Из пережитого

Дальше события разворачивались следующим образом. Диссертация поступает в ВАК (в то время я еще не входил в состав экспертного Совета ВАКа). Ее направляют на отзыв «черному» рецензенту, который держит ее свыше года (!), после чего в ВАК поступает резко отрицательный отзыв объемом свыше 50 машинописных страниц. Не помню, направлялась ли диссертация на отзыв еще одному рецензенту (кажется, да, причем отзыв был положительным), после чего диссертация по сложившейся тогда практике ВАКа направляется на повторную защиту в спецсовет Института государства и права АН СССР. Вновь я оказываюсь в трудном положении: направлять ли в спецсовет свой отзыв о диссертации или нет? Решил идти до конца. Подумал, что если отмолчусь, сославшись на то, что я член экспертного Совета ВАКа, это будет истолковано как научная трусость. В результате повторной защиты диссертации по ней было вынесено отрицательное заключение. Состоялось это в декабре 1976 года, после чего Собчак свою диссертацию из ВАКа отозвал.

Для меня это закончилось словесным оскорблением со стороны Собчака после его возвращения из Москвы с неудачной защиты, вынужденным уходом с кафедры гражданского права, на которой я проработал свыше четверти века, и переходом на кафедру государственного права, где я работал в течение трех лет.

Вернулся я на кафедру лишь в начале 1980 года, после того как Иоффе покинул пост заведующего кафедрой, а затем и должность профессора кафедры, причем Собчак в числе других лиц, которые в то время его поддерживали, всячески этому противодействовал. К диссертации Анатолия Александровича пришлось вновь вернуться в конце 1981 – начале 1982 года, когда он представил ее новый вариант. И вновь я оказался ее рецензентом. К сожалению, и на этот вариант я не смог дать положительный отзыв. В чем-то она даже проигрывала по сравнению с первым вариантом, поскольку была написана почти целиком по литературным источникам и во многом утратила критическую остроту. Против допуска диссертации к защите кроме меня голосовали тогдашний заведующий кафедрой профессор К. Ф. Егоров и профессор В. А. Мусин, воздержались доценты К. К. Лебедев и Т. А. Фаддеева. Большинство сотрудников кафедры рекомендовали диссертацию к защите. В 1983 году Анатолий Александрович успешно защитил эту диссертацию во Всесоюзном научно-исследовательском институте советского законодательства. При прохождении диссертации в ВАКе она после получения положительных отзывов «черных» рецензентов была утверждена. К тому времени я был настолько измотан борьбой вокруг этой диссертации, что на заседание экспертного совета не поехал, сказав тогдашнему заместителю председателя совета профессору А. М. Васильеву, что не буду возражать против присуждения Анатолию Александровичу докторской степени.

На этом одиссея с присуждением Анатолию Александровичу докторской степени закончилась.

В личной жизни Анатолия Александровича также произошли изменения. С Нонной он разошелся и вступил в брак с Людмилой Борисовной Нарусовой, 1952 года рождения (насколько мне известно, у нее это тоже не первый брак). Во время бракоразводных дел Нонна приезжала к моей тете, которую до этого изрядно подзабыла, делилась с ней своими переживаниями, вызванными распадом семьи и связанными с этим имущественными и жилищно-бытовыми вопросами. Тетя моя, которая к тому времени к Нонне заметно охладела, сказала ей, чтобы в своих семейных делах она разбиралась сама. Когда тетя рассказала мне об этом неожиданном посещении, я ее линию поведения одобрил. Через суд вопросы, связанные с уходом Анатолия Александровича из семьи, в конечном счете удалось утрясти. Сама Нонна перенесла тяжелое заболевание, но сумела оправиться и сейчас преподает в одном из военных учебных заведений. Дочь Нонны и Анатолия Александровича Маша окончила юридический факультет нашего университета. От первого брака у нее сын Глеб. Так что Нонна и Анатолий Александрович – бабушка и дедушка[22]. Мать Нонны Нина Георгиевна Вдовицына живет вместе с дочерью, ей за восемьдесят[23].

Пишу об этом, так как вокруг имени Нонны и ее судьбы ходит масса всяких домыслов и слухов вплоть до того, что ее нет в живых. Причем эти вопросы зачастую задают весьма солидные и уважаемые люди, которые отнюдь не падки на сплетни.

Через два или три года после утверждения Анатолия Александровича в докторской степени ему предложили возглавить на факультете кафедру хозяйственного права, которая была образована на базе кафедры земельного и колхозного права. Хотя до этого момента Анатолий Александрович был решительным противником хозяйственно-правового направления в юридической науке, это не помешало ему согласиться возглавить кафедру. К тому же времени относится и вхождение Анатолия Александровича в КПСС, которое было окончательно оформлено в 1988 году. Нужно сказать, что Анатолий Александрович приложил немало усилий, чтобы выбить для себя вакансию на вступление в партию. Как известно, в период застоя, да и в первые перестроечные годы вступить в партию представителям интеллигенции, особенно в вузах и НИИ, было далеко не просто. Люди выстраивались в очередь и годами ждали своего часа, так как без этого рассчитывать на продвижение по служебной лестнице было очень трудно. Для Собчака было сделано исключение, которое в числе прочего мотивировалось и тем, что он «пострадал» при прохождении его диссертации в ВАКе.

Таким образом, к моменту вступления в предвыборную борьбу А. А. Собчак – доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой, член КПСС, образцовый семьянин (от второго брака у него родилась очаровательная, судя по экрану телевизора, дочь Ксения), русский. Словом, весь набор советского истеблишмента налицо. Замечу кстати, что считаю в паспорте графу о национальности проявлением дремучего социального атавизма. Никто из нас толком не знает, какая кровь течет в его жилах. В моих, как я уже говорил, помимо русской, также украинская, армянская, французская и немецкая. И это только то, что мне известно[24]. Считаю, что более актуален сейчас вопрос о гражданстве.

Вообще по части национальной принадлежности и религиозных конфессий в народе до сих пор уйма дикости и невежества. Встречаются, однако, и любопытные случаи. К какому-то юбилею мне подарили холодильник. Как и положено, морозильная камера у него не работала. Пришлось вызвать мастера. Фамилия у него Ковальчук, довольно распространенная, а сейчас получившая особенно широкую известность в связи с делами в Академии наук. Как только мастер пришел, он попросил, чтобы я приготовил ему чай или кофе, что я незамедлительно сделал, наспех смастерив бутерброды. После этого он, видимо, проникся ко мне симпатией и начал разговор издалека.

– Вы ведь еврей?

– С чего вы взяли? – ответил я вопросом на вопрос.

– Потому что лишь еврей мог так толково объяснить, как к вам доехать.

Мне не хотелось, чтобы мне приписывали национальность, к которой не принадлежу. У меня хватает и своих пунктов.

Я спросил Ковальчука:

– А разве вам ничего не говорит моя фамилия (в заявке на вызов мастера она указывалась)?

Он к этому был готов и ответил, обнаружив недюжинную эрудицию:

– Но ведь Алексей Константинович Толстой – еврей.

– С чего вы взяли, ведь он близкий друг и товарищ детских игр будущего императора Александра II?

На это он ответил ремаркой: «Не знаю, не знаю».

Я продолжал атаковать:

– Ну а Лев Николаевич Толстой по-вашему тоже еврей?

Он парировал:

– Но ведь жена-то Софочка.

Другой случай, не столько комичный, сколько горький. После очередного Нового года я вышел утром на Среднеохтинский проспект, помнится, в аптеку. Проспект после новогодней ночи был безлюден. Недалеко от меня шли вразвалку двое подвыпивших мужчин. Вдруг один из них крикнул: «Вон еврей идет!» Поскольку кроме меня и их двоих никого не было, я сразу понял, кого они имели в виду. Остановился. Когда они подошли, обрушил на них ненормативную лексику, которой еще со времен пребывания в интернате хорошо владею. После этого один из них ринулся ко мне с извинениями: «Прости, отец, я ведь и сам воронежский хохол». На что я ответил: «Слышал про воронежский окорок, а вот воронежский хохол – это что-то новенькое». Вслед за репликами последовало предложение вместе выпить и закусить, причем посулили: мы за тебя заплатим. На эту наживку я не клюнул и пошел своим путем.

Как это ни странно, меня не так уж редко принимают за еврея. Возможно, этому способствует мой достаточно длинный армянский нос, унаследованный от прадеда-армянина. Много лет назад я отдыхал в одном из пансионатов. В том же пансионате пребывала еврейская семья, состоявшая из бабушки, дочери и двух внуков. Бабушка была уверена в том, что я еврей, и нередко обращалась ко мне то на идише, то на иврите. Когда я от этого открещивался, ссылаясь на свою фамилию (мне и своих пунктов хватало), она отвечала: «Вы мне зубы не заговаривайте». Как-то спросил ее: «Чем я все-таки похож на еврея?» Старуха, лукаво сощурившись, сказала: «Нужно говорить не о том, чем вы похожи на еврея, а о том, что все евреи похожи на вас».

С уважением отношусь ко всем нациям и народностям, живущим на нашей планете, хотя в каждой из них есть личности, которыми можно гордиться, а есть и подонки. Вслед за евразийцем Львом Гумилевым можно сказать: нет народов плохих или хороших – они разные. Хорошо отношусь и к евреям, среди которых у меня немало друзей. Трагедия евреев (разумеется, не всех, но многих) состоит в том, что они не довольствуются положением дел в обществе, в котором живут, хотя занимают в нем далеко не последнее место. Перефразируем классика: «Владеет ими беспокойство, охота к перемене мест. Для нас – мучительное свойство. Для них же – добровольный крест». Они выступают в роли фермента, жаждущего перемен, однако зачастую и понятия не имеют, как их достичь и чем они обернутся. При этом они и сами наряду с другими становятся их жертвами, что и произошло в результате Октябрьской революции в России. В подготовку и проведение революции (октябрьского переворота) наши правдоискатели, выступая нередко под псевдонимами, внесли весомый вклад[25]. Ради сохранения им подобных за ними нужен глаз да глаз, дабы они не устроили у нас либо в другой части земного шара новую октябрьскую или иную революцию с самыми трагическими последствиями. Мы уже вдосталь ими нахлебались. Этот недостаток присущ и нам, русским. И мы томимы жаждой осчастливить все человечество, а в своем собственном доме до сих пор не можем навести элементарный порядок[26].

Вернемся, однако, к Собчаку. Его звездный час наступил с началом избирательной кампании. На первых порах к ней вроде бы никто не относился всерьез. Казалось, что, как и в прошлые «самые демократические выборы», все пойдет по заранее расписанному сценарию – в партийных органах различных ступеней наметят кандидатов в депутаты, причем заранее определят процент членов партии и беспартийных, женщин, молодежи, представителей рабочих, колхозников и интеллигенции, военных и т. д. Однако избирательная кампания спутала все карты: на предвыборных собраниях стали выдвигать множество кандидатов, зачастую самых неожиданных, причем некоторые выдвигали самих себя и проходили. Партийные органы оказались явно не подготовленными ни к дирижерским, ни даже к диспетчерским функциям – они растерялись. Если раньше многозначительной ремарки: «Есть мнение» – с поднятием головы вверх было вполне достаточно, чтобы какой бы то ни было плюрализм мнений тотчас же исчезал, то ныне бьющий половодьем митинговый демократизм масс вышел из берегов. Попытки же взять его под контроль приводили к обратному эффекту: кандидат в депутаты оказывался в стане гонимых, что заранее обеспечивало ему успех.

В этой разбушевавшейся стихии, когда неискушенные в политике и по-детски доверчивые массы готовы были клюнуть на любую наживку, когда народ просто-напросто истосковался по живому, не по бумажке произнесенному слову, люди типа Собчака почувствовали себя как рыба в воде. Платформа многих оказавшихся на гребне волны кандидатов строилась по следующему незамысловатому рецепту: в первой, обличительной части кандидат в пух и прах разносил (и, надо сказать, не без оснований) административно-командную систему, причем чем хлеще это делалось, тем больше было шансов на успех. Мне не раз приходилось быть в гуще людей, слушавших очередного пророка. Если оратор был остер на язык, не щадил аппаратчиков, травил «байки», в которых иногда была и доля правды, о дачах, машинах, валютных счетах, любовницах, взятках и т. д. сильных мира сего, то это вызывало неизменное одобрение слушателей и сопровождалось репликами: «во дает», «вот это мужик (или баба)» – в зависимости от пола кандидата и т. д.

Во второй части программы на доверчивых слушателей или читателей обрушивался град обещаний по части улучшения продовольственного положения страны, оздоровления условий труда и быта, скорейшего решения жилищной проблемы, коренного улучшения систем здравоохранения и народного образования, решения проблем экологии, военнослужащих, пенсионеров, многодетных матерей и т. д. Ни одно из этих обещаний, как правило, не было обосновано, обсчитано (во что оно обойдется и за счет каких источников его собираются выполнять), да и многие из кандидатов, как показали последующие события, вовсе не собирались их выполнять. Им было важно не упустить свой шанс, повысить свой рейтинг, занять депутатское кресло, а там видно будет. Разумеется, я далек от мысли бросить тень на всех кандидатов, участвовавших в избирательных баталиях, но то, что многие из них преследовали при этом свои прозаические цели, далекие от интересов избирателей, сомнений не вызывает.

В число кандидатов попало немало и лиц с неустроенной судьбой, в чем-то ущербных, которые не смогли, по их мнению, реализовать себя на избранном поприще; к сожалению, в их числе немало женщин, которые привнесли в предвыборную борьбу элементы истерии и излишней запальчивости.

Оказались среди них и люди сомнительной репутации – бомжи, шизофреники, лица, привлекавшиеся к ответственности и судимые за общеуголовные преступления – хищения, хулиганство, преступления против личности и т. д. Любопытно, что сейчас эти лица определяют иногда (по крайней мере, на муниципальном уровне) состав правоохранительных органов.

И, пожалуй, что самое печальное – в числе кандидатов, а впоследствии и депутатов оказалось немало людей субъективно честных, преисполненных благими намерениями, но совершенно не подготовленных к отправлению выпавших на их долю ответственных государственных функций.

Словом, и в самой избирательной кампании по выдвижению кандидатов, и в выборах, и, наконец, в работе наших представительных учреждений отражен весь спектр, все социальные срезы нашего общества, которое можно уподобить изрядно загрязненной и замутненной реке во время ледохода – столько грязи, отбросов, вредных микроорганизмов несет эта река, и трудно сказать, очистится ли она когда-нибудь.

Депутаты не могут быть выше избравшего их общества, они несут в себе его достоинства и пороки, они сыны и дочери своего времени.

Вернемся, однако, к А. А. Собчаку.

Нужно сказать, что выдвижение А. А. Собчака кандидатом в народные депутаты СССР на значительную часть коллектива нашего факультета свалилось как снег на голову. Результатом этого явилось подготовленное группой профессоров и преподавателей факультета заявление в окружную избирательную комиссию по поводу кандидатуры Собчака. Но прежде чем дать этому заявлению ход, один из наших коллег был снаряжен в партком университета, дабы согласовать нашу позицию с позицией парткома. Сработало десятилетиями привитое чувство обязательно заручиться поддержкой начальства. Премудрые пескари из тогдашнего состава парткома посоветовали не выносить сор из избы, сказав, что Собчак все равно будет «зарублен» на окружном собрании, поскольку ставка сделана на двух рабочих Балтийского завода – Никифорова и Николаева. Нашему заявлению так и не был дан ход. Как знать, может быть, если бы это заявление было оглашено на окружном собрании, Собчак и был бы забаллотирован…

Вот это заявление:

В Окружную избирательную комиссию

по выборам кандидата в народные депутаты СССР

по Василеостровскому избирательному округу № 47

г. Ленинграда

Заявление

Мы, группа профессоров и преподавателей юридического факультета Ленинградского государственного университета, считаем необходимым поставить в известность членов окружной избирательной комиссии и участников окружного предвыборного собрания о следующем.

16 января 1989 г. на юридическом факультете Ленинградского университета состоялось собрание членов трудового коллектива, на котором кандидатом в народные депутаты СССР был выдвинут доктор юридических наук, профессор А. А. Собчак.

К сожалению, об этом собрании многие члены трудового коллектива вообще не знали, а потому не могли принять участие в обсуждении выдвинутых кандидатур. Объявление о собрании было вывешено накануне, причем даже не было указано, какие вопросы будут на нем обсуждаться. В результате из почти тысячного коллектива профессоров, преподавателей, аспирантов, студентов и сотрудников факультета на собрании присутствовало всего 72 человека.

Собрание было проведено наспех. В поддержку кандидатуры А. А. Собчака высказались главным образом члены возглавляемого им юридического кооператива, организованного при факультете.

О проведении же общеуниверситетского предвыборного собрания коллектив факультета, на котором работает А. А. Собчак, вообще не был поставлен в известность. Неоправданная спешка в организации и проведении собраний, явное стремление выключить из обсуждения тех, кто мог бы критически оценить кандидатуру А. А. Собчака, приводят к выводу, что демократический порядок выдвижения кандидатов в народные депутаты СССР в данном случае был нарушен.

Зная А. А. Собчака в течение многих лет, считаем необходимым поставить участников окружного предвыборного собрания в известность о том, что по своим личным качествам он не соответствует тем высоким требованиям, которые предъявляются ныне к кандидатуре народного депутата.

А. А. Собчак нетерпим к критике, заносчив, в его выступлениях и предложениях много такого, что не основано на знании дела, а преследует лишь одну цель – выпятить самого себя, сработать на публику.

По изложенным основаниям считаем, что А. А. Собчак не может и не должен представлять трудящихся Василеостровского района г. Ленинграда на Съезде народных депутатов.

Просим довести настоящее заявление до сведения участников окружного предвыборного собрания.

Как видите, заявление составлено в довольно сдержанных выражениях (надо сказать, что оно тщательно редактировалось и в его подготовке участвовали многие лица), причем последующие события, по-видимому, подтверждают, что сделанные в нем оценки не лишены оснований.

Прогнозы же относительно того, что Собчак не пройдет, оказались беспочвенными. Я и сейчас считаю, что для него самым трудным барьером был как раз наш факультет, где многие из нас досконально знали его и сильные, и слабые стороны, а дальнейшее, если учесть его ораторские данные, умение вести полемику, наличие сильной команды, которая подкупала своей молодостью и свежестью, было уже делом техники. Ведущую роль в этой команде опять-таки играли члены кооператива «Юридическая помощь», который Собчак возглавлял. Надо сказать, что помощь ему они действительно оказали. Партия была успешно доведена до конца, хотя конкуренты у Собчака были довольно сильные – Рачин, Подобед и тот же Никифоров. Нужно также отметить, что Собчак, если учесть, что рекламировавшие его портреты, программы и другие материалы издавались в очень большом количестве, по-видимому, не испытывал недостатка в финансировании своей избирательной кампании, в отличие от других кандидатов, которые в своих средствах были весьма ограничены. Весь Васильевский остров был буквально обклеен Собчаком, который источал одно обаяние и подавался как друг народа (прямо новый Марат!), как адвокат народа, как враг партаппарата (хотя к тому времени он еще не успел выйти из партии) и т. д. Должен сказать, что даже когда Сталин незадолго до своей кончины согласился баллотироваться в Верховный Совет РСФСР по Кировскому избирательному округу Ленинграда, я не встречал в таком количестве изображений тогдашнего вождя. При проведении будущих избирательных кампаний необходимо очень тщательно проверять источники поступления средств в фонд финансирования избрания того или иного кандидата. Отсутствие таких сведений ставит претендентов заведомо в неравные условия. Немало усилий для создания эйфории вокруг Собчака, обеспечения ему наиболее благоприятного имиджа приложили средства массовой информации, в первую очередь телевидение. Все это, несомненно, сказалось на итогах выборов. При этом я исхожу из предположения, что никаких нарушений в ходе голосования и подсчета голосов не произошло, поскольку как юрист могу оперировать только фактами.

Но как бы там ни было, Собчак оказался в составе депутатского корпуса. Вскоре он был избран председателем Комиссии по расследованию трагических событий в Тбилиси (любопытно, что эти события произошли в тот же день, когда Собчак в результате повторных выборов был избран, – 9 апреля 1989 года). В стенах парламента он поначалу развил бурную деятельность, которая не может оцениваться однозначно. Осенью он выступал перед коллективом нашего факультета. Мне показалось тогда, что его суждения отличаются большей взвешенностью, что его не заносит. Так, он отказался комментировать события в Тбилиси, сославшись на то, что как председатель парламентской комиссии даст отчет о них только Съезду. Скептически отнесся он и к водружению Б. Н. Ельцина на пост Председателя Верховного Совета СССР, который занял тогда М. С. Горбачев, сказав, что Борису Николаевичу ввиду присущих ему методов руководства (если мне не изменяет память, речь шла даже об авторитарных методах руководства) куда более подходит пост председателя Комитета народного контроля СССР, который занял г. В. Колбин.

Не понравилась мне оценка событий в Прибалтике, которая, хотел того Анатолий Александрович или нет, объективно лила воду на мельницу сепаратистских тенденций. Забегая вперед, скажу, что на посту Председателя Ленсовета Анатолий Александрович сам убедился в том, насколько пагубно отражаются эти тенденции на жизнеобеспечении отдельных регионов страны, в том числе ленинградского и прибалтийского. Результатом явилось совместное обращение к Прибалтийским республикам, подписанное А. А. Собчаком и Ю. Ф. Яровым. Но в целом, повторяю еще раз, эта встреча мне понравилась, хотя и здесь не обошлось без упрощенного подхода к решению ряда весьма сложных проблем, в том числе в области законотворчества. Но это частное замечание.

Каково же было мое удивление, когда вскоре по телевизионным каналам прозвучали выступления Анатолия Александровича, где он давал, с моей точки зрения, одностороннюю оценку происшедших трагических событий в Тбилиси, сваливая всю или почти всю вину на тогдашних партийных и государственных руководителей и командование Вооруженных Сил! Да и по своей тональности эти телеинтервью, хотел того Собчак или нет, только подливали масла в огонь. Пишу об этом с болью в сердце, так как имею в Грузии много друзей и разделяю скорбь грузинского народа. Несомненно, однако, что толпы людей, собравшиеся на площади, отнюдь не представляли собой невинных овечек, многие из них, подогреваемые южным темпераментом, националистическими лозунгами, а возможно, и другими средствами, были готовы к решительным действиям. Преграждали же им путь безусые парни, не снабженные необходимыми в сложившихся экстремальных условиях средствами защиты. Вообще, post factum всегда значительно легче давать оценку событий, расставлять акценты, выступать в роли ментора или прокурора. Трудно сказать, что произошло бы, если бы Вооруженные Силы вообще были выведены с площади. Не исключаю, что в этом случае число жертв могло быть и большим.

Кстати сказать, когда в том или ином регионе страны на почве межнациональных или иных конфликтов происходят трагические события и проливается кровь, о чем все мы искренне скорбим, в одних случаях Вооруженные Силы упрекают в том, что они вмешались, в других – что они не вмешались или вмешались слишком поздно, и т. д. Повторю еще раз – значительно легче давать оценку событий после того, как они произошли, и неизмеримо сложнее принимать то или иное ответственное решение, когда промедление может быть смерти подобно.

Несомненно, однако, что события в Тбилиси, как, впрочем, и последующие, показали, насколько не отработан механизм привлечения правоохранительных органов и Вооруженных Сил к участию в разрядке возникающих экстремальных ситуаций. Справедливости ради отмечу, что сообщение Анатолия Александровича о работе Комиссии на Съезде народных депутатов (а я на этом заседании присутствовал) было более взвешенным и по тональности более спокойным, хотя и здесь, как мне кажется, ответственность каждой из сторон соразмерно степени вины распределена не была. А вот Главный военный прокурор выступил на Съезде неудачно, заняв явно одностороннюю позицию и возлагая едва ли не всю вину на собравшихся на площади людей. Выражаясь юридическим языком, мы сталкиваемся здесь с типичным случаем смешанной вины, в котором нельзя целиком ни обелить одну сторону, ни взвалить всю вину на другую.