Г.Р.О.М.

Глава 5

Прямо сейчас за Ювелиром не поеду, провожу лучше пока Юльку до дома, проверю, что никто по дороге её не тронет, ну и город получше вспомню. Не то чтобы я его забыл, но всё равно многое за прошедшие годы изменилось.

Жила она далеко, в Правобережном районе, и ехать туда надо аж на трамвае, на одной из трёх работающих в городе веток. На остановку мы и направились.

Там дрались два пьяных мужика, привлекая всеобщее внимание. Один в клетчатой кепке и старом пиджаке, другой, с растрёпанными седыми волосами, одет в свитер с орлом. Ну, как дрались? Махали кулаками, иногда задевая друг друга, пыхтели и мычали.

– Как говорится, – спокойно произнёс я, обходя драку, – люди в Бекетовске настолько интеллигентные, что никогда не матерятся, а сразу лезут в драку.

– Тот дяденька матерился, – заметил Юля, когда мы садились в трамвай. – Которому нос разбили.

– Это от боли.

Ей я нашёл другую куртку, мою старую штормовку, которая лежала в шкафу у дядьки, а сам облачился в привычную джинсовку. И для себя я захватил старый чёрный рюкзак, плоский и удобный.

Внутрь я положил жёлтый китайский дождевик из полиэтилена, молоток с перемотанной синей изолентой рукояткой, моток китайского скотча, бельевую верёвку и старый советский складной ножик Ярика «Белка», которым он точил карандаши в школе. Клинок уже потемнел от старости и покрылся ржавчиной.

Небольшой дождь хлынул, когда мы уже сидели в дребезжащем трамвае на сиденье в голове. Людей внутри немного – время уже позднее, все сидят дома, а вечерами в городе гулять было не принято. Опасное это дело, такие прогулки, да и освещение в Бекетовске мало где есть, у города огромные долги перед энергосетями. Только центральные улицы худо-бедно освещались, на остальных ночью всегда была кромешная тьма.

– Что-то задумалась, – проговорил я.

– Да всё об одном и том же, – начала она и повернулась ко мне. – Но… спасибо, Лёша, правда. А то даже не знаю, что было бы дальше.

Я вот тоже не знаю. Пока ещё не всё выяснилось на этот счёт, надо разбираться и с этим.

Вышли за одну остановку до старинного лютеранского кладбища и быстрым шагом добрались до старого панельного дома. Райончик-то хоть и опасный, но воздух хороший, совсем рядом – густой сосновый бор. Главное – держаться в стороне от бульвара неподалёку, где круглые сутки кто-то трётся, а драки бывают каждый день, иногда даже с ножами. Хотя бы раз в месяц да увозили оттуда очередного жмурика.

В подъезде пили пиво какие-то пацаны и играли на гитаре, распевая песни Цоя нестройным хором молодых поддатых голосов, но они были к нам неагрессивные, веселились сами с собой.

Юлькина квартира была на третьем этаже, я сразу вспомнил дверь, обитую кожзамом, или, как его называли в шутку «кожа молодого дерматина». Жили они втроём – Юлька, её младший брат и отец, дядя Лёша, мой тёзка.

Крутого нрава был дядька, никому спуска не давал. Помню, в детстве так и норовил меня наругать, а то и наподдать, чтобы я не крутился рядом с его дочерью. А один раз, когда мне было тринадцать, я был на даче, и там он выстрелил в меня солью из ружья, думая, что я своровал у него малину.

Синяк на заднице болел долго и сошёл нескоро, но самое неприятное – я эту малину не воровал, а честно купил у бабки на станции и просто шёл с ней мимо. Но дядя Лёша в итоге вину признал, дал мне немного покататься на своём тракторе, купил мороженое и подарил старую воздушку-переломку. Воздушка так до сих пор где-то лежит у дяди Юры.

Другие тогда времена были и нравы. Случись такое сейчас, шум бы подняли на всю страну. А тогда все махнули рукой, мол, с кем не бывает.

Но от того крепкого мужика осталась только тень. В инвалидном кресле с точками ржавчины на металлических частях сидел высохший бледный мужик. Разобрал его паралич после инсульта, и серьёзно, врачи ничего сделать не могли. Не говорил, почти не двигался, но взгляд ещё живой.

– Папа, привет! – сказала Юля, заходя в комнату, и затараторила: – Помнишь Лёшу? Вот он, в гости пришёл. Витя, ты чай будешь?

– Угу, – не сразу отозвался болезненно худой, бледный парень, сидящий за столом у стены, поправил очки и отложил учебник.

Они втроём жили в этой однушке. Ситуация у них непростая – отец парализован, младший сын, этот неразговорчивый пацан с тёмными синяками от недосыпа под глазами и с торчащими в беспорядке волосами, учится на втором курсе медакадемии, и учёба у него идёт трудно, поэтому Юлька крутится за всех.

Брат с сестрой ушли на кухню, я остался в комнате. Вдоль стены стояла вечная югославская стенка, у окна – привычный всем раскладной стол, но у него разложена только одна створка.

Телевизор включён, там показывали Аншлаг, на стене о чём-то беседовали и смеялись Петросян и Регина Дубовицкая. Стол завален учебниками, но есть пара художественных – чуть в стороне лежал «Дневник Лоры Палмер», который наверняка читала Юля, и советская книжка с потёртой обложкой «Повесть о настоящем человеке». Девушка явно читала её отцу вслух, это вроде была его любимая книга.

– Здрасьте, дядя Лёша, – сказал я. – Давно к вам не заходил.

Он очень внимательно посмотрел на меня и отвёл глаза. Взгляд усталый, но ясный, трезвый и умный. Я проследил, куда он так устало смотрит, и догадался.

– На другой канал переключить? – спросил я.

Ответа не было. Но когда я переключил с «Аншлага» на ОРТ, как тогда назывался Первый канал, в глазах мужика появилось оживление. Там показывали новости, но ему хватило и этого.

Заметил, что в левой руке, которая худо-бедно могла работать, дядя Лёша сжимал эспандер, ещё старый советский, который когда-то был красным, но уже сильно потемнел. Эспандер мягкий, но тот сжимал его с трудом, сил осталось мало.

Но воли ему явно не занимать, он всё равно хочет побыстрее вернуться к обычной жизни и помочь детям. Есть за что уважать.

– Лёша, тебе яичницу пожарить? – крикнула Юля с кухни. – Или лапшу китайскую заварить?

– Нет, только чай, – отозвался я, покрутив в руках толстый учебник анатомии. – Надо в общагу вернуться до одиннадцати.

Будет трудно успеть вовремя, потому что у меня осталось ещё одно дело. Хотя жильё стоит поменять, в общаге жить я не хотел, надо что-то более подходящее…

– Поняла, – произнесла она. – Но ты всё равно…

– Завтра позвоню, – пообещал я. – Кстати, меня тут на шашлыки приглашали в воскресенье. Поехали.

– Ну я…

– Да поехали, – немного настоял я, и Юля, помявшись для вида, согласилась.

Обратно я отправился на маршрутке, которая стоила дороже, чем трамваи и троллейбусы. У нас один из немногих городов, где расплачивались после поездки, а не до, вот на одной из остановок куча людей устроила затор у выхода. Кто-то сунул водителю купюру в 500 рублей, тот и ругался, отсчитывая сдачу, а остальные ждали.

Я глянул в окно, посмотреть, что это за здание через дорогу так ярко светится, как новогодняя ёлка. Ещё и окна во всю стену, ну а вывеска гласила, что это спортивный клуб «Восток». Уже открытый? И ещё не сожгли?

Угу, понял. Цель у этого клуба на первый взгляд была вполне себе благородная – чтобы дети из детских домов или неблагополучных семей занимались спортом и единоборствами, а не бродили по подворотням и нюхали клей.

Вот только был нюанс. Держал это место дядя Ваня и совсем не с целью помочь детям и подросткам. Он – интриган, и явно хотел оказаться в местной криминальной иерархии на ступеньку выше, а то и поселиться на самом верху. Уже подгаживал своему пахану, и так уже порядком задвинул его в тень.

А ещё он набирал и воспитывал себе бойцов заранее, смотрел, кто из пацанов самый способный, и брал под своё крыло. Нужна ему пехота, вот и готовит её себе сам. Далеко же он смотрел. И я знаю, как высоко он может забраться.

Но пока мне не до него, среди моих врагов он ещё не числится, и всему своё время. Я ехал и вспоминал, что мне известно про Ювелира. А известно многое, я же готовил материалы в суд, сам вёл его серию, и в итоге убийцу закрыли надолго. Правда, в последние годы, я опасался, что он всё-таки выйдет и сразу вернётся к своему делу. Будто перевоспитается он, как же.

Он начал свою серию в конце 1997-го, сначала наглел и нападал часто, особо не шифруясь, потом затих и стал намного осторожнее, ёпрст. Некоторые из серийных убийц расслабляются, а этот, наоборот, с каждым новым нападением учился.

Это не сексуальный маньяк и не садист. По сути, это просто грабитель, у которого не было тормозов, но было много жестокости, хитрости и осторожности, да и удачи, чего говорить, уж очень гаду везло.

Он не ставил себе цель убить жертву, и он никогда не пытался их насиловать. Он просто подкрадывался к выбранной цели в темноте и бил молотком по затылку. Несколько раз, если требовалось, если не получалось «выключить» с первого раза.

Потом он быстро забирал всё ценное, в основном деньги и ювелирку, и скрывался, оставив жертву на улице. Некоторые выживали, дожидались помощи, но многие погибли. Нападал он всегда ночью, в дождь, и только на женщин. Хотя однажды ошибся и врезал молотком длинноволосому парню-неформалу, спутав его c девушкой, это уже было в нулевые, перед самым арестом. Зрение его начало подводить в те годы…

Серию увидели не сразу, потому что нападал он в разных районах города и пригородов и выходил на дело только в тёплое время года. Да и сколько таких грабежей было в 90-е и начале нулевых – полно, не сосчитаешь. В итоге количество темнух или, как их называют в ментовских сериалах, «глухарей» – росло.

Но однажды я перешёл в прокуратуру, начал расследовать несколько случаев нападений, увидел схожесть и начал душить прокурора, чтобы объединил все эти дела в одну серию.

И тогда мы начали работать быстро, ведь такая серия – это не хрен собачий, дело сразу уходит на контроль в Москву. Вот и взяли мы тогда несколько сотрудников милиции, выбрав тех парней, кто был худой и помоложе. Наряжали их во всякое, навешивали на них дешёвую китайскую бижутерию и пускали их по ночам в дождь в разных районах города ловить на живца.

Тогда-то чутьё и удача Ювелира его подвели, да и севшее с возрастом зрение тоже внесло свой вклад. Я никогда не забуду, как в очередную дождливую ночь низкорослый, но крепкий мужик в армейском дождевике кинулся на жертву с молотком. Только вместо хрупкой девушки на её месте оказался Валерка, молодой опер и КМС по вольной борьбе. Он и скрутил напавшего в одиночку, ловко швырнув на землю. Ржал тогда весь Центральный РОВД, жаль только, что не сняли это на видео, камера зажевала плёнку.

Вот после этого серийного убийцу с фамилией Дмитриев опознали, а журналисты нарекли его Ювелиром, хотя поначалу прозвали его Молотком. Он и правда был ювелиром, причём модным в городе и дорогим. К нему обращались жёны коммерсантов, братков и политиков, а он делал им качественные украшения из золота за большие деньги.

Никакими отклонениями он не выделялся, разве что слишком часто ходил по проституткам. Хотя зачем ему это было, непонятно, ведь несмотря на обычную заурядную внешность забулдыги, ещё и ростом в метр шестьдесят, он пользовался большим успехом у клиенток. С некоторыми он спал прямо у себя дома в мастерской.

В ремесле ювелира он понимал, производил действительно сложные изделия и оценивал это всё дорого. А в качестве сырья для украшений он брал то золото и камни, что забирал с жертв. Переплавлял золото и серебро, а камни вставлял в новые оправы, чтобы невозможно было найти хвосты.

Поначалу у него не было денег на материалы и он уходил на улицу промышлять грабежом, а то, что при этом кто-то погибал, его не волновало. Потом он вполне себе начал зарабатывать, но слишком уж втянулся, почувствовал вкус и безнаказанность. Хотелось ему острых ощущений, не хватало их в жизни.

В итоге за время его деятельности погибло одиннадцать женщин в возрасте от семнадцати до пятидесяти пяти лет, ещё три получили инвалидность, ну а всего эпизодов нападений, о которых мы знали, было за три десятка. И сколько ещё не знали, где жертвы не обращались ни в больницу, ни в милицию.

Ну а начал он убивать с 1997-го, и к сегодняшнему дню у него уже есть несколько нападений и три убитых женщины.

В общем, с серийным убийцей надо разбираться. Для этого я к нему и еду. А готов я сам?

Ну, я помню, что это за тип и что будет дальше. И я знал одну из его жертв, мою соседку Катьку Игнашенко, улыбчивую и добрую кассиршу с вокзала, которую он забил в 1999-м, оставив её дочь сиротой. Ни за что, ни про что прикончил двадцатипятилетнюю молодую женщину. Утром она строила планы, а вечером её увезли в морг.

Но сейчас-то она ещё жива. И вопрос не о том, готов ли я к этому, он на самом деле лежит в другой плоскости. Рука-то у меня на него поднимется, это сто процентов. Тут другое – я знаю, кто сейчас работает в милиции и городской прокуратуре, и не все там продажные или неумелые. Ещё остались опытные сыщики, опера старой закалки, которые могут меня вычислить в два счёта, если я не буду осторожен, да и среди следователей есть мои наставники, кто многому обучил меня в первой жизни. Так что надо хитрить.

Да и другой вопрос, мне что, уничтожать маньяков и бандитов одному? Одиночку прикончат быстро, да и много эффекта от его действий? Прикончишь одного – на его место придёт другой. Тут нужны сподвижники, надёжные.

Раз я снова в 1998-м, и не умер после того, как покончил с бандитом, то я получил свой второй шанс не просто так. Это мой шанс заняться тем, чем я был должен всегда заниматься.

Была ещё одна мысль. Если я смогу бороться с бандитами на равных, если у меня будет группа для этого, то я смогу перетянуть на свою сторону брата и не дать ему сгинуть. Ведь то, что я хочу создать, будет не милицией и не обычной бандой. Это будет нечто иное.

Без бумаги и бюрократии, только поступки, жёсткие и без компромиссов. Вот такое Ярослав понимает. К такому он стремится, просто никто не может ему этого дать.

А мой опыт следователя нам поможет.

Но я понимал и другую вещь. Такую группу легко могут раздавить: или бандиты, или менты, или власти. Сейчас время такое, что бандитом быть проще, ведь трогать таких – себе дороже. А вот за группу народных мстителей возьмутся крепко, чтобы другим неповадно было.

Вот только у меня есть одно преимущество – знания того, что будет дальше. Катастрофы, войны, курсы валют, хотя бы примерные, перестановки наверху. И кадровые вопросы, я многих знаю из тех, кто поднимется. И не все из них – продажные гады.

И вот это знание мне надо использовать на всю катушку. Поэтому нужно спланировать всё, найти тех, кто готов бороться с несправедливостью, чтобы мы не были одиноки. И я знаю, кто может оказать поддержку на первом этапе. Скоро я познакомлюсь с ними вновь…

Вылез я рядом с детской областной больницей. Дождь едва капал, но скоро он разойдётся снова. Но идти мне было недалеко. Чуть дальше по улице был старинный двухэтажный дом, деревянный, построенный ещё до революции.

Там когда-то жил царский генерал, который после Гражданской уехал в Японию, а во время Великой Отечественной сотрудничал с немцами и японцами. В итоге его после войны поймали наши и повесили за компанию с другими такими деятелями.

Ну а дом ещё давно разделили на квартиры и сейчас сдавали любому желающему. Аренда стоила дёшево, но внутри не было никакого отопления, водопровода и канализации, только большая печь в доме и сортир во дворе, за поленницей. А за водой надо идти на водокачку на соседней улице.

Здесь и жил Ювелир, он снимал две комнаты на первом этаже. Ограда у дома сломанная, собак нет, можно легко попасть на территорию. Но пока я прошёл по тротуару, потому что несмотря на поздний час вокруг много людей. Привлекать внимание нельзя, могут потом меня вспомнить.

Когда на улице стихло и народ разошёлся, я вернулся, пролез во двор, стараясь не обжечься об огромные кусты крапивы, и забрался на приступок у стены под окном. Выглянул осторожно, благо, свет горел в соседней комнате, а в той, куда я смотрел, были потёмки.

Вот он, гад! Узнал его сразу, он как раз прошёл мимо завешенного тюлем окна, не увидев меня. Невысокий, небритый, пузатый, в майке-алкашке, а в руке… молоток? Он замахнулся…

Он чего, уже кого-то убивает? Он же никогда не убивал дома.

Нет, просто забил гвоздь в стенку и повесил туда картину. Смотрится странно, потому что в его комнатах царил срач, а за единственным столом он и обедал, и на нём же работал, так что инструменты лежали вповалку с вилками, ножами, пустыми бутылками и засохшим хлебом.

Ладно, надо подумать, как быть дальше? Поймать его на горячем или не рисковать и просто зайти к нему? Но пока же я вернулся на улицу, а то из дома вышел кто-то из соседей Ювелира и пошёл в туалет, при этом он включил свет во дворе. Нельзя, чтобы меня здесь увидели.

Я быстро выбрался со двора и пошёл в сторону неработающего киоска с сигаретами, за ним как раз росли кусты. Если кто увидит, подумает, что я хочу отлить. Дождь зарядил быстро, только что едва капало, как вдруг сразу полило, как из ведра. Куртка сразу намокла, мокрые волосы прилипли ко лбу.

А он же в дождь нападает. Вдруг сегодня он тоже выйдет на охоту? Тогда мешкать нельзя, как только сосед уйдёт…

Рядом с киоском остановился поздний автобус, там, кроме водителя и кондуктора, был всего один пассажир. Он и выбрался. Высокий парень в очках поправил лямки большого рюкзака и подошёл к киоску в надежде купить сигареты. Постучал, никто не откликнулся, тогда он просто встал рядом, чтобы хоть немного спастись от дождя.

Турист, скорее всего, если судить по экипировку. Ездил днём на природу, приехал на поздней электричке, и здесь у него пересадка на другой автобус или маршрутку до дома. Но я всё равно не буду показываться ему на глаза, только получше спрятался в кусты.

– Ну надо же, – произнёс пьяный женский голос.

Темно, но из-за лампы у дома я всё равно мог разглядеть говорившую. К тому парню обратилась женщина лет сорока пяти в бежевой куртке и с распущенными каштановыми волосами, которые уже порядком намокли. В ушах у неё торчали две большие круглые серёжки, на пальцах несколько колец и перстней, и цепочку видно на шее, с кулоном, потому что блузка расстёгнута до самого лифчика. И все украшения золотые, аж свет от лампы отражают.

Вот она напилась, что едва могла стоять на своих двоих. Но её потянуло на приключения с молодым. Гнать её надо отсюда, а то Ювелир увидит побрякушку в окно. Меня-то он не заметит, я стою за столбом в кустах, а вот пьяная встала на открытое место.

– Вот вы вроде бы уже серьёзный молодой человек, – с глупой лыбой протянула она, – но вы что, так хотите вернуться в школу, что опять носите ранец?

А пьяная женщина в чём-то права. Сейчас у молодёжи нет моды на рюкзаки, поэтому я со своим выделяюсь, ведь сейчас многие студенты ходят на пары с сумкой через плечо, а то вообще с пакетом. Учту это.

– А не хотите познакомиться с незамужней женщиной? – продолжала она клеиться к засмущавшемуся парню.

– Ну ты чё, мать, езжай давай, пока транспорт ходит, – пацан показал на подъезжаюший автобус. – А то простудишься, замёрзнешь, заболеешь.

– Так ты меня согреешь, – женщина захихикала. – Давай-ка отойдём, я уже…

– Да я её доведу, пацан, – раздался низкий голос рядом со мной. Кто-то прошёл совсем близко, аж ветки кустов задел. – Не мокни, простынешь.

– Вот и настоящий джентльмен пожаловал, – пьяная засмеялась ещё громче.

Невысокий мужик в тёмно-зелёном дождевике, капюшон которого он надвинул чуть ли не до подбородка, откашлялся и подошёл к ней, раскрывая зонт, а она взяла его под руку, не спрашивая, куда он её собрался вести. Лицо мужик от нас прятал, но я всё равно его узнал.

Ювелир вышел на охоту, заметив подходящую жертву. Но кто на кого будет охотиться на самом деле, он пока ещё не знает.

Глава 6

Дождь разошёлся, но я не растаю – не сахарный. Да и всякой электронной техники в карманах пока ещё нет, чтобы пришла в негодность от воды, в эти годы я ещё не обзавёлся мобилой. Дорого это было в 90-е.

А Ювелир и его жертва уходили по улице. Пока они шли по тротуару, хотя в этом месте от тротуара осталось только название, вместо него – битая плитка, куски асфальта и растущие из земли корни деревьев.

По пути попадалось много всяких пустырей, переулочков, гаражей и прочего. Отведёт её куда-нибудь и прихлопнет, а та даже и не поймёт, выпила слишком много. Но она уже начала ныть, чего так далеко.

Надо бы самому выбрать удачный момент, но я не нападал по той же причине, что и Ювелир на свою жертву – слишком людно на улице. Хоть и ночь, но это почти центр города, здесь люди ходят всегда.

Но вскоре я понял, куда убийца её ведёт – к реке. Там есть мосты, как автомобильные, так и пешеходные. Тот, к которому мы шли, старый, с деревянными досками, совсем узкий, ширина – метра три. Мост старый, опасно скрипит, днём ещё видно совсем ржавые гвозди в досках. Да и чуть дальше есть другой мост, у которого расположение удачное, там как раз выход с крупной улицы. Вот здесь и мало кто ходит, особенно ночью.

Сейчас он выберет удачный момент, ударит, заберёт золотишко и сбросит её в реку, не заботясь, жива она или нет. И кто знает, сколько таких случаев было? Не удивлюсь, если в той жизни убитых было больше. Сам Дмитриев количеством жертв не бахвалился. Но раз это так, значит, нет никаких сомнений для меня самого. Раньше разберусь – больше людей выживет в будущем.

Впереди раздался громкий пьяный смех. Мужик молчал, а женщина смеялась. Сам я держался в тени, скрывался, когда мимо проезжали редкие машины, чтобы не осветили фары, и упрямо шёл за ними. Молоток я уже достал, держал наготове. Гладкую рукоять, обмотанную изолентой, придерживал голой рукой, особо не парился насчёт следов. Это в кино могли снять отпечатки с чего угодно, хоть с яблока или булки хлеба, в реальности это намного сложнее, нужен чёткий отпечаток на гладкой поверхности, не смазанный. А сам молоток не тот, что лежал у дяди Юры в прихожке, он его хватится, а другой, из кладовки, более увесистый, советский.

Вот и мост, видно его силуэт на фоне воды. Дождь продолжал лить, моя джинсовая куртка промокла насквозь, а Ювелир и пьяная женщина уже шли рядом со ржавой оградой. Внизу – спокойная река, в темноте она казалась чёрной.

На том берегу видны пятиэтажки. Свет во многих окнах уже не горел, ведь время уже за полночь. В общагу я точно не успею, да и нельзя, надо и об алиби ещё позаботиться, придумывать его на ходу…

Пьяная уже не смеялась, кажется, она окончательно окосела.

– А куда мы идём? – заплетающимся языком спросила она. – Вызовите мне такси. А вы кто?

Сейчас мужик её ударит, он уже полез под дождевик. И в ограде в том месте как раз дыра, кто-то выломал оттуда прутья. Не придётся перебрасывать сверху. Он специально приводит сюда? Хитрый гад, хотя потом он так рисковать не будет, сменит тактику, будет нападать в разных местах. Но сколько жертв он уже привёл сюда?

Пора.

Я пошёл быстрым шагом, больше не скрываясь. Звуки моих шагов по доскам слышались отчётливо.

– Э! – взревел я как можно громче. – Вы чё? Ну-ка стоять!

Ювелир вздрогнул и спрятал молоток, а женщина обернулась.

– А ты кто? – с недоумением спросила она, вглядываясь в темноту.

– Муж твой, ёпрст, – нашёлся я. – Не узнала? Да я тебя…

Она явно лукавила, когда говорила, что незамужняя. Поэтому без лишних слов она развернулась и припустила по мосту как можно дальше от нас, только топот слышно. Через десяток метров она упала, но резво вскочила и вскоре скрылась на том берегу. Угроза встречи с мужем напугала её до усрачки, так что смотреть на дальнейшее она точно не будет.

– Мужик, в натуре, я её просто провожал, – начал оправдываться Ювелир. – Чтобы не напал никто, отвечаю.

Убийца, но трусливый. Впрочем, все они на самом деле трусы, поэтому и нападают только на слабых.

Ну а молоток в его руке говорил о многом. Пока он пытался сообразить, что к чему, я напал. Бац! И добавил ещё. Он начал плыть, шататься, махнул рукой, только дождевик зашелестел.

Ну чего, самому-то не так приятно получать молотком? Ювелир ударил ещё раз наотмашь, я отошёл, спасаясь от удара, и нанёс ещё взмах, самый удачный.

Он как мешок с дерьмом повалился на доски и больше не дёргался. Готов, удачно попал. Так, ну, моё личное кладбище не такое большое, как у матёрых ментов, следователю вообще стрелять не нужно.