Радуга взаимности

Сентябрь 1996 г., 11 «Б»

Увидев Олесю в конце августа, Павел Иванович вновь почувствовал потребность питаться ее взглядом, купаться в обожании и симпатии любимой ученицы. Олеся пыталась сопротивляться, казаться холодной. Для взрослого мужчины такие девичьи усилия были ничего не значащим легким препятствием, только будоражащим в нем охотничьи инстинкты. Олеся мучилась, переживала, отстранялась от учителя, старалась быть веселой и решила, на радость Саши Смирнова, принять его если не ухаживания, то пока просто дружбу. Отчасти она хотела скрыть неловкость, произошедшую на линейке первого сентября. Дело не стоило выеденного яйца, однако Олеся считала, что сболтнула лишнее.

День был холодным и пасмурным. Из набежавших туч того и гляди ждали сильного ливня, казалось, только директор не замечает погоду и все говорит и говорит о «прекрасном начале учебного года, который для одиннадцатиклассников будет последним». Нарядные дети в легких пиджачках начинали замерзать от получасового стояния на ветру. Вот уже прозвенел символический звонок, и диктор-организатор начал поочередно приглашать каждый класс в здание школы. Павел Иванович предложил свой пиджак Ире, видя, как от холода у нее посинели губы и предполагая, что его 11-ому «Б» стоять на площади еще не меньше десяти минут. Никто не проявил к этому факту особого интереса, однако Ира не смогла удержаться от комментария. Ей импонировали такая неожиданная привилегия и внимание со стороны молодого учителя-мужчины. Обычно спокойная Олеся, к сожалению, и к всеобщему удивлению, в этот раз тоже не смогла промолчать.

– Олеся, смотри, Павел Иванович мне свой пиджак дал. Так что я теперь не замерзну.

– Ир, тебя греет пиджак ПалИваныча, а меня – его любовь.

– Ух, ты! Отбрила, так отбрила! – воскликнул Вовка.

Олеся никак не ожидала от себя таких слов, не знала, какая муха ее укусила, видно, она тоже сильно устала от бесконечной речи директора и ей тоже хотелось в тепло. На эти две фразы класс, стоявший кучкой вокруг Павла Ивановича, отреагировал бурными восторженными возгласами и улюлюкиванием. Павел Иванович посмотрел на девушку чрезвычайно удивленно и весьма сконфуженно, на что она ответила смелым взглядом, в котором читалось: «Нечего было выпендриваться: ни Вам, ни Ирке». Это был первый открытый вызов, брошенный Олесей Павлу и говорящий «я умею за себя постоять».

Впереди был целый учебный год. И все же Олеся тосковала. Иногда, представив себя с аттестатом в руках, покидающей школу, ее обуревал дикий страх и безнадежность. Она прогоняла мрачные мысли, надеясь за год обуздать любовь и не так болезненно воспринять прощания с учителем – надолго, навсегда. Понимая скорую разлуку, осознавая ее мозгом, разумом, ей никак не удавалось взять под контроль свое сердце. Душа ныла только при мысли о расставании, в теле, в районе солнечного сплетения рождался испуг. Животный ужас поднимался в голову, где творил свои безрадостные, серые картины, закладывая основу будущим депрессивным состояниям.

Олеся часами могла сидеть за столом, томно предаваясь утопическим мечтам, слушать Никольского и выводить вензель «П» разноцветными фломастерами, обрамляя букву причудливыми витыми узорами. Она радовалась, заметив в алфавите расположение первых букв их имен «О» и «П»: они стояли рядом, закрепленные навечно в нерушимом строгом порядке. Давно были посчитаны нумерологические карты, изучены и совмещены гороскопы по году рождения, по знаку зодиака, по имени – все, что было доступно, было сделано. Чтобы не говорили расчеты, реальность оставалось запретной, Павел – женатым, а она – всего лишь его ученицей. Горестные доводы, бесспорные, непреложные аргументы Олеся повторяла неустанно, порой с безысходным, злым остервенением, однако иллюзии ее не покидали – она продолжала витать в облаках и обреченно надеется на недостижимое. Каждый раз, украдкой глядя на Павла, она ощущала беспричинное, кошачье удовольствие, ее захватывали в томный плен яркие мечты, а фантазия рисовала красивые целомудренные картины их совместного времяпровождения. И все же она твердо решила дать шанс отношениям с Сашей и теперь лишь ждала каких-то действий с его стороны. Сашина симпатия к Олесе не была секретом ни для его, ни для ее одноклассников, над ним смеялись и всячески подтрунивали. Он же держался гордо и с достоинством, хотя временами и его терпению приходил конец.

– Саш, ты не меня ждешь? – выходя из школы, на крыльце, Катя увидела одноклассника.

– Знаешь же, что не тебя. Иди давай своей дорогой, – раздраженно буркнул Сашка.

– Очень надо! – обиделась Катерина. Олеська твоя небось опять у ПалИваныча зависает, а ты здесь мерзнешь в одном пиджачке. Не май месяц.

– Мне не холодно, – огрызнулся Саша.

– Ну-ну, любовь греет. Смотри не закипи, – съязвила девушка.

Саша вернулся в школу, зашел в раздевалку 11 «Б». Как ни странно, большинство курток было на месте. «Что у них там, классный час что ли?» – размышлял Саша. Однако же порадовался этому факту: было бы хуже увидеть на крючке одно светло-бежевое пальто.

Он решил подняться в кабинет химии и поискать Олесю там. Открыв дверь, Саша очутился в атмосфере творческого беспорядка художественной студии. Четыре первые парты были сдвинуты, образую одну большую рабочую поверхность. Вокруг стола суетились девчонки.

– Всем привет!

– Привет, Саш! – хором ответили девочки.

– Вы чего здесь? Рисуете что ли? Стенгазета? – Саша спрашивал и тут же сам себе отвечал.

– Ага, к конкурсу. И мы опять порвем ваш класс как тузик грелку! – девчонки дружно засмеялись.

– Я в этом не участвую, так что мне все равно.

– А на дискотеку ходишь… Как работать, тебя нет, как танцевать – ты первый, – задорно парировала Ира, – без культурного мероприятия не видать нам дискотеки!

Такое требование выдвинул директор: «Никаких танцулек просто так. Хотят дискотеку, пусть придумывают всякие-там КВНы, Брейнг-ринги и пр. А потом уж скачут».

Саша осмотрелся. Увидел Олесю в конце класса за последней партой, тщательно выводящей какой-то текст ярким фломастером. Подошел к ней, придвинул стул и сел напротив.

– Привет, Олесь! Ты скоро домой пойдешь?

– Еще час, наверное… Может чуть больше.

– Я думал… может мы погулять сходим… А так уже поздно будет, наверное, – расстроился Саша.

– Да, сегодня не получится, – подняв голову и задумчиво посмотрев на Сашу ответила Олеся.

– А завтра? – с надеждой спросил он.

– А завтра можно. У нас как раз всего шесть уроков. А у вас?

– У нас семь. Но не страшно. Давай я тебе позвоню после школы, договоримся? – предложил Саша.

– Хорошо.

– Тогда до завтра! Девчонки, всем пока! – радостный Сашка чуть ли не вприпрыжку побежал к двери и чуть не сбил стулья, стоящие перевернутыми на парте.

– Экий горный козел! – прыснули со смеху подружки.

– Олеся, ты ему вечную любовь пообещала или интимное свидание? – хохоча, спросила Ира.

– Девочки, давайте без подробностей, – раздраженно отозвался со своего места Павел Иванович, и ученицы затихли, усмиренные и смущенные.

Саша их уже не слышал. Он стремглав понесся домой, как будто свидание должно было состояться уже сегодня, и он боялся опоздать.

Ершистая и колкая на язык Ира взяла листочек, написала два слова и передала по кругу подружкам. Те зажимали рты, ухмыляясь и подтверждая написанное. Олеся тоже подошла и молча, беспрепятственно взяла бумажку. Прочитала: «Он ревнует». В знак несогласия покачала головой, вернулась к своему плакату и невольно посмотрела на учителя. Их взгляды на долю секунды встретились, вспыхнули и погасли, как стремительно упавшая звезда на темном августовском небосводе.

На следующий день Олеся и Саша медленно шли по аллее парка, пробуя, пригубляя их первую встречу наедине. Обычно они гуляли в компании одноклассников, сейчас оба растерялись и не знали о чем говорить.

– Ты уже решила, куда поступать будешь? – спросил Саша.

– Видимо, в Менделеевский. Пока еще думаю.

– А я вот никак определиться не могу. Хочу в «Вышку», но не уверен, что поступлю. А в МАДИ не хочу, – рассуждал Саша.

– Ты же отличник, медаль, наверняка, будет. Один экзамен только сдать нужно будет. Мне кажется, должно получиться, подбадривала друга Олеся, – и на курсы ты ходишь.

– Это да. Все равно страшно. А если не поступлю, и в армию загребут? – опасался Саша, – мама очень сильно этого боится, – нужно поступать хотя бы куда-нибудь.

– Саш, хотя бы куда-нибудь ты точно поступишь, – успокаивала Олеся.

– Хотелось бы…

Некоторое время они шли молча. Саша подобрал на дороге кленовый лист и показал Олесе.

– Смотри, какой интересный: красный, желтый и оранжевый одновременно.

– Красивая осень в этом году! И небо такое чистое… Если не смотреть на деревья, можно подумать, что сейчас жаркое лето, мы стоим на берегу, а рядом плещется море, – мечтала Олеся.

– Как ты лето провела?

Олеся внутренне сжалась. «Что ему сказать? Не могу же я обсуждать с ним любовь к Павлу Ивановичу», – думала Олеся, а вслух сказала:

– Я только на даче была, и то иногда, по выходным. Так получилось, что мы не смогли в этом году поехать на море, а так хотелось… Но на речке тоже неплохо. Я люблю нашу Москвареку.

– Понятно.

– Макс хочет Марину в театр пригласить. Говорит, может, вчетвером сходим? У него мать может контрамарки достать. Хочешь пойти?

– Это же поздно будет. Не знаю, нужно у мамы спросить.

– Ну вот Макс и говорит, что вдвоем его мать отпускать боится, а вчетвером уже как-никак спокойнее, – объяснил Саша.

– Я с удовольствием, только все-таки спрошу у мамы. Я тебе завтра скажу, ладно?

– Угу. Там какая-та комедия идет новая, это в Театре Сатиры, на Маяковке. Совсем рядом с метро, никакими темными переулками ходить не придется, – уговаривал Саша.

– Да, комедия была бы сейчас весьма кстати, – улыбнулась Олеся, – пойдем к реке?

– Давай, – согласился Саша.

Они прошли через сосновую посадку и спустились в низину, в залив. Поверхность воды была устлана желтоватыми листьями ивы, которые повсюду клонили к воде раскидистые ветви. Кое-где еще квакали лягушки, не ушедшие в спячку, видно, неожиданно теплые деньки спутали все их планы.

Ребята свернули на узкую тропинку, ведущей к большой реке. Прелесть парка была еще и в том, что траву здесь ни косили, оставив уголок дикой природы на радость жителям. Олеся и Саша пробирались сквозь заросли высокой сухой травы и желто-ржавой, но по прежнему стройной крапивы, которая порой была выше их роста.

На большой реке активно шла добыча песка. Огромные баржи подплывали к противоположному берегу, и тяжелые, груженые, неспешно отправлялись в обратный путь. Еще курсировали прогулочные теплоходы, совершая заключительные рейсы, и ребята, по традиции помахали рукой пассажирам, стоящим на палубе.

Все было привычно, тепло и радужно, как в далеком детстве.

Олеся смотрела на волны, то и дело набегающие на крутой берег от проносящихся мимо шумных катеров, и думала о Павле Ивановиче. «Как бы я хотела провести этот вечер с ним. Здесь все так волшебно и романтично. Мы бы шли с ним, держась за руки и… Стоп. Нельзя так думать. Я запрещаю себе об этом думать, – Олеся посмотрела на Сашу, – все-таки хорошо, что он у меня есть».

– Чего ты так глубоко задумалась, Олесь?

– Наслаждаюсь красотой, – девушка ушла от ответа.

– Давай в следующий раз в Троице-Лыково сходим? А зимой можно даже в Серебчик по понтонному мосту пройти, – предложил Саша.

– А разве его еще ставят, в смысле мост? – поинтересовалась Олеся.

– В прошлом году был. Посмотрим.

– Я в детстве очень любила по нему ходить: было и страшно, и забавно одновременно.

– Это точно! Качается он неслабо! – вспомнил Саша.

Ребята еще немного постояли у реки и двинулись в обратный путь. Саша проводил Олесю до подъезда и не знал как попрощаться. Ему жутко хотелось ее поцеловать. Он умел целоваться, его пугал не процесс, а реакция возлюбленной. «Целовалась она уже с кем-нибудь? Будет ли ей приятно, если я ее поцелую? А если испугается и больше не захочет со мной гулять?» – в голове Саши вертелось множество вариантов.

Олеся, видя его смущение, начала первой.

– Хорошо погуляли. Спасибо за компанию!

– Да… Не забудь про театр, ладно?

– Конечно, не забуду.

Возникла неловкая пауза. Саша сделал шаг навстречу, тем самым сокращая интимную дистанцию, и посмотрел Олесе в глаза. Она стояла, не двигаясь. Он еще немного приблизился к ней и… поцеловал в щечку.

– Тог… тогда до завтра! – тише, чем хотел, сказал Саша, и голос его немного сорвался.

– Пока! – ответила Олеся, открывая дверь подъезда.

Дневник Олеси, ей 16 лет

Мне тяжело. Я вижу, как Сашка хотел меня поцеловать. Мне сильно повезло, что он ограничился лишь поцелуем в щечку. Он классный парень, но я не готова целоваться с ним в губы. Я мечтаю… Стыдно писать, о чем я мечтаю. Хотя ведь это мой личный дневник, кому же еще говорить? Бумага все стерпит. Я мечтаю о поцелуе Павла Ивановича. Я никогда не целовалась и хочу, чтобы первый поцелуй подарил мне он. Но он женат и у него есть сын. И вообще он мой учитель. Но вдруг все-таки это возможно? И пусть ничего больше и не будет, хотя бы один поцелуй. Так хочется почувствовать его рядом.

Летом я решила, что буду скрывать ото всех свое чувство. Даже Марине не буду рассказывать. Притворюсь, что за два месяца все прошло и забыто. На деле это оказалось не так легко. Павла Ивановича мы с Мариной больше не обсуждаем. Мне стыдно, что я влюблена в женатого мужчину. Она же все равно видит, как я не него смотрю и время от времени подшучивает на эту тему. Вот недавно спросила, не ревную ли я Павла Ивановича к 10 «Б». Ведь теперь он их в музей возит, а мы ездим самостоятельно. Намекает на наши разговоры по дороге. Я, конечно, ответила, что мне все равно, но она, похоже, не поверила.

Я чувствую неправильным, принимать ухаживания Саши. Потому что как мальчик он мне не нравится. Ну не совсем не нравится… Это чувство по сравнению с чувством к Павлу Ивановичу несравнимо мало. И мне кажется эгоистичным обманывать Сашу. Хотя он меня не о чем не спрашивал, а я ничего не обещала. Ладно. Пока будет так, а дальше время покажет. Может быть, он поможет мне забыть Павла Ивановича, и мы будем жить с Сашей долго и счастливо.

Ноябрь-декабрь 1996 г., 11 «Б»

11 «Б» бурно обсуждал предстоящий новогодний праздник. Шутка ли! Им доверили организовать и провести новогоднюю дискотеку! Нужно было выбрать диджея, собрать альбом из современных хитов и при этом не перессориться, потому что вкусы порой были диаметрально противоположные, а на роль диджея претендовали семь человек.

Павел Иванович пытался угомонить класс: пока это получалось слабо. Возбужденные ребята пытались перекричать друг друга, доказывая свою правоту. Вовка выбежал к доске и начал писать названия групп, песни которых должны были непременно прозвучать (по его мнению). Тут же у доски образовалась группа учеников, стирающих и пишущих заново названия. В результате через полчаса ребята смогли более-менее определиться с репертуаром. Осталось выбрать диджея.

– Давайте тянуть жребий, иначе вы тут подеретесь, – голосом, не терпящим возражений, сказал Павел Иванович, – Олеся, можешь бумажки сделать?

– Да, сейчас сделаю.

Она вырвала лист из тетради, разрезала на семь равных частей, и на одной написала букву «Д».

–Давайте двоих выберем. На всякий случай. Вдруг кто заболеет, – предложил Дима.

– Верно. Значит пишем еще одну букву «Д». Ну что, готовы тянуть? – спросила Олеся.

– Давай!

Счастливые бумажки вытянули Вова и Костя. Остальные тут же приуныли, хотя и понимали, что все честно и придраться не к чему.

– Так, ребята, хвост пистолетом, – в шутку произнес Павел Иванович, –у других тоже работа будет. Никто не забыл, что у нас еще КВН запланирован? А значит нам нужен ведущий КВН и команда класса. Так что скучать не придется.

– А почему только мальчики могут быть ведущими КВН? Я тоже хочу. – обиженно спросила Ира.

– Почему это только мальчики? Может быть кто угодно. Ира, если ты хочешь быть ведущей, а остальные не против, место твое, – пояснил Павел Иванович.

– Не, ну я пока так спросила, чисто гипотетически. Я в команде играть хочу, – Ира пошла на попятную.

– Тогда собирайте команду. Есть те, кто точно не хочет выходить на сцену?

– Да! Мы не хотим, – хором ответили Люда и Лена.

– Но можем помочь с декорациями, – тут же добавила Люда, испугавшись, что их сочтут бездельницами.

– Было бы здорово, чтобы команда была в одинаковых костюмах, как у настоящих КВН-щиков, – мечтательно заметила Ира.

– Ага! А спонсор нашей команды – энтузиазм! Ирка, начинай шить, а то не успеешь, – задорно продекламировал Вовка.

Ребята еще какое-то время обсуждали будущее мероприятие, шутили и балагурили. В конце концов основная программа была обговорена, и ученики начали собираться по домам.

– Все помнят, что завтра коллоквиум? – спросил Павел Иванович.

– Ну ПалИваныч, ну… может не завтра? – заныли ученики.

– Я вас за неделю предупреждал. Так?

– Ну да…

– Значит будет. Если есть ко мне вопросы – задавайте. Завтра уже я буду вам вопросы задавать. Всем все ясно? – Павел Иванович был непреклонен.

– У матросов нет вопросов, – демонстративно отрапортовала Ира.

Олеся промолчала. Если бы дело было в прошлом году, она непременно нашла бы повод остаться и что-нибудь спросить. И сейчас ей очень хотелось это сделать. Однако она раньше всех собрала вещи и ушла в раздевалку, кинув на ходу Марине: «Догоняй, жду внизу!».

И эта поспешность не осталась незамеченной. Павел Иванович посмотрел вслед Олесе и подумал: «Слишком быстро она убежала, что-то не так. Но это лучше, чем было раньше. По крайней мере внешне все выглядит превосходно. Что ж, получается я справился?». Он вытер доску, поправил кое-где парты и решил, что можно идти домой. Сегодня его сердце билось спокойно и ровно.

Прошел месяц, до Нового года оставалось две недели. 11 «Б» активно репетировал предстоящее выступление, иногда в ущерб урокам физкультуры или даже литературы. Ребята регулярно задерживались в школе после занятий и вместе с Павлом Ивановичем разучивали тексты шуток и песен. Олеся наслаждалась счастьем, проводя время с любимым, активно пользовалась случаем раскрепощенно смотреть ему в глаза, вместе смеяться и чувствовать, как их класс живет в ментальном, неразрывном симбиозе друг с другом.

В один из таких дней в кабинет химии забежали Саша с Максимом, так и не дождавшись девочек в раздевалке, хотят они договаривались пойти домой вместе. У них сегодня было восемь уроков, у Олеси и Марины – шесть. Ребята предположили, что с учетом репетиции закончат примерно в одно и тоже время.

– Олесь, ну долго вы тут еще петь будете, а? В театр опоздаем, переживал Саша.

– Сейчас только три часа, мы же в полшестого выезжать хотели… Все успеем, – успокоила Сашу Марина.

Ребята стали заядлыми театралами. Родители, поняв, что дети ведут себя скромно и после театра сразу едут домой, против такого времяпровождения не возражали.

– Что смотреть будете? – спросил Павел Иванович?

– Сегодня мы идем в Театр Оперетты на «Королеву чардаша». Марина, оказывается, ни разу не была в этом театре, решили восполнить пробел, – ответил Максим.

– Так вы не в первый раз идете? – удивился Павел Иванович.

– О, нет, мы стали заядлыми театралами! – с гордостью и некоторым позерством ответил Саша. – Мы по контрамарка ходим. Так что деньги тратим только на проезд.

– Молодцы, если так. Рад за вас! – как-то излишне восторженно ответил Павел Иванович, чем привлек внимание Олеси.

Она украдкой взглянула на него, в ее глазах читалась тревога и немой вопрос: что с тобой? В мыслях Олеся называла его Пашей и обращалась на «ты». Странно называть человека на «вы», если он живет в твоей душе, и настолько близок тебе, словно вы оба сделаны из одной материи. Она давно простила его за грубость после прошлогоднего экзамена, но так и не смогла понять, что это было и зачем. А он и не стремился объяснить. Их соединяло что-то незримо-воздушное, состоящее из мельчайших молекул легкого газа – горючего и взрывоопасного. Дай ему волю, убери контроль над мыслями и поступками – и он заполнит все пространство сердца и души. Как и эти крохотные молекулы, на больших расстояниях Олеся и Павел притягивались другу к другу, на слишком малых – отталкивались. И лишь иногда им удавалось достичь положения устойчивого равновесия. Эти минуты были редкими, бесконечно и бесконтрольно счастливыми.

Никто не обратил внимание ни на Олесю, ни на Павла Ивановича. Ребята были заняты производством декораций. Люда вырезала из ватмана крону дерева, Лена сооружала крышу импровизированного дома; на партах в творческом беспорядке были разбросаны гуашь, разнокалиберные кисточки, трафареты, фломастеры; пол был усеян обрезками бумаги и картона, кое-где на нем ярко блестели пятна от свежей гуаши; на первой парте взъерошенной стопкой лежали тексты выступлений, переписанные от руки, с многочисленными пометками, подписями и пояснениями – класс серьезно готовился к игре и рассчитывал на победу.

День сегодня стоял пасмурный. Небо, и без того затянутое тучами, еще сильнее потемнело, ожидая наступления густых сумерек. Ученики, отлично поработавшие и довольные, начали собираться домой. Ира с Наташей вызвались привести класс в должный вид, остальные потянулись к выходу. Олеся и Марина, наконец-то спустились в гардероб, где были встречены восторженными возгласами Макса и Саши.

Вечер в театре прошел волшебно. Друзья шутили и пребывали в отличном настроении. Олеся старалась соответствовать общему веселью, но мечтала, видеть в соседнем, ярко-красном мягком бархатном кресле не Сашу, а Павла Ивановича, ей все время приходилось себя одергивать и мысленно умолять: «Не думай о нем, наслаждайся тем, что есть».

К венским опереттам Имре Кальмана Олеся относилась с особым обожанием. «Сильву» (или «Королеву чардаша» – как ее сейчас называли), слушала уже в третий раз и дома, перед сном, мысленно, с грустью напевала: «Помнишь ли ты, как счастье нам улыбалось? … Помнишь ли ты наши мечты? Пусть это был только сон – мне дорог он!».

Декабрь пролетел незаметно. Обуреваемый страстями 11 «Б» одновременно и писал четвертные контрольные работы, и репетировал выступления команды КВН, и украшал зал для школьной дискотеки. Все в буквальном смысле «пело и плясало», порой в ущерб обучению; учителя закрывали на это глаза: у них тоже было праздничное настроение.

После новогодней игры КВН, на которой ребята по праву заняли первое место, гордые своей миссией диджеи Вова и Костя объявили о начале дискотеки.

Олеся знала музыкальную программу наизусть: в ней были предусмотрены четыре медленных танца. Ей нестерпимо хотелось пригласить Павла Ивановича, тем не менее она твердо решила этого не делать и, зная, что сейчас заиграет романтическая композиция, уходила из зала, пряталась в коридоре и смотрела в окно. Партнера, кроме ПалИваныча, она не ждала и не искала. Сашу боялась обидеть отказом, поэтому и пряталась. Нельзя сказать, что ей было грустно, хотя стороннему наблюдателю вполне могло так показаться: Олеся глубоко уходила в свои мысли и казалась донельзя печальной и расстроенной. Такой ее и застал Павел Иванович.

– Олеся, что случилось, почему ты не в зале? – Павел Иванович обеспокоенно посмотрел ей в глаза, видимо, проверяя, нет ли там слез.

– Что-то я устала от грохота, – ответила Олеся лучшее, что пришло ей в голову.

– Да, сегодня на редкость громко! Наши диджеи вовсю стараются. Мне тоже не сильно по душе такой звук. Ты все-таки возвращайся в зал. Или ты домой собралась? Может класс открыть, заберешь вещи?

– Нет-нет, я сейчас вернусь, просто немного оглохла, вышла проветриться, – улыбнулась Олеся.

«То есть ему все равно, где я, что со мной, если уйду домой – не расстроится и, возможно, даже не заметит. Так… пара равнодушных, дежурных вопросов классного руководителя из серии «кабы чего не вышло, а мне потом отвечать», – печально думала Олеся и на ее глазах уже готовы были появиться слезы.

Павел Иванович прошел дальше по коридору, минуя актовый зал. Олеся проследила за ним взглядом. «Интересно, а сам он вернется? Не твое это дело», – одернула она себя, продолжая пронизывать влюбленным взором спину учителя. Как только он скрылся из виду, Олеся вернулась в зал. Между треками образовалась непродолжительная пауза, и она смогла перекинуться несколькими словами с Мариной.

– Олесь, ты куда опять исчезла, тебя Саша искал.

– Да… выходила в коридор, – не нашлась, что ответить Олеся. Не говорить же Марине правду.

– Пойдем танцевать! – последнее слово Марина уже прокричала: в этот момент грянули первые оглушительные аккорды очередной заводящей музыки.