- -
- 100%
- +
С самого утра я торчал на комбинате. Сегодня Антонов устраивал большое собрание с инженерами и руководителями цехов, где будет гонять всех за медленную работу. А я же пока разбирался с бумагами, которые захватил с собой из конторы. Правда, пришлось прерваться, чтобы ехать в поселковую администрацию для договоров аренды за пределами комбината.
— Куда теперь, Михалыч? — спросил водитель Витёк, полный мужик в кепке, открывая мне дверь джипа, когда я вышел из одноэтажного кирпичного здания администрации.
Я уселся на заднее сиденье и оглядел водителя. Витёк — бывший работник вневедомственной охраны, который работал у нас с осени. Его не особо уважали коллеги, охранник из него был так себе, он больше жаловался, чем работал, но хорошо понимал в машинах.
Сегодня Витёк возил меня по посёлку на комбинатовском джипе, Чероки чёрного цвета, и я подумывал, чтобы посадить мужика заниматься гаражом, а не охраной. Подскажу Лёне, чтобы занялся вопросом, когда откроем гараж.
— В столовую, потом на комбинат, — сказал я, усаживаясь поудобнее.
Я всё душил Антонова на отдельный гараж с сервисом для служебных машин, чтобы не ездить каждый раз на СТО в Новозаводск. Парк автомобилей уже приличный, есть несколько тачек Гранита и джипы комбината. А если всё пойдёт хорошо, их будет ещё больше.
В посёлке я ездил на джипах, свой БМВ убивать по этим дорогам не хотел. Бэху сегодня дал Жене, он оставался в Новозаводске. Брать машину он не хотел долго, помня об угоне, но всё равно, кроме него, БМВ никому не доверю.
— Понял, Михалыч, в столовую, потом на комбинат, — Витёк вывернул руль. — А вот праздники скоро будут, это как-то оплатят?
— Да, — я листал бумаги и слушал его вполуха. — Как положено, так и оплачу. Сам же знаешь, не обманываю с деньгами.
Витёк обрадовался, но продолжил разговор неожиданно, в своём духе.
— А я тут вчера ездил, — таинственным голосом начал он. — И смотрю, а там Руся Ермаков в половину третьего ушёл с работы, поехал в посёлок, потом в город вернулся. А я думал, начальники смен должны всегда быть на объекте…
— Я его отправлял с поручением, — буркнул я.
— А, понял. А я уж думаю, с работы он свинтил, — Витёк засмеялся. — Ну, раз работа…
Немного помолчал, он продолжил жаловаться:
— Женька Коваль тогда, смотрю, в магаз зашёл. А там Метла торчал, Женёк к нему подошёл. И так говорили-говорили долго, как старые приятели.
— Женя много работает, — я отложил одну пачку с договором и взял другую. — И следит за обстановкой, чтобы Метла не воровал. Метла понимает, когда ему говоришь, но надо периодически напоминать.
— Да, Женя молодец. Такой молодой, а уже такой ответственный. Тогда, правда, ездил по твоим поручениям, я его возил, а он хрясь, и к девахе какой-то заехал.
— И что? — я закрыл папку, глаза уже устали от мелкого текста.
— Так ничё, молодой же, говорю! Просто что…
Витёк пожаловался бы мне на что-нибудь ещё, но мы доехали до столовой. Я его отпустил, всё равно телохранитель из него так себе, пообедал куриным супом с лапшой и вернулся в комбинат на своих двоих. Тем более, для февраля очень тёплая погода, не было даже вечного песчаного ветра со всех сторон.
Зашёл в будку охраны близ ворот, хотел полистать журнал, где охранники фиксировали прибывший транспорт. Как раз по частям привозили мобильный сортировочный комплекс, который срочно был нужен для разработки второго карьера. Это дело я взял под свой контроль, оно важное, но затягивалось, фуры тянулись долго.
Ещё в Краснозаводске хотели открыть новое поселковое отделение милиции, потому что участковый Вагин со всем справиться не мог, да и недавно присланный второй участковый тоже быстро зашился. Новый начальник уже был в посёлке, с ним я хотел познакомиться заранее, узнать, кто такой. Но это вечером.
Пока сидел за столом, услышал через форточку, которую я открыл, чтобы проветрить помещение, как на скамейке у будки расселись парни покурить. Среди них я услышал Витька, который говорил очень громко. Жаловаться он любил.
— Коваль же любимчик руководства, — негодовал он. — Всё ему можно, все его покрывают. И с работы сваливает, и делает что хочет, а его замом назначили. А он кто такой? Ему вообще двадцать, никогда в охране не работал, а сразу зам директора!
— Коваль Чечню прошёл, — сказал кто-то другой. — И Волк его ценит. В них сколько раз уже стреляли, а они не ссутся никого. Волк Коваля с самого начала натаскивает на это всё, вместе со Славиком.
Только собрался выйти и сказать пару слов в поддержку Жени, но неожиданно позвонил Ремезов, только звонок сразу сбросился. Я перезвонил, но услышал записанную оператором фразу на английском, что абонент выключен и вне зоны доступа. А разговор снаружи продолжался:
— Да я понимаю, но сейчас-то не разборки с братвой, а работа с людьми же. А он всё кхе-кхе, — Витёк изобразил вечную усмешку Жени, только совсем непохоже. — И на БМВ волковском постоянно ездит, типа работает, а сам тёлок клеит. Вечно где-то шар***ся, не работает. Зато с каждой пушкой все нервы треплет. То грязная, то патроны в песке! Типа разбирай и чисти! А я после смены…
Я начал набирать второй номер Ремезова, но там были гудки. Ладно, пора идти, позвоню позже. Я закрыл журнал и начал одеваться.
— Ронять ствол не надо было, — отрезал другой голос. Кажется, на шум пришёл Слава. — А то в песок тогда уронил и отдал как ни в чём не бывало. Да и вообще, не нравится, так в лицо...
— Да случайно тогда вышло! — перебил Витёк смущённым голосом и тут же сменил тему: — Да и вообще, ты по этим морозам походи в патруль, тебе не до этого будет! Минус сорок, морда мёрзнет, жопа преет, а ты ходишь и ходишь! — судя по звуку, он закурил ещё одну сигарету. — Ходишь и ходишь по этому морозу, ляжки стираешь. Я вот вчера дошёл к мужикам на карьер, вернулся, а жопа уже болит.
— Вот когда я возвращаюсь с карьера, — медленно сказал Слава. — Так у меня ноги болят. А у тебя почему-то жопа болит, с чего бы это?
Раздался громкий смех, а следом звук открываемых ворот. Судя по узнаваемому звуку двигателя, это едет мой БМВ, на котором прибыл Женя.
— О, Евгений Владимирович уже тут, — Витёк подошёл поприветствовать его первым. — Как съездил?
— Так а что, ездил и ездил весь день, — донёсся голос Жени, вылезающего из машины. — Про пушку узнавал, во второй раз уже возвращают.
— Про какую?
— Да тот самый ИЖ бракованный, который два раза стреляет. Я им его возвращаю, а они мне его назад, типа починили. А на деле нихрена не делают. Опять в Читу из-за него гнать, пока эти дни не холодно… Волк где?
— В корпусе…
— Здесь я, — отозвался я через форточку. — Журналы смотрел.
— А тут любимчик руководства прибыл, Волк, — пошутил Слава. — А то шар***ся где-то.
Раздался смех ещё громче, но лица Витька я к сожалению не видел. Пока вышел, он уже свалил от стыда подальше. Думаю, он очень сильно покраснел.
Как Женя будет искать Витька, мне смотреть некогда, разберутся сами, мирно и спокойно, на комбинате Женя никогда не психовал, да и у него серьёзная должность. Сам я взял Лёню, и мы отправились в административный корпус на планёрку, как представители СБ. Пришлось захватить с собой белые каски, как требовалось по безопасности.
Директор Антонов в повседневной жизни и на работе — два разных человека. Если в обычной беседе он постоянно травил всякие байки, привирал, хитрил и шутил, то на работе никому не давал спуску. В металлургии он разбирался, а весь техпроцесс работы горно-обогатительного комбината уже выучил наизусть. Надо будет тоже с этим разбираться, чтобы хитрые мастера не пытались нас обмануть.
Инженеры, руководители цехов и прочий производственный персонал сидели за столом, потупили взгляды в стол, пока он разбирался с каждым, обсуждая технологические нюансы, которые я пока понимал с трудом. А ещё он очень много орал.
— Как мы будем запускаться первого июня?! — громогласно спросил Антонов. — Если вы забыли, это в этом году, а не в следующем! У нас единственное, что работает — это охрана!
СБ подчинялась не Антонову, а руководству холдинга в Питере, а у меня и Антонова был одинаковый процент акций, так что он моим начальником не был. Я даже не должен был ходить на планёрки, присутствовал, только когда есть возможность, чтобы понемногу разбираться в работе комбината. При этом было чувство лёгкой ностальгии по первой жизни, когда проводил такие же совещания в депо.
Да и хотелось лучше понимать, чем дышит Антонов. Мало ли, вдруг придут к нему, мне надо твёрдо знать, что он обсудит всё со мной, а не поставит перед фактом, что отдал всё братве.
Лёня сидел рядом со мной. Перед бывшим опером стояла пластиковая бутылка с надписью на этикетке «Кука». Это забайкальская минералка, у Лёни была язва, так что минералки он пил много. Он в работу комбината будет погружаться сильнее прочих, потому что работа службы безопасности включала в себя не только охрану территории.
Среди сидящих здесь производственников местных было мало, почти все приехали вахтой с других городов. Кто-то потом построит здесь дома или купит квартиры, привезёт семьи. Планы по застройке большие, найм персонала тоже будет серьёзный. Со временем, чем больше цехов будет открываться, тем больше людей будет приниматься на комбинат. И с этим мы тоже будем работать. Впрочем, мне не нужно заниматься этим лично, наймём людей и для этого, в саму службу безопасности.
Пока шла планёрка, я изучал смету для строительства новой комнаты хранения оружия на комбинате и нашего гаража, когда Антонов, наконец, закончил.
— Свободны, — грубо сказал он сквозь зубы, потом добавил намного спокойнее и расслабленнее: — Волк, ты занят?
— Сейчас закончу, — я сверил сумму и поставил подпись. — Гараж где, Юра? Мы не можем вечно ремонтировать тачки на СТО, его пивзавод держит, а не мы.
— Так отбери, у тебя людей больше, — Антонов засмеялся. — Шучу. Ладно, давай завтра обсудим, у меня сейчас другой вопрос. Ко мне тут сегодня приходил человек с поселковой администрации, про дорогу базарили. Хотят заработать на этом, но строить не хотят. Отправь своих к нему, живо станет сговорчивым, ха…
— Мы так не работаем, — я поставил ещё одну подпись и убрал лист в папку. — А гараж нужен в ближайшее время.
— Я же шучу, говорю же. Задушим ещё их. Кстати, Волк…
— Погоди-ка, — я достал вибрировавший телефон. — Ремезов звонит…
Антонов поднялся и подошёл к окну. Он находился в угловом кабинете, поэтому окна были с северной и восточной стороны. С севера видны производственные здания, а вот с востока видно часть посёлка и стоящую за ним сопку.
Я ответил на вызов, но едва слышал через шум помех:
— Макс, тут… история просто бомба… — полковник усмехнулся и снова пропал на несколько секунд. — … надо обсудить, как раз наша тема…
— Я тебе плохо слышу, Серёга, — сказал я.
— Да я в машине… только узнал… ты главное это… мутят они.
— Не слышу половину.
— Ладно… в кабинете буду… наберу. В дороге я… срочно это, не теряйся.
Отключился. Судя по голосу, он был чем-то доволен, но я так и не понял, чем именно.
— Я вот чё думаю, — сказал Антонов, когда я убрал телефон. — Ты же с тем фсбшником хорошо живёшь.
— Смотря, что ты под этим подразумеваешь, Юра. Вообще, я ценю людей, которые добро помнят и добром отвечают, с такими и сближаюсь. Что ты хотел?
— Я тут узнавал одну темку. Оказывается, в том холме, видишь? — он показал в окно на сопку. — Тогда при Союзе были шахты, в которых добывали драгоценные камни. И они всё ещё здесь.
— И туда всё ещё лезут, — я кивнул. — Можно у алкашей за небольшую сумму купить камешков.
— Это же не наши масштабы, Волк. Вот если бы эти шахты восстановить…
— Это пробивали в прошлом году, едва нашли выход на хозяина. Собственник не продаёт их. Ждёт, похоже, когда комбинат заработает и дорогу сделают, тогда тоже за компанию откроется.
— У него крыша ментовская, — сказал Антонов тоном заговорщика. — Но там крыша — одни полковники, ни одного генерала. Если твой Ремезов на них надавит, они съедут, а потом мы с тобой на пару купим шахты. Я управляю, ты охраняешь.
— Уже какие-то схемы мутишь? — я напрягся. — Ты с кем это обсуждал? Сам бы про это не узнал.
— С мэром базарил, — неохотно выдал он. — Тот может прикрыть сделку, у него прямой доступ к губеру есть.
— С Муратовым? Нет, с ним я работать не буду в принципе. Есть за ним одна история... Да и схема мутная, а сам мэр мог предложить это не просто так.
— Не, Волк, тут смотри. Я же не обуваю комбинат, комбинат вообще на этом ничего не теряет. Я у себя в принципе не гажу, где работаю. А вот эта тема с шахтами...
— Не работаем, — твёрдо повторил я. — Мне РУОП хватило, пока он нас в разработке держал. Да и расслабишься, окажешься должен кому-то из местной братвы, кто эту схему продвигает. Если ты не знал, то мэр — человек мясокомбината, его Гоша в своё время продвигал, хоть и с помощью Крюкова, а Череп контакт не потерял. Так что я в это не лезу, и тебе не советую.
— Ладно, — Антонов отошёл к своему креслу. — Хотя деньги могли бы срубить.
— Не лезем. Лучше отправь людей разбираться с тем сортировочным комплексом, а не со всем этим.
Антонов остался недоволен, но без силового прикрытия он в эту историю не полезет, а мне она не понравилась. Мало ли кто подкинул эту идейку Муратову, потом всех повяжут. Тем более, не думаю я, что коллеги Ремезова так легко отступятся от своего, хоть про них ничего и неслышно в последние дни.
В свой кабинет на комбинате я не пошёл, там ещё делали ремонт, отправился в сторону комбинатовских гаражей. По пути снова набрал Ремезова, но телефон всё ещё был выключен.
Вечером я набрал его ещё раз, уже из своей конторы. Так и не включился, так что я набрал его рабочий телефон по межгороду.
Ответил мне другой человек.
— Слушаю, майор Кузьмичёв, — пробурчал помощник Ремезова.
— Приветствую, это Волков, — представился я. — Ремезов далеко? Он меня сегодня искал, сказал, что срочно, а я дозвониться не могу весь день.
— А, это ты, — голос Кузьмичёва стал неуверенным. — Дело такое. Полковник Ремезов попал в аварию сегодня на объездной трассе.
— Что случилось?
— Грузовик вылетел на встречку и… — сказал Кузьмичёв и замолчал.
— Живой он или нет?
Не успел ответить, в трубке раздались гудки, связь прервалась.
Новость меня ошарашила. И главный вопрос, который сразу у меня возник, не считая того, жив Ремезов или нет — случайная ли это авария или враги решили действовать жёстко, не считаясь ни с чем?
Глава 3
Ремезова положили в первую городскую больницу Читы, ту самую, куда в январе после покушения привезли Крюкова. Для полковника ФСБ нашлась отдельная палата, он лежал здесь один, охраны не было. И это мне не нравилось.
У меня было много дел в Чите, раз уж пришлось срочно ехать сюда аж 23 февраля, но начал я с посещения больницы. Надо было выяснить, что именно случилось во время аварии.
Пока точно не знаю, что там произошло, но авария, куда попал полковник, была серьёзной. Ремезов отделался переломом обеих ног и правой руки.
Он лежал в койке, замотанный бинтами так, что на память совсем ни к месту пришёл Волк из Ну Погоди, который тоже как-то был в больнице в одной из серий. Лицо полковника почти фиолетовое из-за синяков, нос сломан, пара зубов выбита, но взгляд осмысленный. Он был укрыт синим солдатским одеялом, к левой руке подсоединена капельница. На тумбочке рядом с ним лежала пустая пачка ЛМ.
В целом, учитывая то, что я слышал про аварию, он ещё легко отделался, но вставать в ближайшее время не сможет. И я опасался, что кто-то захочет, чтобы так всё и оставалось.
— Я уж думал, — слабым голосом сказал он. — Что меня валить пришли.
Палата небольшая, но тёплая, и окна целые. Я поправил больничный халат, накинутый на плечи, и положил ему на тумбочку китайские мандаринки, купленные в киоске, свежую газетку и две пачки сигарет.
— А что ты в Чите делаешь? — спросил Ремезов. — Ещё вчера ты у себя был…
— Знаешь, сколько всего навалилось, — я вздохнул и подошёл к окну. На зиму рамы заклеены, но если стоять близко, то чувствовал, как от них легко дуло. Из окна видно, как по улице вдали проехал троллейбус. — Пришлось срываться сюда.
— И что там случилось?
— Пришла повестка на допрос, и не по месту жительства, а в областную прокуратуру. Меня вызвал следователь по особо важным делам Каримов, который дело «Волковских» ведёт, — я усмехнулся.
— И что спрашивал?
— Понятия не имею. Повестку на сегодня притащили, а сегодня и завтра прокуратура не работает. Сначала думал, какая-то уловка, но похоже просто всё напутали. Каримов по телефону дал отмену, приедет ко мне сам. Ну и пусть, у меня адвокаты мощные. Ещё немца надо встречать скоро, надо переводчика для него искать и водителя.
— Какого немца?
У меня появилось ощущение, что напряжённо думаю не только я, но и сам Ремезов. А эта лёгкая болтовня нам не мешала, наоборот, помогала сосредоточиться и стимулировала мысли, чтобы думалось легче.
— Обычного немца, — я пожал плечами. — Или голландца, не знаю точно. У него фамилия Питерсон. Я хотел Женю отправить его встречать в аэропорт, но он как фамилию услышит, его смех разбирает. Поэтому Слава займётся.
— Какой немец? — недовольно спросил Ремезов. — Причём здесь вообще взялся немец?
— Привезли мобильный сортировочный комплекс, а единственный спец в холдинге, который обучался его обслуживать, уволился. Вот завод-изготовитель и отправляет инженера-немца, чтобы всё сам настроил. Бабки-то большие же, почти лимон баксов стоит вся система. Ладно, давай о наших делах, Серёга. Что там случилось?
— Так чё? — он вздохнул. — Покурить бы.
— Доктор заругает, что в палате куришь.
— Хрен с ним.
Я вскрыл пачку сигарет и вытащил одну. Зажигалки и спичек здесь не было, но один коробок принёс Слава, который остался в коридоре. Взял его с собой, хотя мог взять кого-нибудь другого. Но Женя занят моими поручениями в Новозаводске, а оставлять с ним Славу я не хотел. А то стоим им остаться вдвоём, как вечно куда-нибудь влезают.
— Так чё случилось, чё случилось, — Ремезов выпустил дым. — Ехали по объездному шоссе, я сзади сидел, бумагу читал. Тебе позвонил сразу, как разобрался. А там хрясь, Камаз на встречку вылетел. Уснул водитель, говорят. Ну и нам в лоб… потом уже здесь очнулся вчера вечером.
— Тебе досталось.
— Угу, — он помрачнел. — Я-то ладно, а вот Волгу смяло в гармошку, говорят. Водитель умер, Санька, хороший парень был. И Николаич погиб, капитан Чердынцев, из моей группы старший оперативник, он рядом сидел. Ещё в КГБ с ним работали, мощный мужик был, въедливый, и голова всегда ясная. Эх…
— А водитель Камаза что?
— Да хрен его знает, мне не говорили, — Ремезов затянулся и закашлялся. — В СИЗО, наверное. Мне моя мобила ещё в тело врезалась, всмятку вместе с рёбрами. Ещё бы немного дальше и каюк.
— Ты говорил, что-то интересное узнал? Сможешь вспомнить? Вдруг на тебя из-за этого покушение устроили.
— Вряд ли именно за этого, но кто их знает? Много чего может быть.
— А говорить можешь?
— Да расскажу, пока укол не поставили, а то вырублюсь потом.
Полковник покрутил головой, оглядев палату, потом вздохнул.
— Короче, Макс, позвони Кольке Кузьмичёву. Он должен проследить, чтобы ничего после аварии не пропало. Там папочка была интересная, как раз пригодится.
— И какая?
— Расписка, — Ремезов хмыкнул и поморщился от боли. — От некоего заключённого Эдуарда Волгина лейтенанту Тимофею Горбаню, что он обязуется… как там было, не помню точно… короче, что будет ему стучать на сокамерников. Ещё по первой ходке оставил, когда ни в какие воры не метил, а просто в магазин ночью залез. Это в Новосибе было, и Горбань тогда там работал, а Эдик там жил. Горбань постарше его на десять лет.
— Так, — я наклонился к нему. — Ты нашёл эту расписку? Она у вас была?
— Короче, — он закрыл глаза, будто устал, но голос заметно оживился. — Ща, смотри, как было. Вчера утром я поехал в посёлок Каштак. Там живёт мой старый начальник, Револьд Федотов.
— Револьд? Имя такое?
— Ну да. Он же старый пень, в двадцатые родился. Ему родители дали такое имя, вроде как сокращение от «Революционное Движение». Модно тогда так было детей называть. Да и не только тогда. У меня друг есть, зовут Ренат, но назвали его так не потому, что он татарин, а потому что сокращение от «Революция, Наука и Труд», — Ремезов коротко засмеялся и скривился от боли. — Если не врёт, конечно. Ладно, отвлеклись немного.
— Так и что этот Револьд?
— Он ещё НКВД успел застать, старый коммунист до мозга костей. Настоящий чекист. Вот я к нему поехал совета спросить, он же этими блатными всю жизнь занимался, ещё с войны. Сидит сейчас на пенсии. Когда КГБ закрывали, он в отставку ушёл, не стал дальше работать.
— И что, он хранил эту расписку? У себя дома? Ещё и чужую?
— Тут смотри, объясняю, чтобы было понятнее, но только между нами.
Он покосился на дверь. Она была чуть приоткрыта, там стоял Слава спиной к нам.
— Когда весь этот п*** с развалом начался и власть новая появилась, — тихо сказал полковник. — Тогда сразу полезли в наши архивы, чтобы всё рассекретить.
— Ну да, в курсе.
Ремезов затушил сигарету и хрипло откашлялся. Несколько секунд он молчал.
— И заодно начали лезть в наши оперативные дела, узнавать, кто у нас агенты, кто информаторы, кто с расследованиями помогал, кто расписки давал, по любым поводам. Короче, куча людей, с нами связанных, могли крепко влететь. Эти дела мы по ночам сжигали.
— Слышал, — я кивнул.
— А вот Револьд поступил иначе. Часть бумаг сжёг, а часть себе спрятал, на случай, если пригодится. Работал-то он долго, по всей Сибири и Дальнему Востоку, архив остался солидный. Он же всё считал, что вот-вот, ещё год-два, и опять Советский Союз будет, и КГБ заново откроют, вот и готовился вернуться и вставить всем, кто наверх поднялся.
— Значит, компромат у него есть на многих.
— Угу. Вот и поделился со мной одним листиком. Блин, закончилось.
Он показал на капельницу, в которой закончилось лекарство. Я вышел позвать медсестру, и подождал, когда она закончит. Ещё Ремезову полагался укол, но полковник уговорил её подождать, хотел успеть рассказать всё важное, несмотря на боль. Она вышла, он закурил снова и продолжил:
— Револьд мне сказал, что много чего интересного про Эдика знает. Дал только одну бумажку, но были ещё, — Ремезов усмехнулся. Лоб у него блестел от испарины. — Сказал, что завтра, то есть уже сегодня, придёт в управу при всём параде, в мундире, с медалями, и остальное принесёт. Только чтобы официально всё.
— А тебе дал копию?
— Угу, но у него ещё есть. Старик много интересного знает, говорит. И про Эдика, и про Захара покойного, и даже про Витю Батумского, который сейчас Смотрящий в области. Говорит, проблемка у него есть большая, но не сказал какая. Всё завтра, говорил.
— А на этого Шелехова у него что-нибудь есть?
— Вряд ли, он московский, они не пересекались. На Горбаня может быть что-то и есть, но Револьд его не выдаст, — полковник нахмурил брови. — Да нам и Эдика хватит. Если прижмём его, тот сам и Горбаня сдаст, и кто груз поставляет, а дальше всех сами раздавим. Но всё должно быть точно.
— Мне бы с этим дедом поговорить. Но у меня вопрос, неужели никто из воров про него не знает?
— Ну нет, раз он до сих пор сидит живой на этой горе компромата. Короче, — он задумался. — Можешь съездить, скажешь, что от меня, объясни что случилось. Но будь готов, что он может и матом послать, дед вообще вредный стал. Бухает ещё по-чёрному.
— Разберусь, я тоже не подарок. И где эта расписка?
— В бумагах была, надо искать. Я говорил Кольке… набери-ка его, напомню..
Я набрал номер Кузьмичёва и приставил телефон к голове Ремезова. Тот приказал майору ещё раз перепроверить бумаги, найденные на месте происшествия. Кузьмичёв заявил, что старая расписка не попадалась, но он посмотрит внимательнее.
Тут я уже напрягся. Как-то всё слишком совпало. Надо бы съездить к этому Револьду, пока не поздно. Покушение на Ремезова устроили, когда он возвращался от него. Наши враги тоже могут быть в курсе про старого чекиста, и любую связь предпочтут оборвать. Тем более, раз устроили покушение на действующего полковника ФСБ, назад дороги уже нет, пойдут дальше.
— А что у тебя с охраной? — спросил я.
— Какая охрана? — он покачал головой и поморщился. — Официально же авария. Надо душить кого-нибудь, чтобы дело начинали, а я пока здесь. И праздники не вовремя, пока Москва проснётся, пока почешется... Я бы и к Револьду людей отправил, но...
— Тебе нужна охрана сейчас, хотя бы на ближайшие дни. Но если я своих поставлю, могут менты приехать и их арестовать, а потом кто-нибудь закончит. Или меня подставят под это дело. Когда здесь Крюков лежал, нас прикрывал ты, а сейчас некому.