Опус Серого Волка

Глава третья| Одна дверь исчезает – другая появляется|

Разбудила меня мама. Все как обычно. Только на этот раз ничего обычного не было в том, как она меня разбудила. После трясучки с испугом раскрыл слипшиеся глаза. На вопрос, что случилось, она предложила посмотреть на нашу входную дверь. Ее голос и интонации мне совсем не нравились. Пройдя с ней к двери, увидел ужасное.

Вся дверь была залита краской разных цветов и консистенций: какая-то была из баллончиков, какая-то разбрызгана с кисти. Вся дверь трансформировалась в холст для создания современного искусства. Краски не принимали какую-то определенную форму или замысел, они просто стекали, перемешивались и жили своей жизнью. Пестрые, в каком-то месте даже кислотные цвета держали на себе надпись белой краской «» и много, много сердечек… У этого маляра было слишком много времени на его руках. Он не поленился принести сюда целый арсенал разных красок. Хотя мог ограничиться одной надписью. Можно говорить про него все, что угодно, но талант у него был. Талант мучить людей. Его креативность, время и энергию нужно было направить в нужное русло, только уже поздно. Дорогой, разблокируй меня!

– Ничего не хочешь мне рассказать? – видимо, обильный отдых вызывает у меня вредную привычку чересчур ерничать. Или просто это мой защитный эффект, чтобы не съехать ментально окончательно, или же я выгадываю время, чтобы придумать правдоподобную ложь. Последнее самое вероятное, так как только проснувшись котелок, отказывается варить. Вообщем, принял позу критика, подставив губы под указательный палец, будто показывая знак тишины для остальных. Прищурил глаза и сделал вид, будто от моего решения зависит будущее этого художника

– Работа экспрессивна. Виден талант, но видно так же, что художник неопытен… – она справедливо дернула меня за руку, убив акт.

– Сережа, блин! Это что такое?! Я тебя спрашиваю!

– Тут такое дело… Тебе не рассказывал, чтоб ты лишний раз за меня не переживала. Познакомился с одной девушкой через интернет. У нас все хорошо шло и идет… Только поругались на ровном месте и заблокировал ее со злости. Пустяк! А она названивала мне. Мы вместо перемирия еще больше разругались. И вот она решила свои переживания через искусство выразить, взяв нашу дверь за холст.

– Сережка… Я за тебя рада, конечно, но аккуратнее надо как то быть в отношениях. И речь идет не про те моменты, когда вы разругались в пух и прах, но и когда вы начинаете любить настолько сильно друг друга, что поцелуев становится недостаточно и вы…

– Мам! – уже чувствовал, как за этими глазками в дверях появляются старые, сморщившиеся глазные яблоки и наблюдают за нами. – Давай лучше зайдем. Зайдя, объяснил ей, что насчет этого уже в курсе и уверил, что знаю, чем пользоваться. Насчет двери сказал, что разберусь уже сегодня.

– Лучше разберись в чувствах с ней, а то она превратит наш подъезд в свою выставку. Делать было нечего, я разблокировал «ее», пока «она» еще глупостей не натворила. Первое сообщение было в духе предыдущих посланий. «Скучал по тебе, котенок. Как я понял, получил от меня мой подарок? Цени его, через пару лет поднимется в цене и сможешь продать коллекционеру». – «Давай без цирка». – «Давай. Почему ты мне не подчиняешься?» – «Не обязан. Мой долг тебе перекрыт сторицей». – «А как же выручить старого друга в беде? В брошюре писал, что у нас не хватает рук. На этот раз получил бы неплохую плату», – тут решил смухлевать снова. «Какая брошюра?» – «Хватит лгать, Волчок! У меня есть способы узнать все! И я знаю точно, что ты получил мою посылочку. Ничего, ничего… Боги сегодня милостивы и готовы тебя простить за еще одно подношение на адрес. Конечно, про плату можно забыть теперь… Но кого винить, кроме самого себя, не так ли? Ты и так принес много расходом, когда лежал на дне. Что тоже полная выдумка. Как мы теперь можем согласиться – в самый нужный момент ты не сделал то, что от тебя требовалось. А в этом деле бездейство равняется противодействию!» – «Хорошо, давай свой адрес». – «Свой я не дам, а вот нужный для дела вот…»

Паника нахлынула. Кашель зашелся с новой силой. Здесь не выдумаешь красивую историю. Ложь действительно, как снежный ком все увеличивалась в размерах, спускаясь с горы, пока я сам стоял у подножия, дожидаясь столкновения. Адрес был, но то, что надо было доставить, не было. Оно сейчас плавает по канализации на удовольствие черепашек ниндзя.

Единственный логичный выход из этой ситуации мне представлялся так: нужно подменить содержимое, как это однажды сделал Индиана Джонс. Авантюра? Полная! Следуя плану, на кухне разорвал несколько пакетиков чая и упаковал максимально похоже. Все будет как обычно. Шел закладывать чай.

Как только мимо проходил милиционер, именно, что милиционер, а не полицейский, если вы понимаете, о чем я… Случилось то, о чем я сочинял сказки для Яковлева. Мент меня остановил. Морда крупная, щеки пухли, густые брови вместе с нелепой челкой под шапкой ушанкой, как у Пахома, аккомпанировали общим чертам, создавая образ крупной обезьяны. В этом не вижу ничего зазорного. Не в том смысле, что обезьяна – благородное животное, а в том, что мы все, наверное, произошли от обезьян. Эту тему мы еще не прошли до конца. Остановил он меня, пройдя мимо вначале, выдохнув уже на крейсерской скорости. Направлялся по своим делам, но не тут то было. Конечно, боятся мне было нечего, если что и найдут у меня, то это будет подозрительно завернутый чай. Только не хотелось проходить через этот бюрократический ад. Тем более это все дойдет до матери. Тогда ком лжи для нее придется увеличивать. Его вообще не должно быть! Тем не менее, пройдя мимо, спустя десять секунд крикнул мне «Стоять!» Встал. На месте и не оборачиваясь. «Подойди…» – развернувшись, подошел, опустив глаза.

– Четырнадцать есть?

– Нет. Тринадцать весной будет.

– Будет, – как-то двусмысленно прогремел. – Что здесь делаешь? А?

– К другу пойти в гости хочу, – он начал дышать громко своими крупными ноздрями, будто забирая весь воздух у меня. Поразмыслив таким образом, заключил:

– Передай другу, что ему переезжать надо. Район криминальный… – кивнув, вернулся на свою дорогу ярости. Погрузившись в новые размышления, сделав пару шагов, осознал полностью, что голова моя – враг мой! Представляю новую свою выдумку – покажу менту кулек, каким-то образом… Скажу, что это чай. Меня заберут в отделение для разбирательств, так как естественно мне не поверят. В отделении при допросе сниму видео и отправлю нашему Фоме неверующему и уже он сам меня заблокирует, чтобы не попасть под молот правосудие. Конечно, никакого удара данным молотом не будет, все спишется на непонимание сторон, но и чай этот со мной пить там не будут. Такое ощущение – чтобы выбраться из проблем, мои решения приводят к еще большим проблемам. Если бы я так же ловко лепил огромные снежные комья, Коля делал бы скульптуры десять метров росту.

Все-таки решил прибегнуть к новоиспеченному плану. А знаете, что в новых планах почти есть всегда? Недоработки! Как мне ему показать этот сверток? Нельзя же пройти мимо него и бросить куль невзначай рядом. «Я иду к другу». Ничего получше нельзя было выдумать? Теперь, когда спросят, кому это я нес чай, что отвечу? Другу? Да! Собирались чаепитие устроить на английский манер. Чаепитие, от которых каждый школьник бежит и срывается с места… Поздно думать. Надо было действовать. Он уже уходил!

Взял пакет. Недолго думал. Швырнул об землю! Звук был смачный, но дело было в том, что он идет дальше… У него что, тоже наушники в ушах, как у Коли тогда? Мотаясь из стороны в сторону, искал выход из ситуации. Прохожие смотрели на меня, как на сумасшедшего. Сверток все еще лежал на мерзлом асфальте. Лицо становилось влажным от пота. Неожиданно сзади почувствовал тычок из-под низа. Обернувшись, еле увидел совсем компактную бабусю. Она начала щебетать:

– Внучек! У тебя упало, кажется! – поглощенный фрустрацией на добродушное указание, ответил:

– Упало, бабуль? Да ничего страшного! – И удар полный ярости прилетел в пакет. В свою очередь, сверток проскользил почти под ноги полицейского. Он обернулся ко мне и по моему потному рылу в такой мороз догадался, что что-то тут не так. Подняв пакет, он уже сам подошел ко мне. Хоть все было как то спланировано и рассчитано, кроме этого пинка, конечно, достойного любого престижного футбольного клуба мира, однако стоял я как вкопанный, когда ко мне приблизилась тучная фигура.

– Значит, ты это другу нес?

– Да.

– А что в упаковке? Подозрительно выглядит.

– Чай.

– Точно? Хоть ты на кладмена не похож, все равно… —

Поверить не могу, – детина готов меня отпустить вследствие полуготовой лжи и того, как выгляжу. Пришлось помогать и ему, и мне заодно.

– А – а – а… Я… Я шел…

– Ясно, в отделение разберемся.

Есть! Ура! Дело пока продвигается как надо. Вовремя нашего похода к отделению мне сообщили, что со мной пообщается участковый. Пройдя сквозь отделение, мы вошли в кабинет с надписью: «участковый Турчин А. А.»

Глава четвертая| В кабинете у Турчина|

Комната представляла собой самую настоящую обитель ментовских сериалов двухтысячных годов. На одной стене висели разные фотороботы, на другой фотографии раскопанных могил и фотографий раскопанных, предположительно. Некоторые места на карте были закрашены красным маркером. И конечно банально висел коллаж на первый взгляд несвязанных изображений, стянутый красной ниткой. Надписи все тем же красным: «работают вдвоем», «возможная семейная пара», работают у обочин дорог».

Меж двух стен стояли стол. Стул. Сзади сейф. На сейфе огромный кактус до самого потолка. На столе был толстенный монитор, который основательностью своей создавал эту атмосферу. Так же как если вы поставите огромную статую у вас дома и она будет притягивать все внимание и создавать атмосферу, так и этот исторический предмет, похожий чем то на деформированную голову динозавра, задавал тон. Хотя насчет статуи у меня полная голословность. Сам не проверял. Где они его вообще нашли? Сейчас легче нормальные мониторы найти, чем такие… Отвлеченный на монитор, уж и забыл описать владельца его.

Немного в возрасте, поэтому немного в теле. Очки все как набекрень. Завидев меня, он их снял, чтоб казаться более серьезным. Только это совсем не получалось. Его вся натура внешняя представляла доброго дедушку. А насчет внутренней – сейчас узнаем. Что-то закрыв на компьютере, он сложил руки и нахмурил брови. Приведший меня изложил синопсис всего произошедшего. На удивление, даже не привирая. Хотя, кажется, он на это способен и не был. Пригласив меня сесть, заметил еще на столе маленький коврик «World of Tanks». Это для себя тоже отметил. Неизвестно где выгоревшие брови поднялись вверх.

– Лежанкин! К тебе дела сами под ноги плывут, везучий хряк, – голос ему очень подходил. Такой же располагающий и успокаивающий, хоть он и молол слова вместе. Даже трудно это речью назвать, как из шланга вырывались потоки слов, соединясь вместе. Иногда было трудно понять, о чем идет речь.

– Так точно, товарищ старший лейтенант! – хоть и не видел, но чувствовал, как Лежанкин расплывается в улыбке.

– Хорошо – о – о, – распелся старший лейтенант. – Его историю услышали, теперь давай свою версию рассказывай. Расскажи, расскажи, как тебе это все подбросили и вообще это не твое, – вместо этого скрыто достал телефон и начал записывать.

– Никто и ничего не подбрасывал. Это действительно мое. Точнее мамино… – специально путался в показаниях. – Это она мне завернула так, для бабушки.

– Так ты же говорил… – Лежанкин решил поймать меня на лжи, однако участковый прервал его повелительным движением руки.

– Ты же говорил, что к другу в гости идешь, или же Лежанкин наврал? Врет он, получается?

– Товарищ старший лейтенант… – как-то жалобно протянулось сзади меня. Конечно. Можно было свернуть и на эту дорожку, только казалось, это путь в один конец. Поэтому решил двигаться по своему пути

– Ни слова неправды от Лежанкина не было пока что, товарищ старший лейтенант.

– Сан Саныч можно просто.

– Сан Саныч, неужели свою бабушку нельзя теперь назвать другом? Тем более, я так опешил, когда меня остановили, – видно, что это потешило его старческое самолюбие, но он держал маску на лице.

– Знаю, как вы, друзья между собой бачите. С бабулей так же? Бачеешь? – брови снова, как тучи собравшись, загустели.

– С друзьями действительно так. Готов признать, но бабушка стала мне лучшим другом, когда воспитывала меня, пока мама не могла, а с лучшими друзьями я так не разговариваю! Потому что лучший друг у меня один! – да уж… Вот это я вкрутил так вкрутил. И как нашелся «лучший друг!», «Один!» – Так еще про маму выдумал, если спросят почему, обязательно скажу, что из-за алкоголизма. Тогда точно все поверят! Как далеко в этой лжи вообще можно зайти? Чем ужаснее и трагичнее, тем лучше! Это лучше продается! Чувствую себя ходячей желтой газетенкой, печатавший новый номер на каждый новый вопрос. Немного разогнав тучи, Турчин спросил с продолжающимся скептицизмом.

– Хочешь сказать, бабушка не сможет чай достать? И откуда такая упаковка? Только из-за нее тебя приняли, парень.

– Можно, Сережа, просто. В магазинах ближайших она такого не достанет, а куда ходить далеко… Это чай с мелиссой, особый микс.

– Ну смотри, Серый, если он не с мелиссой и тем более, если это не чай… Знаешь, что в тюрягах делают? Будет тебе джимми – джимми, ача – ача. – смех и свет от золотого зуба Сан Саныча наполнил комнату, к сожалению, по моей роли смех не полагался, да шутка тем более не была понятна особо. Говоря все это и смеясь, он распаковал чай и понюхал его.

– Ладно, Лежанкин. Ступай дальше. Все сам оформлю…

– Что же там, товарищ…

– Ступай, говорю! – обернувшись на него, увидел, как Лежанкин походил на побитого пса. Обернувшись обратно, увидел две кружки, появившееся на столе. Тут и закончил запись. Конечно, предполагал, что так может закончиться, только в шуточном ключе это было!

Если он не разобьет мне кружку об макушку сейчас, то, считай, я пришел к лучшей концовке! Одна кружка была полностью розовая с надписью «Барби». Другая черная – «МВД России». Да уж, контраст на лицо. Был включен электрический чайник. Из нижней полки, закромов были вытащены всяческие сладости к чаю: печенье с джемом клубничным, сгущенка, шоколадки не последнего пошиба, трубочки с начинкой и, конечно, сам сахар в кубиках.

– Ладно, рассказывай. Что с матерью случилось тогда?

– Она сильно расстроилась после ухода отца…

– Пила? Пить начала?

– Да. Сейчас все хорошо, правда. – как-то спохватился я. – Ни разу пьяной не видел с тех пор. – Было отвратительно, что получаю услуги психотерапевта за историю, которую выдумал.

– У меня, знаешь, коньячок, коньяк припрятан, – смех меня чуть не разорвал, опустил голову, и делая вид, что вытираю нос, спрятал улыбку. – Да ладно, несерьезно я, шучу я, – и сам рассмеялся наконец можно и самому не сдерживаться. Теперь надо быть готовым к таким разрывным. Кстати о них.

– Сан Саныч, вы в танки играете?

– Конечно, как не играть. Все играют. Турниры здесь устраиваем. Бомжей даже из обезьянника достаем и заставляем играть, бомжей, проституток, таких, как ты, оборванцев. Деньги ставим, кто выиграет, кто победит один на один.

– Ого! А сами какую ветку вы прокачиваете?

– Нас все фашистами называют, вот их ветку и начал качать. Прокачиваю ее.

– Мы по разные стороны баррикад. Советскую ветку качаю, – его руки были как будто Сан Саных собирался придушить, а гримаса была зловещей.

– Ах ты, краснопузый! Ладно, шучу я, шучу, хе – хе – хе, – юмор у него был своеобразный и от этого привлекательный. Привлекательный своей уникальностью. Только к нему надо привыкать, это точно, поэтому в этот раз сделал вид, что засмеялся.

Чайник закипел, и мне предложили выбор: «Барби» или «МВД». Выбор одинаково нелепый и сложный. Случайно выбрал Барби. Сан Саныч принялся заваривать и приговаривал:

– Правильно. Правильно. Лучше куклой быть, чем мусором стать. Хе – хе – хе, – тут мой смех был подлинный. – Давай, выбирай, выбирай, что к чаю будешь. С чаем выбирай, – после выбора пары трубочек, пошла отрицательная реакция. – Давай, набирай больше! Больше давай. Вот попробуй. Не стесняйся! Не укушу же. Кусать то не буду, Серый. Волк Серый. Как у тебя фамилия то?

– Волкий.

– Хо! Хе-хе! Тем более не укушу. Кусать не буду теперь. Своих то мы не трогаем. Аф! Аф! – участковый завыл. Это невольно вызвало у меня улыбку. Так же невольно и закралась мысль выложить ему все как есть. Признаться во всем и будь что будет. Тогда Яковлев сухим не выйдет. Только все еще было вероятно то, что это уловка. Плохой коп притворяется очень хорошим. Как размокнешь от конфет и чая, начнешь думать, что вроде ты как бы и в безопасности, и вроде как можно убрать фильтры. Тут клац! Наручники закрываются на твоих запястьях. Надо же думать, что каким-то образом он проявит себя, маска соскользнет на секунду. В любом случае необходимо быть на чеку.

Заметив, как рассматриваю стенку с красными нитями, Сан Саныч, надев очки на перекос, решил утолить не только мой голод, но и мой интерес.

– Не слыхал об этом?

– Нет, не слышал.

– Кто-то выкапывает трупы и Бог знает, что с ними делает. И Бог только знает, сколько. Кто-то говорит: десять лет, кто-то -пятнадцать. Неизвестно, где откопал этот съехавший. Съехавший этот, а где ритуальные конторки места освобождают. У них тоже свой темный бизнес. Темный очень – мафия. Зимой он приостановился, что на руку нам. Весной, как снег подтает, снова вернется вот. Как легче откапывать станет, снова полезет, тварь безбожная. По всем кладбищам прошелся. Всем! Бабы, мужики, старики, молодые, дети. Дети даже! Свежесть могилы его только привлекает. И то не всегда. Совсем старые откапывает иногда. Все пытался, пытался пометить схожести, только ничего не выходит. Не получается понять типаж есть у него, нет ли. Ощущение, что просто, как в магазине игрушек, выбирает понравившуюся куклу. Главное – не выбрасывает, не избавляется, понимаешь? Значит, где-то складируют их или прячет, только где ему их прятать? Хотя что нам… Мы что? Он их, как тепло было – закопал и дело с концом. Снегом присыпало, подмерзло, вот и все концы потом. Это хорошо, что еще холодно. И так весь мозг проел мне, уже начальник с этим некрофилом. Еще парочка эта… По обочинам катаются и людей собирают. Потом пропадают они. До кучи. Самоуправец – самурай завелся. Собачек терроризирует. Заказы какие-то берет. Самоуправство! – в горячке объяснения старший лейтенант, кажется, только сейчас поняв, что рассказывает это все ребенку. – Да тебе это и нельзя, наверное, рассказывать. Не боишься такого? Хотя ты парень уже взрослый.