Приключения бога. Книга четвертая. Бремя бессмертия

Откуда ни возьмись, на краю площадки перед резервуаром вспыхнули ослепительные прожектора. Не городские фонари, а портативные, мощные огни, выхватившие из темноты фигуры «Сторонников Цикла», как актеров на сцене. Они замерли, ослепленные, прикрывая лица руками.

Из-за света на них надвигалась вторая группа людей. Они шли не крадучись, а уверенно, почти небрежно. Их было человек тридцать. И они были другими.

Эти люди не пытались скрыть свою силу. Они шли, расправив плечи, их движения были немного замедленными, полными сознания собственного превосходства. Их глаза, привыкшие к яркому свету вечного дня, без труда выносили ослепительные лучи. Они не носили темных одежд. Напротив, некоторые щеголяли в ярких, безвкусных нарядах, сшитых из новых, синтетических тканей, которые кто-то начал производить в кустарных мастерских. Они упивались своей новообретенной жизнью, и это было написано на их лицах – дерзких, надменных, голодных до всего, включая конфликт.

Во главе их стоял Малкор.

Он был высок, широк в плечах. Его лицо, которое когда-то, вероятно, было приятным, теперь искажала постоянная, полупрезрительная усмешка. Его волосы были неестественно черными, а глаза горели тем самым лихорадочным огнем, что Стелла называла «синдромом победителя» – состоянием, когда человек, получив неограниченную силу, первым делом стремится доказать свое превосходство над другими. В его руке был не инструмент, а оружие – тяжелый монтировочный лом, который он перекидывал с ладони на ладонь, как игрушку.

– Ну, ну, ну, – его голос был громким, насмешливым, он резал тишину, как его лом резал бы плоть. – Крысы выползли из своих норок. Решили испортить нам праздник?

Канэл, щурясь от света, шагнул вперед, заслонив собой своих людей.

– Мы не портим праздник, Малкор. Мы пытаемся остановить безумие. Эта вода… она несет гибель нашему миру.

– Гибель? – Малкор рассмеялся, и его смех неприятно отозвался эхом от каменных стен резервуара. – Старик, ты выжил из ума! Она несет жизнь! Вечную жизнь! Силу! А ты хочешь отнять ее у нас? У меня? – Он ударил себя кулаком в грудь. – Ты знаешь, что я чувствовал до этого? Я был тенью! Я болел, я старел, я готовился лечь в землю, как послушный щенок! А теперь я – бог! И я не позволю таким, как ты, отобрать у меня это!

– Ты не бог, – холодно парировал Канэл. – Ты – первый и самый жадный из новых рабов. Рабов собственного аппетита. Ты не видишь, что твой «дар» ведет к войне и голоду.

– Войне? – Малкор ухмыльнулся. – А что, разве она уже не началась?

Он сделал едва заметный знак рукой. Несколько его людей, такие же большие и сильные, шагнули вперед. В их руках тоже было импровизированное оружие – обрезки труб, тяжелые гаечные ключи, самодельные дубинки.

– У нас нет к вам вражды, – попытался вразумить их Канэл, понимая, что ситуация выходит из-под контроля. – Мы хотим лишь спасти наших детей. Ваших детей!

– Мои дети будут такими же, как я! – проревел Малкор. – Сильными и вечными! А твои… – он презрительно осмотрел худощавых, невооруженных людей Канэла, – твои дети, если ты их вообще заведешь, будут такими же слабаками, как и ты. Им здесь не место в новом мире.

Это было последней каплей. Фраза «им здесь не место» прозвучала как приговор. Как объявление войны не просто за ресурсы, а за право на существование.

Один из «Сторонников Цикла», молодой парень, не выдержал. С криком ярости и отчаяния он бросил в Малкора свой мешок с реагентом. Мешок разорвался в воздухе, и едкая жидкость брызнула на руку Малкора и на грудь одного из его головорезов.

Ничего не произошло. Кожа на руке Малкора лишь слегка покраснела. Он смотрел на это с любопытством, потом облизал палец и сплюнул.

– Остро. Но для бога – как щекотка.

Затем он двинулся вперед. Это не было стремительной атакой. Это было неумолимое, тяжелое наступление. Его люди, с ревом, ринулись за ним.

То, что последовало, нельзя было назвать битвой. Это было избиение.

«Сторонники Цикла» пытались сопротивляться. Они использовали свои инструменты, кидались камнями. Но что могли сделать их обычные, пусть и здоровые тела, против существ, которые не чувствовали боли, чьи мышцы работали на пределе, чьи переломы заживали за считанные минуты?

Удар монтировкой Канэл парировал металлическим стержнем. Стержень вылетел у него из рук, отбрасывая онемевшие пальцы. В следующее мгновение кулак Малкора врезался ему в грудь. Канэл услышал, как с хрустом ломается его ребро. Боль была острой, оглушающей, но знакомой. Человеческой. Он рухнул на колени, пытаясь отдышаться.

Его люди были окружены. Их били дубинками, ломали им кости, швыряли о каменный пол. Крики боли – настоящей, не приглушенной вирусом боли – смешались с издевательским хохотом «Бессмертных».

– Смотрите! – орал Малкор, пиная лежащего человека. – Они все еще чувствуют! Как это смешно! Как это жалко!

Один из головорезов схватил молодого «Сторонника» и с силой бросил его в резервуар. Тот ударился о воду и начал тонуть, его тело, отягощенное травмами, не могло бороться с течением, увлекавшим его к фильтрам.

Канэл, сквозь пелену боли, увидел это. Он попытался встать, но Малкор поставил ему ногу на плечо, придавив к земле.

– Ничего, старик, – прошипел он, наклоняясь к его лицу. – Мы скоро научим их не чувствовать. Как нас. А твоего яда… – он плюнул в сторону разлитого реагента, – нам не нужно бояться. Мы найдем того, кто его сделал. И заставим сделать для нас. Только лучше. Сильнее.

Избиение длилось недолго. Вскоре все «Сторонники Цикла» лежали на камнях – избитые, искалеченные, но живые. Их «бессмертные» противники не убили никого. Зачем? Смерть была теперь неинтересна. Унижение, демонстрация силы, утверждение власти – вот что имело значение.

Малкор в последний раз пнул лежащего Канэла.

– Уберите этот мусор с нашего пути. И передайте всем, кто еще думает, как вы: новый мир принадлежит нам. Сильным. Вечным. А тем, кто хочет умирать… – он широко улыбнулся, – мы найдем способ помочь. Не такой быстрый и приятный, как раньше.

Его люди, смеясь и перекликаясь, подобрали свои дубинки и ушли, оставив за собой темные пятна крови и едкий запах химиката, смешанный с запахом страха.

Канэл лежал на холодном камне, чувствуя, как его сломанное ребро медленно, мучительно начинает срастаться. Он смотрел в темное, беззвездное небо. Он не думал о боли. Он думал о том, что только что увидел.

Искра войны была заронена. И это была не война идей или философий. Это была война за выживание между двумя видами, которые еще вчера были одним народом. Между теми, кто хотел жить в ритме цикла, и теми, кто хотел вечно пировать на его руинах.

И он, Канэл, только что проиграл первое сражение. Но он знал – это была лишь первая битва. И следующая будет уже не с монтировками и дубинками. Она будет гораздо, гораздо страшнее.