Сталин. Очищение от «питерских»

Товарищи, отсюда вытекает и другой вопрос, который тесно с этим связан. Вот сейчас, в теперешних условиях строительства, когда мы так успешно строим социализм, где та основа, которая заложена в нашей работе? Мы прежде всего останавливаем свое внимание на нашей государственной промышленности. Вот наша основа в социальном смысле, в классовом смысле. Здесь мы имеем опору нашей диктатуры, основу всего нашего рабочего государства. Промышленность является главным основанием, на котором мы строим наше социалистическое хозяйство, и именно поэтому все предприятия, которые находятся в руках рабочего класса: наши фабрики, заводы, железные дороги и прочее и прочее – это такого рода предприятия, которые являются последовательно социалистическими. Что это значит? Это значит, что если посмотреть на фабрики, заводы и железные дороги, то здесь мы, правда, увидим и сдельщину и спецов, но всякий рабочий понимает, что мы имеем такие предприятия, такие организации, которые и по внешности обращаются все больше и больше в социалистические, – в этом, товарищи, нет никакого сомнения. Дело не в оплате, а во взаимоотношениях директора фабрики и рабочих. Дело заключается в том, кто является хозяином этих предприятий. Если хоть на минуту представить, что хозяином, предположим, нашего Гвоздильного завода является капиталист, то разве с таким успехом проводились бы у нас кампании по повышению производительности труда? Если мы поставим так вопрос и посмотрим, как в действительности дело обстоит, то всякий увидит, что у нас хозяином фабрик и заводов является сам рабочий. Правда, большинство рабочих живут еще плохо, недостаточно обеспечены в смысле заработка и всего прочего. Но это происходит не оттого, что наши фабрики или заводы не социалистического типа, а оттого, что мы вообще бедны.

Ведь никто, товарищи, никогда не писал, что как только революция совершилась, как только рабочий класс захватил власть в свои руки, – беднякам станет в сто раз лучше. Если почитать, товарищи, как в средние века зарождался капитализм, как насаждались капиталистические предприятия, то мы увидим, что родоначальники Ротшильдов, Нобелей и пр. вначале были бедноваты, но потом богатства их накапливались, т. е., как говорит буржуазия, росло национальное богатство в рамках капиталистического общества. То же самое происходит и в нашем государстве, но может быть даже при худших условиях, потому что прежде чем захватить все в свои руки, нам пришлось разрушить половину того, что досталось нам от капиталистов. Нам пришлось разрушить целый ряд предприятий, железных дорог.

И что же получилось? Вчера я работал у капиталиста, но железные дороги были исправны, и капиталист мне платил 80 целковых, сегодня же захватили дороги, но вышло так, что мы половину разрушили, подвижной состав истрепался, и в результате получилось так, что вчера я получал 80 целковых, сегодня я могу с трудом выработать только четвертной билет. Но это не потому, что наше государство не социалистического типа, а потому, что мы находимся в полосе громадной нужды, громадной бедности. Мы сейчас считаем большим достижением в области нашей промышленности то, что производство крупной промышленности равняется 95 % довоенного уровня. Значит, нет еще того, что мы имели при капитализме. При таких условиях ставить вопрос, чтобы обездоленным людям сразу же стало лучше во много раз, чем раньше, не приходится. Но по существу наши фабрики, заводы и железные дороги, конечно, являются предприятиями, находящимися в руках рабочего класса, и следовательно все, что мы отсюда получаем, за вычетом зарплаты, все это идет на улучшение нашего положения, и хозяевами, конечно, являемся мы.

Если бы мы на минутку усомнились в том, что фабрики наши, да разве стали бы мы разными производсовещаниями заниматься? Да ни один из вас не стал бы этого делать и не понял бы необходимости этой работы. Но наша повседневная работа в этом отношении является показателем того, что мы действительно работаем на социализм, и только поэтому нам удается заставлять просыпаться энергию, которая немыслима ни при каком ином строе.

Следующий вопрос, который занял очень большое место, это вопрос о новой экономической политике. Вы все знаете, что этот вопрос не новый; мы уже несколько лет проводим нэп и как будто бы небезуспешно. Вы, конечно, прекрасно понимаете, что, вводя нэп, мы рассчитывали укрепить смычку между городом и деревней и оживить товарооборот и пр., но мы знали также, что на почве этого будут происходить и отрицательные явления. Каждый отлично понимает, что если допускается свободный товарооборот между городом и деревней, то ясно, что на этой почве будут вырастать так называемые нэпманы. И чем больше развивается наша хозяйственная жизнь, тем больше это бьет нам в глаза. Здесь нашей партии пришлось вернуться к вопросу о том, что такое нэп. Мы стали читать в нашей литературе и слышать от отдельных товарищей возгласы, что нэп представляет собой отступление от тех основ, которые мы в свое время заложили.

Вы помните, что ускорило введение нэпа при Владимире Ильиче, вы помните, что изнутри страны в двери нашего государства постучались очень тревожные события, и это значительно ускорило введение нэпа. Товарищ

Ленин указывал на то, что придется отступить от методов военного коммунизма и перейти к новым приемам управления, причем товарищ Ленин говорил, что сейчас надо отступить, а потом разбежаться и шагнуть намного дальше. Теперь, когда особенно отчетливо стали выявляться отрицательные стороны нэпа, товарищи перестали усматривать всю его сложность. Если товарищ Ленин вначале иногда говорил, что нэп есть отступление, то во всяком случае отступлением понятие нэпа не исчерпывается, и убедиться в этом очень легко. Не нужно вдаваться в длинные теоретические рассуждения, но надо просто посмотреть, что мы представляли собой четыре года тому назад и что мы представляем сейчас. Если нэп – только отступление, то тогда за эти четыре года мы должны были бы удалиться от наших социалистических стремлений, так как мы, следовательно, подряд четыре года непрерывно отступаем. Но это неверно. Сейчас, когда мы взвешиваем всю сумму наших хозяйственных успехов, мы должны сказать, что социалистические элементы в нашей стране растут значительно быстрее, чем элементы капиталистические. Если будут возражать нам, то с цифрами в руках мы это докажем. Если посмотреть, что из себя представляли элементы социализма четыре года тому назад и что они представляют теперь, – всякий скажет, что теперь их гораздо больше, растут они быстрее, чем элементы госкапиталистические и вообще капиталистические.

Посмотрим, чем была четыре года тому назад наша промышленность, эта основа нашего социалистического строительства. Она хромала на все ноги.

Весь наш транспорт был сплошной трясучкой. Сейчас же мы имеем настоящие фабрики, настоящие заводы, на коих постепенно все налаживается. Если мы возьмем торговлю, посмотрим, как идет торговля государственная, кооперативная и частная, то мы увидим, что, правда, нам еще и сейчас приходится учиться торговать, но несмотря па внешнюю видимость роста частного капитала в области государственной и кооперативной торговли у нас имеются большие достижения и успехи. О чем это говорит? Это говорит о том, что хотя, посмотрев на рожу нэпмана, плюнуть хочется, но все-таки мы его горла из рук не выпускаем, мы не даем капитализму распухнуть. Некоторые говорят, что, сидя в тени, он постепенно разбухнет. Это неверно, а вместе с этим неверно и то мнение, что нэп есть только отступление. Нэп есть перестройка наших рядов, перестройка нашей артиллерии – как легкой, так и тяжелой.

К сожалению, не все товарищи представляют себе это так, как я говорю: они относятся к этому вопросу с некоторым скептицизмом, поэтому они, например, выдвигали лозунг об участии рабочих в прибылях. Этот лозунг стоит в самой непосредственной связи со всем тем, что я говорил. Если у нас по части социалистического строительства не совсем гладко, если у нас что-нибудь не клеится, то встает вопрос, как нам рабочий класс привязать к нашему хозяйству, к нашим фабрикам и заводам. Отсюда, естественно, некоторые выдвигают предложение привлечь рабочих участием в прибылях. Среди известных групп рабочих этот лозунг может стать популярным, но практическое значение лозунга обратное. Всякий понимает, что если завтра осуществить этот лозунг, то ни о каком социализме мечтать не придется. Это значит, что весь доход мы будем разбирать по карманам, так как чем больше зарабатывал бы завод, тем больше и раздавалось бы рабочим. Эта политика привела бы к тому, что рабочие, изготовляющие разную «хурду-мурду», получали бы больше, чем, скажем, рабочие-металлисты, потому что первые изготовляют самый ходкий товар, а машины пока сделают, пока заплатят, да еще не деньгами, а какими-ни-будь облигациями, рабочие с голоду умрут. Мы вовремя остановили эту затею, так как если бы мы ввели участие в прибылях, мы этим самым показали бы рабочим, что они работают на какого-то хозяина, а не сами на себя, поэтому-то, мол, мы их и заинтересовываем.

Отсюда вытекает и дальнейший лозунг, что якобы этим самым моментом участия рабочих в прибылях мы их поставим ближе к государству. Лозунг этот – тоже совершенно неправильный, так как он наводит на сомнения, на размышления о том, что якобы до сих пор рабочие далеко стояли от государства, от власти. Я докладывал, что у нас диктатура рабочего класса и ничья больше, и ни с кем этой диктатуры рабочий класс не разделяет. Если же лозунг о приближении рабочих к государству признать правильным, то мы должны будем признать, что у нас диктатура и авторитет принадлежат не рабочим, а, скажем, крестьянству.

Теперь последний вопрос– о крестьянстве. Вопрос чрезвычайно большой и сложный, и вот почему. Вы помните слова нашего незабываемого Владимира Ильича, который указывал, что десять-двадцать лет правильных взаимоотношений между рабочим классом и крестьянством, и победа наша обеспечена в мировом масштабе. И это, товарищи, верно. Не кто как товарищ Ленин изучил и указал нам, каким образом можно построить социалистическое государство в одной стране, да еще в стране по преимуществу крестьянской. Я не буду рассказывать историю этого вопроса, хотя она очень интересна. Этот вопрос обсуждался еще задолго до съезда, об этом вы много слышали и читали, и вам об этом говорили. Вы знаете, что с развитием нэпа в деревенской жизни должны были расти известного рода новые процессы. Производительные силы в деревне стали развиваться и развиваться таким образом, что известные слои крестьянства на этом деле выигрывают, а другие проигрывают. Мы допустили в деревне наемный труд, чего раньше не было.

Всякий понимает, что если разрешают наемный труд, то в деревне усиливается расслоение.

Вы знаете основные силы, которые имеются в деревне, вы знаете, что наш ближайший друг в деревне– это бедняк, следующий – середняк, а дальше идет элемент, который не сродни нам, не двоюродный, не троюродный – это кулак. К великому сожалению, надо сказать, что вокруг этого вопроса произошла громадная путаница. У нас на XIV конференции и пленуме нашлись товарищи, которые, правда, не бог весть какую роль в партии играют, и товарищи из молодых (не буду говорить, что ранние), готовящие себя на какую-то ученую степень, которые изобразили такую картину, будто есть группа кулаков, которые успешно врастают в социализм. Если бы это было так просто, что сегодня он кулак, а завтра через кооперацию он в социализм прыгнул, и что вдруг пролетарий с кулаком под ручку отправляются в царство небесное! Но стоит только себе представить эту картину, чтобы понять, что по дороге, конечно, они друг другу морду набьют. (Смех.)

О чем это говорит, товарищи? О том, что действительно в партии были такие уклоны (их принято называть уклонами), но им не дали возможности произрастать благополучно, и конечно таких товарищей надо было заставить и их заставили замолчать. Совершенно ясно, что чем больше будет увеличиваться деревенское богатство, тем больше будет расти кулак, но можно ли сказать, что у нас кулак всюду, куда ни плюнь, что он и совет захватил и на партию сел. А надо сказать, что такие настроения были, может быть есть и теперь, особенно в связи с отдельными нашими неудачами в деревне, например с хлебозаготовками. И вот говорят, что бедняк при нашем бюрократизме забыт. Все это создало настроение, что кулак вырос необычайно; вокруг кулака поднялась паника, и появился другой уклон, не менее опасный, чем первый. Если плохо и вредно изображение кулака христосиком, то плохо и то, когда начинают рассматривать деревню таким образом: здесь кулак, здесь бедняк, а посередине какое-то эфемерное создание. Получилось, что середняк потерялся. Появилось рассуждение, что бедняк – это совершенно резко отдельная категория, кулак тоже, а посередине какой-то кисель. И чем дальше это мнение углубляется, то выходит так, что жизнь деревни идет не по трем руслам– бедняк, середняк и кулак, а только по двум – бедняк и кулак. Этот уклон чрезвычайно, опасный. Мы прекрасно понимаем, что наш ближайший друг и сосед в деревне – это бедняк, которого мы должны всячески в настоящей стадии нашего социалистического строительства взять под свою опеку (так нас учил Ленин), но надо учесть и то, что середняки являются в деревне подавляющим большинством, это основная группа деревни в количественном отношении.