Ближний бой. ЦРУ против СССР

Все делалось для того, чтобы в совершенстве подготовить их к той обстановке, с какой они столкнутся. Из сотрудников УСС создали группу для ведения допросов. Наша задача заключались в том, чтобы раскрыть легенду прикрытия агента, подвергая его такому интенсивному перекрестному допросу, какого следовало ожидать в гестапо в случае захвата. Мы не применяли пыток, хотя гестапо почти наверняка применило бы их. Однако мы должны были сделать все возможное, чтобы раскрыть их легенды путем постановки вопросов.

Чтобы подготовиться самим к этой работе, трое из нас, сотрудников УСС, были направлены в польскую разведывательную школу в Глазго. Это было прелюбопытное заведение, в котором польское правительство, находившееся в изгнании, готовило агентов для заброски в Польшу в целях ведения работы как против немцев, так и против русских. Наш приход в эту школу поставил только одну серьезную проблему: мы не говорили по-польски, а никто из поляков не говорил ни по-английски, ни по-французски. По-немецки они не хотели говорить, поскольку это был язык врага. Проблема способа общения была разрешена в первый же день за ленчем. Три офицера, сопровождавшие нас, привели нас в столовую и извлекли бутылку шотландского виски и шесть стаканчиков. Знаками они показали, что обычай требует прикончить бутылку до завтрака. Так мы и поступили, и с тех пор языковый барьер оказался преодоленным.

Мы были поражены, с какой тщательностью и скрупулезностью поляки готовили своих агентов во время войны, когда их страна была оккупирована. Пережитые пять разделов Польши иностранными державами, несомненно, научили их тщательному подходу – курс основного обучения агентов продолжался в течение года.

Поляки в равной мере ненавидели обоих своих соседей. Эта ненависть не уменьшились в связи с событиями 1939 года, когда русские вступили в страну с востока, а немцы напали с запада и сокрушили польскую армию за 21 день. Когда мы посетили их разведывательную школу в Шотландии в 1943 году, из Польши уже просочились сведения о кровавой бойне в Катынском лесу, где русские хладнокровно уничтожили 15 тысяч польских офицеров[3]. Как оказалось, эти события были прелюдией к захвату коммунистами власти в Польше в конце войны. Уничтожив офицерский корпус, русские избавлялись от силы, которая составила бы ядро оппозиции. Таким образам, «свободная» польская разведывательная служба интересовалась не только Германией, но и другим традиционным противником – Россией.

В польской разведывательной школе я и мои два спутника превратились в «сотрудников гестапо» для тех французов, которые должны были быть заброшены во Францию. Мы обрабатывали их в индивидуальном порядке часами, стараясь поймать их в ловушку и одновременно довести до их сознания необходимость безупречного знания своей легенды прикрытия. Например, одному из французов была поставлена целая серия быстро следовавших один за другим вопросов относительно того, кто были его ближайшие друзья в армии, и он ответил без колебания: «Ну конечно же те, кто жил со мной в казарме».

«Их фамилии?»

Он начал перечислять имена, которые со всей определенностью свидетельствовали о том, что он лжет. В то время французы размещали солдат в казармах в алфавитном порядке, и этот человек, перечисляя своих друзей по казарме, называл фамилии, начинающиеся на «Б»; его же вымышленная фамилия, которая стояла в поддельных документах, начиналась на «Р». Такого рода ошибка могла стоить ему жизни.

План «Сассекс» имел невероятный успех. В течение апреля и мая 1944 года разведывательные группы забрасывались во Францию, Бельгию и Голландию. Почти все они достигли условленного места и сообщили по радио, что приступают к работе. Им было предложено в ожидании приказа ко всеобщему выступлению, который будет дан после начала вторжения, сообщать только исключительно важную разведывательную информацию. Они, конечно, не знали точной даты вторжения, хотя все прекрасно понимали, что это произойдет в самом скором времени.

6 июня группы, заброшенные по плану «Сассекс», получили приказ передавать всю имеющуюся у них информацию. Немцам, вопреки ожиданиям, не удалось подавить движение Сопротивления во Франции, но группы, заброшенные по плану «Сассекс», оказались ценными источниками информации о передвижении немецких войск и их дислокации. Только около десятка групп было ликвидировано противником.

Один самоуверенный разведчик-наблюдатель, действовавший неподалеку от Ле-Мана, утратил чувство осторожности. Прислонившись к стогу сена, он наблюдал за проходящими по дороге немецкими колоннами и передавал сведения с помощью небольшой переносной рации, так называемой «уоки-токи», своему радисту в соседний город. Бдительный немецкий офицер обратил внимание на француза в гражданском с каким-то прибором в руках и захватил его с поличным. Допрашивавшие его гестаповцы, добиваясь своей цели, действовали крайне жестоко, чуть не забили его до смерти, ибо он отказался говорить. Но ему повезло, так как наши наступающие бронетанковые войска довольно быстро освободили этот городок. Разведчик был еще жив, но никто не узнал бы лица этого красивого француза.

Три другие группы совершили недопустимый в разведке поступок – они объединились. В связи с быстрым продвижением союзных войск они решили отходить вместе с немцами и продолжать передавать информацию – все это целиком по собственной инициативе. Они украли немецкий грузовик, но быстро были остановлены полевой жандармерией, сняты с грузовика и расстреляны на месте. В целом, однако, план «Сассекс» увенчался замечательным успехом. Более 80 процентов заброшенных агентов вышли навстречу наступавшим союзным войскам.

В то время как готовился план «Сассекс», филиал УСС в Европе организовал свои полевые подразделения, которые должны были сопровождать войска после их высадки в Нормандии. Я был назначен в подразделение, которое должно было следовать во Францию вместе с 1‑й американской армией. Мы начали подготовку в поместье американского драматурга Гилберта Миллера на лоне чудесной английской природы в Кенте. Некоторым из нас, тем, кого разместили в самом доме, просто посчастливилось, так как апартаменты гораздо больше подходили для фешенебельного отдыха за городом, чем для подготовки к вторжению. Имение было достаточно большим для обеспечения условий по всем видам подготовки.

Для всего личного состава подразделения проводились занятия по боевому порядку германских войск. Мы усиленно изучали дислокацию германских вооруженных сил и упорно трудились над овладением методами деятельности в боевых условиях, включая такую важную проблему, как связь.

Полевые занятия проводились для выявления слабых мест в нашей организации, методах действий и оснащении. Хорошо, что мы приступили к полевым занятиям, поскольку первое же занятие по использованию наших средств связи выявило недостатки, которые имели бы катастрофические последствия во Франции. Связь необходимо было поддерживать не только с агентами, засланными вместе с рациями в тыл немецких войск, но также со штаб-квартирой армии и с Англией.

Этот вид обучения позволил тем из нас, кто вел в Лондоне сидячий образ жизни, восстановить спортивную форму. Мы упорно проделывали самые сложные физические упражнения, проводили форсированные марши, занимались боксом и овладевали методами бесшумного убийства.

В конце мая подразделение перевели в Бристоль для соединения со штаб-квартирой 1‑й армии. Нам сказали, что мы теперь находимся в «сосиске» – так назывался район, где сосредоточивались штурмовые группы для участия в высадке в Нормандии. Нам сказали, что оставлять пределы этого района мы можем только с разрешения штаб-квартиры и что абсолютно исключается всякое обсуждение предстоящей операции с кем бы то ни было, независимо от подразделения и звания, если нам заранее не будет известно, что это люди «посвященные», то есть они знают участок высадки и детали операции.

Прошло немного времени после нашего переезда в Бристоль, как однажды, в конце мая, генерал-адъютант сообщил мне, что я должен немедленно явиться в штаб-квартиру для несения курьерской службы, с пистолетом, форма одежды «класс А». Я явился, как было приказано, и получил тоненький пакет с прикрепленной к нему распиской о получении и распоряжение лично доставить его дежурному офицеру 82‑й воздушно-десантной дивизии, дислоцирующейся близ Линкольна. Я отправился в длительную поездку через всю Англию, и все время мне казалось, что болтающийся у меня на боку пистолет 45‑го калибра должен каждому встречному говорить, что я везу весьма секретный документ. Английский полковник с красными нашивками генерального штаба, сидевший в вагоне напротив меня на последнем участке пути к Линкольну, наклонившись ко мне и похлопав меня по колену, сказал: «Послушай, старина, – он указывал на пистолет, – не ожидаете ли вы здесь встретиться с краснокожими?» Впоследствии в штаб-квартире армии я узнал, что пакет, который я вез, содержал приказ об изменении зоны выброски одного из полков воздушно-десантной дивизии.

Примечания