Замок Короля Пауков
- -
- 100%
- +
Девушка сжалась в комок, не смотря ни на кого.
– И заплатил её не ржавой монетой, а серебром, будто это элитная шлюха из столицы королевства, а не грязная замухрышка, воняющая говном!
Несколько солдат засмеялись, а чернявый продолжил:
– Это потом её папаша посчитал деньги и решил, что этого мало, потребовал ещё! А когда я его послал, он кинулся драться. Ну вот тут виноват, да, не рассчитал силу… Разве за это полагается казнить, генерал? Так что давайте заканчивать этот балаган, я есть хочу. Нам ещё хреначить варваров, да, ребята?
Ребята из ближайшего окружения загалдели, требуя отпустить обвиняемого. Орали они долго, Феликс поднял руку, требуя тишины, но шум не умолкал.
– Да тихо вы, ублюдки сраные! – Эмиль выстрелил из пистолета в воздух. – Что вы тут устроили вообще, жопотрахи? Думаете, что генерал мёртв и всё можно? Все слышали, как она верещала, не похоже, что это по обоюдному было.
– Я видел, как ты убил её отца, – добавил Гилберт. – Это не было похоже на самооборону. Он её защитить хотел, а ты…
– Да полно тебе, капитан, – чернявый поднял обе волосатые руки. – Что мы, барышни какие, или гвардия? Что, из-за какого-то обосранного мужика казните меня? Как думаете, ребята?
Феликс поднялся, а Эмиль приготовил ещё один пистолет, но стрелять не потребовалось, все и так молчали. Грайден пристально посмотрел на обвиняемого, на его жертву, на капитанов.
– Ты знаешь, что тебе грозит за такое? – спросил Феликс у обвиняемого. – Два уважаемых свидетеля…
– Да какие они свидетели! – рявкнул чернявый. – Я Эмиля как облупленного знаю. Когда мы только-только в отряд собирались, нами ещё Святоша командовал, – он посмотрел на Эмиля. – Помню, как ты тогда какой-то симпатичной девахе обухом топора зубы выбивал, чтобы она тебя за хрен не укусила… А сейчас из себя святого строит!
– Я из себя святого не строю, – хриплым голосом ответил Эмиль. – Что было, то и было, святыми мы не были. Времена тогда другие были. То, что позволялось тогда, не позволяется сейчас.
– Да вы же просто лицемеры! – чернявый показал пальцем в Гилберта. – Ты же сын Святоши? Папаша твой, старый Салливан, лицемер, священником заделался, а мы же все помним, за что его Святошей прозвали…
– Заткни пасть! – закричал Эмиль. – Ты же обещал…
– Мы тогда ещё Лесным Братством были. Как прибудем в деревню, так Святоша всех девок соберёт, а потом трахает всех, кто приглянётся, ещё молитвы распевал при этом, и Вечным пламенем их стращал. Одну, помню, гвоздями за руки к столу прибил, чтобы не дёргалась, мол, страдай за грехи свои, сука. А ещё одна тогда ему не давалась, так он башку палицей разбил и дело своё сделал, штаны застегнул и говорит, ну что ребята, кто следующий, пока тёплая? Старый Грайден, помню, тогда так хохотал, аж вино из носа полилось.
Чем дальше он говорил, тем меньше оставалось улыбающихся лиц, пока не осталось ни одного. А Гилберт смотрел перед собой, будто ушёл совсем в себя. Он то краснел, то бледнел. А Феликс вспоминал отца. Себастьян Грайден рассказывал о себе и говорил, что раньше творил настоящее зло, но всю жизнь пытался оставить это позади. Да и слухи о Святоше, святом отце Салливане, иногда доходили до ушей Феликса. А вот Гил вряд ли подозревал такое о своём отце. Это настоящий удар.
– Да ладно вам, придумали себе какие-то правила, да кому они нужны? Особенно этот ваш кодекс чести, да ещё от Грайдена, а я больше убийцы в жизни не встречал! Сынок-то его малодушный, но старый Грайден был…
– Повесить его, – сказал Феликс.
Чернявый от неожиданности охнул.
– Ну кто тебя просил свою пасть открывать? – пожурил его один из конвоиров, совсем недавно смеявшийся над тупыми шутками, и грубо поднял чернявого на ноги. – Легче тебе стало, что всех говном покрыл?
– Да ты… да у тебя нет права! – заорал обвиняемый, но уже без былого задора в голосе. – Не имеете права, я ничего такого не делал.
– Тупой идиот, – просипел капитан Эмиль. – Был идиотом, а помрёшь ещё худшим.
Чернявый продолжал верещать, пока остальные тащили за руки и за ноги.
– Построить виселицу, генерал? – спросил один из солдат у Феликса.
– Не будем превращать это в зрелище, – сказал Грайден. – Верёвку на шею и через балку. Все и так это видят.
Обвиняемый пытался вырваться, извиваясь, как змея, но со связанными руками это выходило совсем неуспешно. Когда петля впилась ему в горло, а ноги поднялись над землёй, он стал выкручиваться ещё сильнее, но это не помогало.
Узел развязался и чернявый упал на землю, судорожно хватая воздух ртом.
– Развязалось, – сказал один из пехотинцев. – А ведь есть обычай…
– Ещё раз! – приказал Феликс. – А если узёл опять развяжется, висеть будут двое.
Скоро казнь продолжилась. Чернявый умирал долго, а Феликс стоял напротив него, пока не почувствовал запах испражнений.
– Законы продолжают действовать, – сказал он, поворачиваясь к повешенному спиной. Солдаты стояли строем, сверля нового командира глазами. – Любой, кто их нарушит, получит своё наказание. Ничего не изменилось.
– Если позволите, генерал, – Эмиль вышел вперёд и, дождавшись кивка Феликса, продолжил: – Те из нас, кто был в Лесном Братстве, помнят, как появились эти законы и почему мы стали им следовать. Не из-за прихоти, в общем, и не просто, что в жопе засвербило, а… чтобы измениться. Без этого мы бы не стали тем, кем мы есть. Вот это самое, я и хотел… чтобы все это вспомнили.
– Спасибо, капитан, – сказал Феликс. – Этого снять и бросить в яму к нордерам. Остальные – за работу! Нас ждёт война.
Солдаты разошлись, такие же мрачные, как и всегда. Только Гилберт так и остался на своём месте, будто не слышал того, что происходило вокруг. А потом ушёл, не говоря ни слова. Феликс хотел было его остановить, но передумал. У парня и так выбили почву из-под ног и лучше бы оставить его в покое.
* * *
Отец Салливан рассматривал рыболовные крючки, которые вчера выменял у одного из солдат. Аккуратные и совсем новенькие, произведённые в мануфактурах Ангварена, что лежит глубоко на материке. Ничем не хуже снасти из якобы Старого мира, а может, и получше. Уже не терпелось дождаться вечера, чтобы опробовать их поскорее. Так же, как лет десять назад, до того, как он ушёл из дома, когда кошмары и сожаления о былых делах стали совсем невыносимыми. До того момента он рыбачил с сыном любую свободную минутку. Сейчас таких моментов очень мало, у Гилберта полно обязанностей капитана, но каждую рыбалку Салливан ждёт с нетерпением.
– Опять рыбачить? – усмехнулся отец Фридлен, старик с сабельным шрамом на лице и недостающими пальцами на обеих руках. Когда он поднимает руки, заметно, что он тогда пытался закрыться от удара.
– Пить нельзя, буду рыбачить, – Салливан засмеялся, поймав себя не мысли, что в последние годы редко доводилось даже усмехаться.
– Ну а что, я бы и сам порыбачил, да без пальцев неудобно, – старый священник мелко затрясся от смеха, показывая усеянные кольцами обрубки. – В молодости то и дело рыбачил… в промежутках между грабежами и убийствами. По тебе и видно, что ты и сам был не промах.
– Угу, – Салливан помрачнел. – Если задуматься, такие как мы, делаем что хотим, а потом думаем, что можно покаяться и всё исправится. Но вот не для тех, кто от нас пострадал.
– Это правда. Я и не ожидаю прощения, знаю, что после смерти встречусь с Вечным, который со мной позабавится. Но другого способа всё исправить я не вижу.
– Может быть. По правде, последние дни я сомневаюсь, что сделал правильно. Я же бросил семью. Может, надо было помочь им, сын же вырос без меня. У меня был старый друг, он остался в армии, он сделал намного больше, чтобы искупить ошибки своей молодости. А я смалодушничал и обидел сына, а он по моим стопам пошёл.
– Твой сын, это тот капитан? – спросил старик. – Хороший парень, добрый. Бойцы его хвалят. Может и не надо было его оставлять, но да не мне судить. Да и вижу, что вы постоянно на рыбалке, он тебя вроде простил.
– Надеюсь.
Отец Салливан сложил снасти в аккуратную коробочку. Надо бы успеть подарить их Гилберту до большого боя, чтобы порадовался, пока есть последние дни до схватки. А отец Салливан будет молиться за то, чтобы Гил пережил эту мясорубку.
К вечеру пошёл дождь. Салливан накинул толстый плащ и пошёл на их место. Гилберт уже был там, в мокрой куртке и нагруднике, блестящем от воды.
– Ты простудишься, если будешь так стоять, – сказал отец Салливан.
Гил убрал мокрые волосы со лба и высморкался.
– Это правда, что о тебе говорят? – спросил он и раскашлялся. – Поэтому тебя прозвали Святошей?
От этих вопросы хуже, чем когда Салливан получил булавой в грудь. Доспехи выдержали, но сердце тогда едва не остановилось, а рёбра треснули и было чудовищно больно. Сейчас боли нет, но неприятное ощущение такое же. Гилберт застыл, в его глазах ожидание и нетерпение. Он ждёт, что отец будет всё отрицать, и тогда Гил выдохнет с облегчением и рассмеётся, что так легко поверил в сплетни, и они пойдут рыбачить дальше.
Но отец Салливан не мог ему врать.
– Про меня многое что рассказывают, много чудовищного. И почти всё из этого правда. Я был очень плохим человеком, очень. Сделал много плохого и…
– Значит, Святоша, – Гилберт опустил глаза, полные обиды и разочарования. – А ты знаешь, я же хотел… я думал, ты из-за меня тогда ушёл… я хотел по твоим стопам пойти, готовился столько лет, чтобы здесь служить, в этом отряде. Чтобы ты мог гордиться… А ты…
Он сжал губы и проглотил последнее слово. И больше не смотрел в глаза. Салливан опытным взглядом видел, что его сын прошёл через достаточно боёв, но такого удара он не ожидал.
Гил открыл рот, но ничего не сказал, и быстрым шагом ушёл. Салливан стоял, сжимая коробочку со снастями. Если бы он тогда не ушёл, пытаясь молитвами выпросить себе прощение, этого бы не случилось. Нужно было обеспечить Гилу лучшее будущее, как сделал Грайден, сумев восстановить Лесное Братство, превратив отряд в пехоту Леса, образцовые и дисциплинированные войска, чтобы его названному сыну было куда податься в жизни. Нужно было остаться со своей семьёй, но теперь уже поздно. Гордость ослепила его. Прошлое наконец схватило отца Салливана за горло, раздавив наивную мечту, что всё позади и он вымолил себе прощение. Он никогда не будет прощён.
Глава 24
– О, привет, Сэдж! – сказал Алистер Макграт, когда Сэджин завалился в свой шатёр. – Мы тут с Бьёрном тебя вспоминали.
– Угу, – Лидси поставил на пол глиняную бутылку и устало опустился на свою койку. – Что именно?
Под его глазами за последние дни появились солидные мешки от недосыпа.
– Да как ты тогда этого юта выкупил с галеры, сказал мне, что он будет твоим телохранителем, а он сбежал от тебя в тот же день!
Бьёрн беззвучно прыснул от смеха, но Сэджин будто не услышал.
«Когда ты спал в последний раз?» – спросил Бьёрн своими жестами.
– Эй, Сэдж, Бьёрн спрашивает, когда ты спал в последний раз, – вслух сказал Алистер.
– Не помню. Некогда спать. Нам конец, если мы их не встретим, – Сэджин поднял голову и посмотрел на них усталым взглядом. – Я ещё продержусь.
Он пересел за стол, подпёр голову руками, но моментально уснул и ударился лбом об столешницу.
«И что от тебя толку, если ты также уснёшь в бою?», – Бьёрн хмурился. Руками он двигал скупо, но сильно, будто наносил короткие удары.
– У меня нет роскоши отдыхать, – Сэджин потёр лоб и уставился на свечу, как он часто делал. – Давайте работать. Макграт, что у тебя?
– Два дня сидели с Грайденом, но пересчитали всё, – Алистер положил на стол несколько исписанных листов.
Сэджин потянулся за ними и опрокинул кубок с вином, заливая бумагу.
– Эй, старина, осторожнее, я не буду считать ещё раз, – Макграт выхватил листки. – Да на тебя смотреть страшно, ты выглядишь как жена старого барона Олафрена. А она страшнее войны, должен тебе сказать.
– Наверное, – Сэджин задумался. – Я её никогда не видел.
– Старик, это была шутка, – Алистер покачал головой. – Ты опять туда спускался?
– Угу.
– Ты так свихнёшься. Когда ты спал в последний раз?
– Ночью.
– Ночью неделю назад?
– Не нуди, – Сэджин вытер лицо. – Бьёрн, у меня для тебя поручение. Надо отправиться в Ривердаст к моему отцу, передать весть.
«Пошли гонца».
– Нет, нужен кто-то, кому я могу доверять, нужно…
«Нет! – жест отказа очень решительный. – Я твой телохранитель».
– Я могу приказать, – Сэджин нахмурился. Глаза у него затуманенные. – И сделаю это, если потребуется.
«Кишка тонка», – Бьёрн усмехнулся.
– Тогда ты, Алистер, – Сэджин зевнул. – Можешь отправиться к своему отцу?
– Зачем это? У него есть войска, но они будут здесь самое лучшее только через две недели.
– Вдруг всё задержится, тогда они не помешают, – Сэдж достал из сумки свиток. – Тут два письма к нему… запрос на подкрепления и… другое. Когда он отправлял тебя ко мне, он просил, чтобы я дал рекомендации, как ты себя ведёшь в бою и вне его. Не знаю, зачем, но раз граф так просил… я написал всё как есть, что ты один из моих лучших людей и я был рад, что ты у меня служил.
Отец Алистера действительно хотел убедиться, что его младший сын за время службы у Лидси изменится в лучшую сторону, поэтому хотел получить рекомендации. Если Алистер передаст их, то отец отменит волю об изгнании и вернёт сыну все права и даже земли. Вся жизнь в этом документе. Но Алистер не взял письмо.
– Ты что, хочешь от нас избавиться? – спросил он. – Перед боем?
– Вы не понимаете, – Сэджин ответил через минуту. – Мы проиграем, мы все умрём на этом поле. Это конец, я знаю, – он положил голову на стол. – Это действительно конец.
– И почему ты нас выгоняешь?
– Чтобы вы выжили. Потому что ты, Алистер, был моим другом все эти годы. Как и ты, Бьёрн. Я тогда тебя увидел, вспомнил все эти легенды про Лидса Безумного, основателя нашего рода, – Сэджин усмехнулся. – Что у него в охране был нордер… ют, извини. И вот, я тебя выкупил, а ты сбежал.
«Потому что ты тогда был сопляком».
– А почему ты остался во второй раз?
«Потому что ты оказался не самым худшим сопляком, – Бьёрн улыбнулся. – Я думал, что из тебя вырастет такой же ублюдок, как мой дохлый папаша. Но ты оказался лучше.»
Алистер не сомневался, что северянин никуда не уедет, они с Сэджином неразлучны с тех пор, когда встретились с ним во второй раз уже после того, как Бьёрн сбежал в первый же день, как Лидси его выкупил. Нордер остался в Ривердасте, воровал хлеб у лавочников и его поймали. Сэджин сумел вызволить северянина из ямы, куда Бьёрна бросила стража, но на этот раз сказал ему идти куда хочет. Но Бьёрн взял копьё и больше не отходил от Сэджина ни на шаг. Внезапное изменение он никогда не объяснял.
– А это что за дерьмо?
Алистер потянулся за глиняной бутылкой, которую принёс с собой Сэдж.
– Не пей! – вскричал Сэджин. – Это то масло, которое делали монахи. Его полно осталось в монастыре… та штука может сделать ещё больше.
– Какая? А, забыл, ты всё равно не скажешь.
Это как-то связано с теми вышками Старого Мира, что были в монастыре и на другом холме. Когда монастырь и замок был очищен от врага, вышки заработали вновь. Теперь их скрип хорошо слышен, особенно ночью.
– Я обещал Касу молчать. Но та штука, – Сэджин забрал бутылку и вынул пробку. – Внизу он качает земляное масло и что-то с ним делает. Не знаю, что, но это становится… смотри.
Он налил из бутылки в кубок, совсем чуть, и поднёс туда свечку.
– Воняет, как какое-то дерьмо, – заметил Алистер. – А свеча зачем?
Огонёк дотронулся до края кубка, залитого этого жидкостью и она тут же вспыхнула. Загорелись пролитые капли на столе.
– Бутылка! – вскричал Макграт, показывая на неё пальцем. Пламя уже подбиралось к ней.
Бьёрн тут же стащил её со стола, а пламя закрыл плащом Сэджина, висевшим на манекене для доспехов. Чуть не разыгравшаяся трагедия завершилась, едва начавшись.
«Ты идиот!», – жесты Бьёрна сейчас были особенно яростными.
– Сэдж, ты едва нас не сжёг заживо, – Алистер с облегчением. – Что это за говно такое? Горит хуже, чем масло. Или лучше? Эту жижу монахи продают в Тренланде?
– Пророк сказал, что это бензак или бензин, не помню, а Король Пауков добавил, что нельзя использовать это против людей, – Сэджин зевнул ещё раз и взял кубок с остатками вонючей жидкости.
– Ты уже бредишь.
– Надо бы узнать, как они это делают. Как-то выпаривают. Близ Ривердаста есть такие вышки, в запретном месте. Ржавые деревья, как говорят… мы бы могли…
Макграт отобрал кубок перед тем, как Сэджин успел отхлебнуть.
– Вечный тебя подери, Сэдж, ты хотел выпить эту гадость?
– Я? Нет, – Лидси потёр виски. – Мне надо работать. Там бочки, надо их поднять. Много огня… знаешь, – зевок был таким долгим, что заболела челюсть. – Раньше, до Первого Набега, люди верили, что те, кто сгорел заживо, навсегда остаются в огненной ловушке. Вечные страдания. Будет жестоко обрекать врагов на такую смерть. И мой брат, упокоился ли он с миром или…
– Сэджин Лидси! – вскричал Алистер и Сэджин поднял опустившуюся было голову. – Тебе обязательно надо поспать. Если ты не доверяешь никому настолько, что не можешь поспать всего шесть часов, то как ты собрался командовать?
– Ты прав, прости, – Сэджин поднялся и покачнулся. – Надо поспать, но чуть-чуть. На рассвете…
– Спи, сколько спится. Случится страшное, разбудим. Ну давай, старик!
Макграт настойчиво и сильно подвёл Сэджа к его койке и грубо туда пихнул.
– Надо раздеться, – пробормотал Сэджин. – И помыться. И…
– Спи! – Алистер накрыл сверху одеялом. – Спи, засранец, если начнётся, если что-то пойдёт не так, тебя разбудят самым первым. А пока отсыпайся.
– Мне опять будет сниться тот сон. А ведь мы скоро можем умереть, – Сэджин достал из кармашка лихтер, но Макграт тут же выхватил коробочку, пока никто ничего не сжёг. – Мой брат, Людвиг, ты же помнишь, что с ним произошло?
– Погиб при пожаре.
– Он был старше меня на два года, тогда ему было одиннадцать, – Сэдж закрыл глаза, но продолжил говорить: – Однажды в Ривердаст прибыли антруберы. Те, кто лезет в старинные подземелья и выискивает там вещи на продажу. Один продал мне вот это.
Он дёрнул большим пальцем, будто пытался зажечь огонёк. Алистер откинул крышку, и сам чиркнул колёсиком. Ровное и небольшое пламя.
– Она не работала, – продолжил Сэджин. – Но отцовский оружейник дал нам кремни и помог сделать фитиль, а придворный алхимик приготовил нам горючей жидкости. И вот у нас работающий лихтер, правда, никто не знает, как это называлось в Старом мире. Но лучше бы она так и не заработала.
Лидси повернулся набок и подложил руки под голову.
– Не зря говорят, что с огнём играть нельзя… лихтер работал и давал маленькое ровное пламя. Сначала загорелась бумага, потом шторы, а потом мебель и всё остальное. Мы побежали, но мой брат плохо ходил, он часто болел. И в один момент я понял, что бегу один, а Людвиг остался там, в дыму. Я вернулся… там была дверь, запертая на засов. Вокруг был огонь, дым, а засов раскалился. А брат стоял с другой стороны и молотил в неё, умоляя выпустить. Я попытался открыть засов, но обжёг руку.
Он показал левую ладонь, на которой до сих пор остался ожог.
– Я не смог открыть, испугался боли. Мне оставалось только слушать крики. Потом прибежал стражник, распахнул дверь, но Людвиг сильно обгорел и через несколько дней умер.
– Но кто закрыл засов? – спросил Алистер.
– Отец говорил, что это сделал я. Но я не помню этого, помню только, что пытался открыть, но отдёрнул руку, почувствовав боль.
Сэджин смотрел на горящую свечу.
– Если бы я тогда смог вытерпеть боль, всё было бы иначе… намного лучше, чем сейчас. А теперь я обрекаю на такую же жестокую смерть других. Не зря меня назвали Огненным Демоном.
Он засопел, тут же засыпая.
* * *
Феликс мог только радоваться, что под его командованием не так много людей, как у Сэджина, и можно спать хоть каждую ночь, пока не прибыли основные силы врага. Но передовые отряды уже появляются. Пара сотен кавалеристов клановой знати сунулись было в долину, но их отогнал первый же залп на входе, перекрытом укреплениями.
На сегодня ещё осталось собрание с капитанами батальонов, потом можно идти отдыхать. Феликс внимательно выслушал их всех, не перебивая и стараясь не зевать. Когда всё закончится и если он выживет, то точно не останется командиром, даже, скорее всего, не будет капитаном. Но пока главный тут Кас, командовать Лесом будет Грайден. А потом Феликс останется здесь простым пикинёром или младшим офицером.
– Совет окончен, – сказал Феликс, когда обсудили все насущные дела. – Можете идти.
Офицеры поднимались и уходили, но Гилберт Тэнас остался на своём месте. Всегда спокойный, невозмутимый и излишне серьёзно, сейчас он выглядел, как подавленный юнец, чьи мечты раздавлены суровой жизненной правдой. На обычно гладко выбритых щеках заметна редкая щетина, а под глазами заметные тени, будто командир второго батальона почти не спит.
– Я хочу попросить кое о чём, генерал, – сказал Гил глухим голосом и отвернулся. Для человека, который всегда раньше смотрел в глаза, это необычно. – Одна просьба, тяжёлая, на всю жизнь.
– Я слушаю, – Феликс вздохнул. – И можно в более неформальной обстановке?
– Я хочу уйти. Ушёл бы сам, но за дезертирство положена смерть. Поэтому прошу разрешения.
– Да что случилось? Ты из-за той истории? Гил, старина, да не бери ты это в голову, ты…
Гилберт сжал губы в тонкую полоску, будто старался не расплакаться. Он долго так сидел, смотря перед собой в пол.
– Отпусти меня, – наконец произнёс он. – Я не хочу здесь больше находиться.
– Гил, послушай, – Феликс задумался. – Тебе нельзя уходить… нет, не потому, что я запрещаю, а потому, что ты нам нужен. Ты же опытный офицер, ты…
Гилберт закрыл глаза руками, а потом медленно и глубоко вздохнул.
– Гил, не думай, что после того, что тебе рассказали, к тебе будут как-то по-другому относиться, все…
– Знали это и так! – со злостью в голосе прохрипел Гил, всё ещё пряча лицо. – Нет, мне тут нечего делать. Я же… я…
Голос сорвался, но Тэнас удержался от слёз и продолжил своим обычным тоном:
– Я же из-за этого ублюдка сюда пришёл. В детстве вбил себе в голову, что старик сбежал от жены и ребёнка из-за меня, что я был плохим и поэтому он меня бросил. Мне бы его проклинать, так я себя в этом винил. А когда он ушёл, жизнь стала просто дерьмом. Мать умерла, я воровал, чтобы хоть как-то прожить. А потом, когда услышал о новых победах Пехоты Леса, вспомнил, что отец когда-то в этом отряде начинал, пока не женился. Все про них говорили, что это образцовая гвардия с железной дисциплиной и кодексом чести, даже более серьёзным, чем у рыцарей, ведь этот кодекс все соблюдают. Попёрся я тогда босыми ногами в город, попросил встречи с генералом Грайденом. Генерал меня даже принял, узнал, чей я сын, и взял в обучение. Много чего об отце рассказывал, какой он был храбрый и сильный.
Гилберт хмыкнул и вытер рот.
– Ты помнишь, мы же с тобой и остальными поначалу обучались. Обучался я, зубрил кодекс, правила, команды, всё для того, чтобы показать, что я достойный сын такого благородного отца. Чтобы показать, что он ошибался во мне, что я-то хороший, – Гил подпёр голову руками и опять отвернулся. – И вот, оказывается, что они оба, что твой папаша, что мой, друг друга стоили, два злодея и насильника. Только прикрывали свою звериную сущность красивыми словами, разве не так? И знаешь, что хуже всего? Ведь если бы я не увидел, как совершилось то преступление, то всем было бы плевать. И тот человек остался бы в отряде и дальше. Тогда зачем мне вообще здесь находится? Это я тут лишний, а не они.
– Гилберт, ты ошибаешься, – как можно мягче сказал Феликс. – Ты выполнил свой долг, а я свой. И нас ждёт ещё худшее испытание, ты нам нужен, без тебя мы не справимся. Печально, что только тебе было до этого дело, но вместе мы можем…
– Вот кто бы говорил, Феликс! – Гилберт почти закричал. – Я помню, как ты угрожал ребёнку. И вполне бы его убил. И что? Сделали капитаном, а на следующее утро ты уже генерал!
Он сжал кулаки и отвернулся.
– Извини, я это от злости выпалил. Не хотел так говорить.
– Да пустое, – Феликс улыбнулся. – Сколько мы друг друга знаем? Долго. Конечно, сражались вместе редко, но сколько учились, сколько поединков вместе провели. А я ведь так тебя и не осилил ни разу, ни на мече, ни в борьбе.
Он шутливо ткнул Гилберта в плечо.
– Ты просто слабак, – Гил рассмеялся, чему Феликс удивился, ведь он почти не видел друга смеющимся. – Всё же генерал не просто так обучал молодёжь в офицеры. Почти все старые капитаны погибли, но Пехота Леса всё ещё держится, не теряя напора.
– Я почти не помню из того, чему нас учили, – Грайден-младший налил вина в два кубка. – Вообще ничего.