Когда я была маленькой. Светлые рассказы о детстве, которые объединяют поколения

Детство мимолетно

Ребенок так недолго ребенок. Так мимолетны годы, пока он нуждается в нас. Пока можно на ручки взять, а потом – за ручку. А потом – за руку… И он уже руку выдергивает – он большой! Или аккуратно высвобождает – он уже очень большой, взрослый.

И он уходит своей дорогой в свою судьбу, этот взрослый бывший ребенок. Остается растерянность: как, уже? Как это вышло? Где мой маленький мальчик, маленькая девочка, которые так хотели на ручки, боялись засыпать, если меня нет рядом, звали постоянно: мама! Теперь не зовут; прекрасно обходятся без нас. И засыпают с кем-то другим, с другим бывшим ребенком…

Дети недолго остаются детьми. И вот это короткое детство занято воспитанием, обучением, чем угодно, только не объятиями и поцелуями. Не совместными играми – когда играть-то, уроки не сделаны или поделка для садика, некогда, я страшно устала, утром на работу… И надо приучить к самостоятельности. Все только об этом и говорят! Это самое важное, чтобы был самостоятельным! Скорее бы вырос! А потом раз! – и перед вами взрослый человек. Просто моложе вас.

А ребенка нет больше – детство очень короткое. И как вы будете жалеть о каждом пропущенном объятии, о каждом крике и замечании, о каждом отказе поиграть, потому что некогда! Когда-нибудь потом. А потом уже не надо. Ребенка нет – есть взрослый. А некоторые дети не успевают стать взрослыми – так тоже бывает.

И больше всего жалеют не о том, что мало выучили английских глаголов, формул, мало занятий в секции провели, мало приучали к самостоятельности, мало на экскурсии отправляли с классом – больше всего жалеют о том, что мало были вместе. Мало вместе лежали на диване, обнявшись. Гуляли на ручках. Или за руку шли – и уже нет руки в нашей руке. Это так быстро проходит; это время, пока мы так нужны детям. Детство очень короткое. И жизнь тоже.

«Запомни меня такой!»

Однажды мы с мамой гуляли по летнему лугу. Был чудесный день, солнечный, радостный, такие бывают в самом начале лета, когда трава удивительно зеленая, небо ярко-синее, когда цветут сразу все цветы и проснулись сразу все разноцветные бабочки.

И мама была в ярком платье с красными цветами на черном поле. В элегантном платье и в элегантных туфельках – она же красавица была. А я с детства знаю, что красавицы всегда должны идеально одеваться. Даже на летнюю прогулку по лугу у реки. И у красавиц волосы всегда красиво должны быть причесаны. Это обязательно для красавиц.

Мы гуляли и любовались красотой. А потом мама вдруг сказала: «Запомни меня такой!», повернулась к солнцу и ко мне, улыбнулась и раскинула тонкие руки… Она была чудо как хороша. Как этот летний чудесный день.

Но тоска сжала мне сердце. Я испугалась. Я подумала, что мама исчезнет. Пропадет. Если не сейчас, то потом. И поэтому она велит запомнить ее, сделать мысленную фотографию на память. Я заплакала. Я же совсем маленькая была. Мне было года четыре, а маме – двадцать пять. Уже много.

Мама обняла меня и объяснила. Надо каждого человека запоминать в лучший момент его жизни. Вот и все. В расцвете его красоты; в порыве добрых чувств, в прекрасном движении, почти в полете, в момент вдохновения и светлой радости – вот в этот момент надо мысленно сфотографировать человека. Запомнить его таким. И он навсегда останется таким в нашей душе, даже если все изменится.

Так запоминаешь чудный летний день с цветами, бабочками и абсолютным счастьем. И помнишь его всю жизнь.

Я запомнила. И помню по сей день маму именно такой и только такой. Юной, прекрасной, свободной, радостной, всю в солнечных лучах…

Так надо запоминать людей и лучшие моменты земной жизни. Это наш дембельский альбом, который мы храним. И потом унесем с собой в другую жизнь, – лучшие картинки. Любимые лица. Прекрасные разноцветные дни.

А все плохое – неудачные снимки. Их даже и проявлять не надо. И вклеивать в альбом не надо. Просто человек плохо получился. Или фотография была слишком темной…

Надо людей запечатлевать в их лучшие моменты. Потому что на самом деле они такие и есть. И такими нас встретят на цветущих лугах на берегу реки – мы сразу их узнаем. И узнаем счастливый летний день, он тот же самый. Или почти тот же самый…

Папина любовь

Отцовская любовь – она другая, на материнскую не очень похожая. Отцовская любовь – это защита. Это способность ориентироваться во внешнем мире и принимать правильные решения. Так считал Карл Юнг. И еще это голубой свитер и красные резиновые сапожки, вот что такое отцовская любовь. Подарок отца – воплощение любви и ее символ. Что отец дарит ребенку, то и есть символ его любви. И всю жизнь одну девочку защищает голубой свитер. И красные резиновые сапожки. И полкило конфеток «Мечта» в коричневом бумажном фунтике. Это как родовой герб, знаете, на котором изображены символы рода.

Это было очень давно, девочка сама уже бабушка. А тогда ей было семь лет. И жили они с мамой и отцом в небольшом городке. Отец работал водителем. Его так и звали «отец» и мама, и бабушка. А девочка вообще никак не звала, она его немного боялась. Он был костистый, высокий, с мрачным лицом, очень молчаливый. Он рано уходил и поздно возвращался. Он работал. Часто его подолгу не было: он уезжал в рейс. На девочку мало внимания обращал, да и когда? Все работали почти без выходных. Если девочка немного шалила – а это было очень-очень редко, – мама и бабушка стращали ее отцом. «Вот отец тебе покажет!» – так они говорили. И девочка старалась поменьше попадаться отцу на глаза. Просто из угла смотрела на то, как он сидит на кухне и чай пьет. И газету читает. Иногда он спрашивал: «Как дела, Нинка?» Нинка послушно отвечала, что дела хорошо. Вот и все общение.

Тогда многие так жили. Работы было очень-очень много, и по дому тоже, дом-то частный был. Курицы, огород, дрова, печка, вода из колонки, ее надо наносить… И однажды Ниночку отправили в лагерь. Она еще маленькая была, но тогда это тоже было нормально, всех отправляли. В лагере Ниночке не очень-то хорошо жилось: как-то дети ее обижали, все были старше. И пионервожатая тоже была немножко злая, щипала Ниночку и толкала за непонятливость. И тихая девочка предпочитала сидеть в углу, чтобы ее поменьше замечали. Даже в день рождения так и сидела на стульчике в углу, листала книжку, смотрела картинки. Тогда запрещали учить детей читать до школы. А то можно неправильно научить! И Ниночка смотрела картинки. Про день рождения совсем не думала. Шел дождик, холодное было лето. И другие дети шумели и бегали. А именинница, значит, сидела с книжкой на стульчике, вот и все.

И вошла пионервожатая, сказала, что к Ниночке приехал папа. Нина даже не поняла сначала, что «папа» – это отец. Отец приехал. Девочку вывели в коридор для встречи с папой – ну, вот так тогда все было устроено. Отец, высокий, костистый, носатый, подозвал Ниночку и велел плясать. Мрачно так: пляши! Она послушно сделала несколько поворотов вокруг себя и руками «фонарики» показала, как в саду учили. Тогда папа протянул ей пакет из оберточной бумаги. И важно сказал: «Поздравляю тебя с днем рождения, Нина! Желаю здоровья, счастья и долгих лет жизни! Это тебе подарок!» Веревочку девочка все не могла развязать, папа помог. А в пакете лежали блестящие резиновые сапожки. Красные. Прекрасные. И голубой свитер. И фунтик с конфетами. Красные сапожки, бирюзовый такой свитер и кулек с конфетками «Мечта», вот так. А потом папа наклонился и подставил колючую щеку. И сказал «цАлуй!». Ниночка потянулась и поцеловала, полные руки подарков. И стала счастливой. Самой счастливой на свете девочкой. Ее прямо немного приподняло над землей от счастья, так она почувствовала…

Вот и весь эпизод из детства. Воспоминание Ниночки про папу. Про отца. И этим воспоминанием она жила всю жизнь. «В нее вошла сила» – так она объясняла. Вместе с красными сапожками, бирюзовым свитером и конфетками, которыми она всех угостила, в нее вошла сила. И вместе со словами: «Желаю здоровья, счастья и долгих лет жизни!» Всякое в жизни бывало, ясное дело. Но голубой свитер грел, а сапожки не давали промочить ноги – они оставались при ней. И защита оставалась при ней всю жизнь. И папа оставался при ней, хотя рано ушел из жизни. Но осталась его любовь. Неумелая, безыскусная, самая простая, как те подарки. Которые все еще греют и защищают.

Вот для чего нужна отцовская любовь. Любовь отца. Или папина любовь – Ниночка с того дня звала отца «папа». Так ласковее выходит. Любовнее, нежнее. Потому что отцовская любовь делает нас защищенными, но нежными. Вернее, папина. Папы уходят, но они могут оставить детей защищенными. Детям немного надо…

Конфетки

У одной маленькой девочки дедушка умер. Она была совсем маленькая, лет трех. И дедушку очень любила. Его и мама девочки любила – это был ее папа. Они бедно жили в маленьком городке. И смерть дедушки совершенно их подкосила. Это было много лет назад, очень давно.

Девочка плакала сильно. А через несколько дней важно подвела маму к шкафу и стала открывать дверцу. И говорить, улыбаясь: «Дедуська плинес мне касетки! Деда меня любит, он сказал!»

Мама открыла шкаф, девочка нашла пальто дедушки и стала что-то искать маленькими ручками. Мама полезла в карман – а там кулечек с ирисками. С простыми ирисками «Буратино», маленький кулечек. Видимо, дедушка купил их для внучки, да забыл отдать. Не успел…

Мама с дочкой ели ириски, и мама плакала. А маленькая дочка лепетала про «дедуську». Про то, что он всегда будет все давать и помогать! Он сам так сказал!

Мало ли что ребенок лепечет. Но только с тех пор им стало легче жить: все как-то стало получаться и меняться к лучшему. И жизнь наладилась постепенно.

Вот такая простая история про «касетки». Которые нам передают из другого мира, чтобы нам было послаще жить. Жизнь ведь – не больно сладкая штука…

Они вернутся

Дедушка нас очень любил. На Новый год он всегда для нас ставил и наряжал большую елку – в его огромной квартире были высокие потолки, но елка все равно упиралась макушкой. А на макушке сияла серебряная звезда, вот так. И сама елка сияла и сверкала, множество игрушек было на ней. А еще орехи в золоченой фольге, конфетки на ниточках, мандаринки – мы их сами развешивали с братцем Алешенькой, с двоюродным братиком. Дедушка иглой протыкал аккуратно кожуру мандарина, продергивал ниточку, делал петельку, а мы развешивали оранжевые ароматные плоды. Как будто они выросли на нашей волшебной елке!

Алешеньку дедушка привез из Москвы на Новый год, а меня – из Ленинграда. Мы в Свердловске праздновали, и праздновали просто отлично. Приходил Дед Мороз со Снегурочкой из Академии наук, там дедушка работал. Мы кучу подарков получили: цветные карандаши, медовые краски, которые можно втихомолку лизать, – они сладкие и липкие, они сделаны из меда, точно. И беличьи кисточки, и альбомы, и книжки со сказками с чудесными рисунками… Мне – куклу в нарядном платье и в белых башмачках, Алешеньке – танк и конструктор… Много всего было на празднике. Мне было лет пять, а Алешеньке – три. И, конечно, было угощение, а как же! И бабушка испекла торт из множества коржей, такой хрустящий, с вареньем… И еще мы жгли в ванной бенгальские огни: как они красиво рассыпали искры…

Потом нас уложили спать. Стало темно, только елка горела, мигали разноцветные лампочки. Дедушка и бабушка ушли смотреть «Голубой огонек», стало тихо-тихо… И Алешенька тихонько заплакал, горько так. Он по маме скучал, понимаете? Праздник кончился, веселье прошло, а без мамы невыносимо грустно. Я понимаю. Я же тоже тихонько плакала, хотя от чего? Такой прекрасный праздник. И такой любимый дедушка. И такая красивая елка, а подарки! Какие великолепные подарки! Вот же они, стоят у кровати… Чего плакать-то? Но мы лежали новогодней ночью и плакали по маме. Почему-то плакали. Тихонько так Алешенька всхлипывал в своей постельке и шептал: «Я хочу к маме!» А я утешала и говорила, что наши мамы потом придут. Но тоже начала плакать.

Дедушка зашел к нам. И понял. Услышал сердцем. Он принес теплого молока с печеньем, хотя хорошие дети не едят в постельке. А мы ели сладкое печенье пополам с солеными слезами, и дедушка нас утешал. И рассказывал истории про мальчиков и девочек из своего детства – я до сих пор помню вкус молока с печеньем и эти истории, добрые и смешные. И все снова стало хорошо. Мы просто сидели, обняв дедушку, а он рассказывал. И елка мигала разноцветными огоньками, игрушки красиво светились, мишура блестела, «серебряный дождь» – так она называлась. И было спокойно. Тепло. Хотя и немного пусто в груди без мамы, – но ведь она приедет, не надо плакать. Такой хороший Новый год, а мама непременно приедет!

Дедушка так говорил в ту ночь – за нами непременно приедут. А пока надо радоваться празднику, подаркам, елке и тем, кто рядом. Потому что потом мы начинали плакать по дедушке, когда уезжали к родителям. Всегда по кому-то плачешь, так устроена жизнь. И всегда кого-то нет рядом, близкого и любимого, об этом вспоминаешь, когда веселье закончилось и наступила тишина.

Но они вернутся. Или мы к ним поедем. А пока надо радоваться, праздник еще в разгаре. И надо беречь тех, кто рядом, кто дает теплое молоко с печеньем и рассказывает истории. Или просто смотрит «Голубой огонек» в соседней комнате. Может, они все, те, кого мы ждем, – в соседней комнате, мы их просто не видим… Но плакать не надо. Надо просто хранить память в сердце и непременно вспомнить своих, когда кончится праздник. Когда-нибудь мы встретимся снова, и будет пахнуть мандаринами и хвоей. И будут мигать разноцветные огоньки в темноте, чтобы мы не пугались и знали, куда идти – к своим…