потом я все равно засыпала на его плече.

Перед новым годом Тим на пару дней уехал к родителям, а я не смогла к нему присоединиться из-за зачетной сессии и в итоге так и не выспалась: ворочалась, пугалась всех шорохов, от мерного тиканья часов и то было неуютно. По словам Тима, он чувствовал то же самое.

Мама отреагировала на новость о наших отношениях (когда-то я должна была ей сказать) кратким «Ну смотри, я предупредила». Яша продолжал пребывать в неведенье и периодически высказываться о нашей «дружбе» в саркастическом тоне. Однажды он заявил:

– Вика, дорогая, я тут песню по радио услышал о вас с тем парнем: «Просто давай дружить, в губы давай дружить, я буду твоим НЛО»…

– А, Земфира, ее хит «Кто, если не я», – как ни в чем не бывало кивнула я.

Эта песня была у нас с Тимом в плеере – сколько раз мы вполголоса, чтобы не потревожить остальных пассажиров, подпевали в маршрутке: «Я всегда буду за тобой, я всегда буду за тебя, нет, не отпущу…». Еще не начав встречаться, мы были настолько сложившейся парой, что это выглядело странно. И как мы могли так долго находиться рядом и делать вместе все, кроме самого естественного и очевидного?

Да, в какой-то момент я смогла убедить себя в том, что пара – это те же друзья, только более близкие, и никаких сложностей здесь нет. И все же его прежние признания (дружеские, как мне тогда казалось) вселяли в меня хоть и меньше трепета, но больше счастливой уверенности. Теперь свое правдивое «люблю» он частенько выпаливал коротко, метко, как выстрел, и тихо – я даже переспрашивала: «Что ты сказал?». И это было совсем не похоже на его спокойное, осмысленное «я люблю тебя», которое я слышала раньше.

Природа моего страха была очень проста: то, что происходило между нами с сентября, не могло длиться вечно. По крайней мере, отстаивать это на улицу с транспарантом я бы уже не вышла. Новая почва была более зыбкой, и иногда я немного скучала по старым временам. Просыпалась среди ночи, пронзенная жуткой мыслью: «Почему нельзя как раньше?!», а потом придвигалась поближе к спящему, ровно дышавшему Тиму и снова падала в сон, будто отключалась.

Самое интересное – я сказала бы, судьбоносное – произошло в начале весны. Я отправилась к маме с Яшей. Для марта на улице было тепло, а в натопленной квартире – даже жарко, так что я изнывала за ужином в своем вязаном свитере. Мама предложила снять его и надеть что-то полегче, но я отказалась, а теперь жалела об этом – мое место за столом было как раз возле батареи. От горячего чая на лбу выступила испарина, а тут еще Яша болтал ахинею – я слушала вполуха, вроде бы речь шла о бабуле, которую он в ранней юности спас из полыньи.

– Мне душно. Голова закружилась. Пойду прилягу, – сказала я, опустив ложку на тарелку с недоеденным пирогом.

Мама, немного забеспокоившись, проводила меня в комнату, принесла-таки футболку переодеться и взбила мне подушку. А отчим, будто и не обратив внимания на этот эпизод, тут же уселся рядом со мной в кресло и продолжил повествование о своих подвигах.

Я не сильно удивилась – остановить его в подобных случаях было все равно что отвлечь на пустяки писателя, сочиняющего развязку романа. У Яши даже лицо преображалось, когда он рассказывал все эти истории. Глядя, как он оживленно жестикулирует и как горят его глаза, я лениво подумала: «Несладко, наверное, черпать все вдохновение из вымышленных фактов».

Если бы не головокружение и легкая дурнота, я бы точно заметила: что-то не так. Но только в маршрутке на пути домой я вдруг осознала это – и буквально подскочила на сиденье. Кажется, я и вслух произнесла: «Ну надо же!». До дома дошла в ошеломлении, не видя ничего вокруг.

– Представляешь, мой отчим в четырнадцать лет вытащил из ледяной воды тонущую старушку, – громко сообщила я, едва переступив порог.

Тим, посмеиваясь, выглянул из кухни.

– Ты хорошо его поняла – может, то был пожар и вовсе не старушка, а мальчик, за спасение которого ему подарили именные часы, как в «Денискиных рассказах»? Я котлеты по-киевски ем, хочешь?

– Да я после ужина, погоди… ты готовил?! – удивилась я, слегка отвлекшись.

– Нет, купил их в кулинарии.

– Уф, тогда все в порядке, я уж испугалась.

– Сама-то, сама…

– Хватит, я, между прочим, делаю успехи! Мне хорошо даются макароны с сыром и жареная картошка!.. Ты меня сбил. Я тебе что говорю – Яша рассказывал эту прекрасную приключенческую историю с собой в главной роли, а я хоть бы хны! Ничего внутри не пошевелилось. Выходит, это правда!

Тим поднял от тарелки лицо – весь подбородок был в масле.

– В этой котлете масла больше, чем мяса! Давай, любимая, я тебя поцелую, м-муа…

– Иди к черту, – расхохоталась я и, подойдя, чмокнула его в затылок.

– Тогда давай обниму, у меня и руки теперь «жирные»…

– Ты вообще способен что-либо воспринимать всерьез?

– Нет, а зачем?

– Тим! Мой отчим в юности совершил такой поступок! Значит, когда-то он был…

– … не так безнадежен, да? Кстати, я и паштет купил в кулинарии, он в холодильнике.

– Это не ко мне, я его не выношу, так вот…

– Вика! Викуся!

– М-м?

– Я соврал, там нет никакого паштета. Так я и думал.

– Как это? – Я нахмурилась и машинально приложила руку к боку – туда, где обычно ощущала «недоболь». – Погоди-ка… скажи что-нибудь еще.

Тим отложил вилку и забормотал:

– На тебе бордовое кружевное белье. – Я прыснула – у меня такого сроду не водилось. – На потолке слева гигантское мокрое пятно. Да не смотри туда. Я тебя ненавижу.

– А?!

– За окном по асфальту бродит белка на четырех ногах. Не надо крутить пальцем у виска, я говорю все, что приходит в голову. Главное же – умышленно лгать, верно? Поздравляю. Ты потеряла свою суперспособность. – Тим как ни в чем не бывало вернулся к котлете.

Я нервно замельтешила туда-сюда по крошечной кухне, два раза чуть не сбив с холодильника дурацкий магнитик, который нам дали в магазине по акции. Больше магнитики взять было неоткуда: с тех пор как съехались, мы ни разу не путешествовали.

– Подожди, подожди. Не может быть. Я двадцать лет жила с этим, а потом оно просто так взяло и ушло?

– Можно подумать, ты жалеешь.

– Я? Нет, конечно, иногда я мечтала об этом, но…

– Мечта сбылась, а ты не радуешься. Знаешь, насколько приятнее тебе станет теперь? Вот, к примеру, Яша – ты не могла с ним общаться, берегла свой бедный организм, а тут…

– Подожди, – повторила я.

Я понимала, что Тим прав, но пока не находила в себе силы оценивать перспективы – нужно было сначала осмыслить произошедшее. Я пыталась отыскать рациональные объяснения (если к подобным явлениям вообще можно подходить рационально) тому, что ничего не ощущаю, когда мне врут. Недавнее плохое самочувствие? Магнитные бури? Гормональный сбой? Усталость? Ни один пункт из этого списка никогда не влиял на мой дар. Влияли лишь сильные стрессы – и то в обратную сторону.

– Послушай, – осенило меня, – а может, я и раньше чувствовала не всю ложь? О-о, это было бы ужасно. В таком случае, мир еще хуже, чем я думала.

Тим тщательно вытер руки и лицо салфеткой, вышел из-за стола, шагнул ко мне и, заключив меня в объятия, уткнулся в мои волосы.

– Обожаю твой запах. Он теплый, мягкий, но при этом с легкой горчинкой – мне кажется, запах характеризует человека, потому что ты как раз…

– Ага, самое время для теорий, – буркнула я.

– Никаких теорий, я просто соскучился. – Он слегка спустил рукав свитера с моего плеча, коснулся губами моей кожи и поддел пальцем бретельку моего бюстгальтера. – Жаль, что у тебя нет бордового кружевного. Если честно, это одна из моих фантазий.

Я открыла рот, чтобы заметить, что для обсуждения фантазий тоже не время, но какая-то сила заставила меня вместо этого прильнуть к его губам… «Ерунда, впереди целая жизнь, чтобы это обдумать – сейчас гораздо важнее то, что он… что мы…». Если честно, в тот период важнее, чем «он» и «мы» для меня не было ничего вообще.

Мой дар ушел бесследно. Поскольку «дар ушел» звучит довольно грустно, я предпочитала называть это «болезнью» – так вот, я излечилась. Почему-то казалось – навсегда. Будто кто-то свыше решил, что внутренний детектор лжи мне больше не требуется, раз я окружила себя правильными людьми. Вернее, одним правильным человеком.

Мой круг общения никогда не был особенно широк, а сейчас и вовсе сузился до одного Тима – ну хорошо, и мамы (с Аней мы болтали по телефону и в соцсети, с Гошей виделись нечасто). Тим тоже легко ограничивался коллегами и мной. Кажется, он был настолько самодостаточным, что ему хватило бы и самого себя, а толпа галдящих друзей только мешала бы вдыхать жизнь полной грудью. Я – не мешала.

Меня ждал второй счастливейший, как я тогда думала, период в жизни. Этот казался еще лучше предыдущего, потому что подарок судьбы, которым я считала потерю дара, позволил мне наслаждаться своим счастьем на полную катушку. Отступление «болезни» сработало как бритва Оккама – отсекло ненужное, отвлекло меня наконец от человеческих пороков, сместило фокус внимания на позитивные моменты.