Сахар на обветренных губах

Глава 6

Небольшая передышка между парами и работой у меня, как обычно, проходила в автобусе.

Здесь я иногда перекусывала или даже умудрялась дремать. Но сегодня, после инцидента с Одинцовым и циркового выступления Колесникова, я никак не могла заставить себя успокоиться. Будто на иголках сидела. А успокоиться не мешало бы. Через час нужно вставать на кассу, а я совершенно не готова работать и улыбаться покупателям, предлагая пакет или карту магазина.

Телефон в кармане куртки проснулся протяжной вибрацией. Достав его, увидела, что звонит мне мама. Гигантское желание не брать трубку почти пересилило меня. Знаю, ничего хорошего она мне не скажет, но при этом боюсь, что она может звонить с информацией о том, что с Катей что-то случилось.

– Да? – ответила я на звонок.

– Быстро домой, Ален, – потребовала мама сразу.

В ее голосе слышалась паника, но вместе с тем и желание показать, кто здесь главный.

– Я не могу, еду на работу, – бросила я нарочито равнодушно.

Что у них там? Бутылку нужно купить? Сигареты? Сами справятся.

– Я сказала, быстро домой. Ты что, не поняла меня?

– Я сказала, что еду на работу.

– А к нам едет проверка из школы. Катя взяла и рассказала все своей училке. Теперь к нам едет комиссия. Теперь тебе понятно, почему надо ехать домой?

– Продукты пусть купит, – раздался на фоне голос отчима.

Трезвые? Ну надо же! Или выпившие, но паника здорово отрезвляет.

– Слышала?

– Слышала, – процедила я.

– Вот и все, – заключила мама. – Если не хочешь проблем для нашей семьи, быстро домой. Убраться еще надо успеть.

– Ясно, – выронила я нервно.

Набрав номер знакомой, подменилась с ней на сегодня, пообещав потом отработать ее смену.

В квартиру вернулась, разумеется, через магазин, накупив два пакета продуктов. Конечно, пришлось потратиться из тех денег, что я отложила на наш с Катей «грандиозный» побег из этого дома.

Я не была готова к подобному форс-мажору, но еще я не была готова, что прямо сейчас могут быть запущены процессы, в результате которых Катя со стопроцентной вероятностью угодит в детдом.

– Наконец-то, блин! Я готовлю, а ты помой полы. – Мама выбежала мне навстречу и забрала пакеты с продуктами, снова поспешив в кухню.

Сняв ботинки и куртку, я пошла за ней и обнаружила плачущую сестру, которая тихо всхлипывала, опустив голову и стоя перед отцом. Он смотрел на нее, будто был готов вот-вот ударить.

– Ты в кого такая ебанутая у нас, а? – рычал он на Катю. – В сестру свою недоношенную или сама по себе такая?

– Я не специально, папочка, – едва мямлила сестренка из-за слез. – Я просто сказала подружке…

– Бестолочь! – прикрикнула на нее мама, трясущимися руками разбирая пакеты. По запаху, витающему по квартире, я поняла, что они выпивали, но, видимо, их «праздник» был прерван Катиным возвращением из школы с неожиданным заявлением. – Думать надо, что говоришь! И нехер рассказывать, что у тебя дома происходит. Это вообще никого не касается.

– Хватит на нее кричать! – вспылила я и приобняла сестру за плечи, отчего та резко повернулась ко мне и уткнулась лицом в живот, начав беззвучно плакать. – О чем еще она может рассказывать подружкам, если видит только, как вы пьете и деретесь? Вы сами на себя-то посмотрите!

– А ты вообще рот закрой! – прорычал на меня отчим, резко встав со стула. Он замахнулся пятерней с напряженными пальцами, чем вынудил меня рефлекторно вжать голову в плечи и спрятать Катину голову под руками, чтобы хоть ей не досталось. Секунда. И мне в голову прилетел болезненный тычок. Отчим не стал бить наотмашь, просто с затяжкой ткнул костяшками пальцев мне в лоб. – Я за сигаретами. Чтобы здесь все блестело. Позвоните, когда училки уйдут, – бросил он короткие команды. А затем посмотрел на Катю и снова замахнулся. – Как дал бы! – процедил он сквозь стиснутые зубы и вышел из кухни резкими дергаными шагами.

– Че встали?! – прикрикнула на нас мама и резко дернула Катю за руку, практически вырвав из моих объятий. – Я тебе не папа, я тебя не пожалею и так отлуплю… – угрожала она тихо плачущей дочери и тыкала ей пальцами в плечи.

– Не трогай ее! – пришлось грубо оттолкнуть мать в сторону холодильника и встать между ней и Катей. – Ты совсем, что ли?! – рыкнула я матери в лицо и толкнула в плечи. Глядя в ее бешеные глаза, под которыми были синяки от побоев, я не увидела в них ни капли того, что можно назвать материнством. – Иди мужа своего толкай!

– Быстро убрались в квартире. Чтобы все блестело. Не хватало мне еще по всяким комиссиям потом из-за вас, бестолочей, бегать, – нервно дернулась мама, снова накинувшись на пакеты с продуктами.

– Ты тоже постарайся тут приготовить что-нибудь для людей, а не для свинарника, как делаешь обычно, – бросила я матери и, взяв Катю за руку, вывела из кухни в ее комнату.

Кое-как, путем уговоров и обещаний, что однажды все будет хорошо, я заставила Катю убраться в ее комнате, а сама в ускоренном темпе ушла убираться в остальной квартире, пряча бутылки и следы недавней драки, еще оставшиеся в родительской комнате.

Едва я успела убрать пылесос за шкаф, как в дверь позвонили.

Мама с большими глазами, в которых четко читалась паника, забежала в мою комнату и повелительным тоном озвучила свои планы:

– Я буду в шкафу в комнате. Вы тут с Катей сами разберетесь.

Я молча закатила глаза. Она уже не первый раз прячется в шкафу во время прихода подобного рода проверок. Иногда, как сегодня, прятаться ее заставляют следы побоев на лице, но чаще всего это нежелание брать ответственность за то, что она действительно плохая мать.

Кому понравится, когда ему в глаза говорят (хоть и не прямым текстом), что она не только хреновый человек, но и мать так себе? Вот и маме это тоже однажды не понравилось. Мне лет четырнадцать было, когда к нам впервые пришла проверка. Мама думала, что с ней будут интеллигентно говорить в ответ на ее хамство с имитацией защиты детей и гнездышка, но… В общем-то, с ней действительно общались цивилизованно. Но потом она тем же вечером, находясь в пьяном угаре, материла их на чем свет стоит. И поэтому сейчас прячется в шкафу вместо того, чтобы снова встретиться с людьми из проверки.

Я открыла дверь, подарила женщинам в шубах дежурную улыбку, получив в ответ лишь надменный оценивающий взгляд и холодный кивок.

– Здравствуйте! Проходите. – Отойдя в сторону, я пропустила женщин. Одна из них была классным руководителем Кати, а другую я не узнала. Но, скорее всего, тоже кто-то из школы.

– Думаю, вы в курсе, по какому поводу мы здесь? – спросила незнакомая женщина, сканируя прихожую оценивающим взглядом.

– Догадываемся, – выдохнула я, надеясь, что они быстро пройдут по квартире и так же быстро свалят.

Неприятно наблюдать, как на тебя и то место, где ты живешь, смотрят как на дерьмо. В чем-то я с ними, конечно, согласна. Но это не значит, что мне нравится видеть их мнение на напудренных лицах. Будь у меня чуть больше пофигизма, так я бы сейчас сидела в шкафу вместе с мамой.

Никто из них даже не попытался снять грязную обувь. Они просто прошли в квартиру с каменными лицами. Катина классуха лишь на мгновение позволила себе улыбку, увидев Катю.

В руках проверяющих были какие-то бумаги и ручки. Они придирчиво разглядывали каждый сантиметр квартиры, кривили накрашенные губы на несимпатичные им обои. Практически влезли носом в кастрюлю с горячим супом и тщательно осмотрели содержимое холодильника, параллельно записывая что-то.

– А почему нет никого из родителей? Катя должна была предупредить, что мы приедем.

– Они на работе, – ответила я коротко, пряча эмоции и раздражение за скрещенными на груди руками.

– Угу, – протянула незнакомая женщина, не рискуя касаться пальцами дверцы шкафа с крупами. Она в принципе касалась всего ручкой, но даже ею делала это крайне брезгливо.

Наверное, боялась поцарапать золотишко на пальцах.

– Жаль, что нет возможности поговорить с родителями. – Катина учительница разочаровано поджала губы, пока сама Катя жалась к моему бедру. – У Кати последнее время проблемы с успеваемостью. Прошлую четверть она закончила относительно сносно, но эта идет у нее не так, как хотелось бы. Девочка она умная, обидно, если совсем скатится. Домашнее задание, опять же, не всегда выполняет. Или выполняет, но не все. Выборочно.

– Хорошо. Я поняла вас. Я передам родителям.

Под «передам родителям» я поставила себе галочку, что теперь каждый вечер буду тщательнее проверять выполнение Катей домашних заданий. Честно говоря, с Нового года я уделяла этому гораздо меньше внимания, чем обычно, в основном, из-за желания найти способ сбежать из дома вместе с Катей.

Они еще несколько минут поблуждали по комнатам, заполнили кипу принесенных бумаг, задали вопрос касаемо Катиного разговора с подружкой, на что мне пришлось прикинуться дурочкой, которая ничего не видела и не понимает о чем речь.

– Катя, наверное, что-то не так поняла, – произнесла я в ответ, а Катя подтвердила. Мы с детства обучены отлично врать, какие у нас классные родители. Это происходит уже на рефлексах.

Спросили что-то о родителях – ври, что они хорошие. Ты же не хочешь позорить маму с папой? Что тогда скажут люди? Что люди подумают о тебе? Нельзя так, Алена. Нельзя. Ближе родителей у тебя никого нет и не будет… и т. д. и т. п.

Комиссия ушла ни с чем. Какие-то выводы они, разумеется, сделали, но необходимый минимум увидели. Да, наша семья так и осталась у них на карандаше, но в следующий раз они еще не скоро придут. До первого косяка с нашей стороны. Как обычно. Единственный плюс от их визита – родители на некоторое время притихнут и завяжут с алкоголем.

Сидя в комнате на постели, я слушала, как отчим отчитывал Катю, которую поставил в угол, вместо того чтобы отправить спать. В случившемся целиком и полностью только его вина, но он никогда не признает это и уж точно не накажет себя.

– Вали отсюда. Чтобы я тебя не видел! – рыкнул он напоследок, и я услышала Катины быстрые шаги. Она забежала в свою комнату и только там позволила себе расплакаться, потому что при отце плакать нельзя. Слезы злят его еще сильнее.

И я тоже дала волю слезам. От бессилия и усталости. Молясь, чтобы все это дерьмо, что окружает нас с Катей, закончилось как можно скорее.

Но чем чаще я думаю о побеге, тем больше ловлю себя на мысли, что застряла обеими ногами в капкане. Барахтаюсь в нем, рву мышцы в мясо, ломаю кости. Впустую трачу силы на несбыточное.

Глава 7

За завтраком родители были злыми и раздраженными.

Наверное, дело в том, что после вчерашней проверки им некоторое время нельзя будет пить из-за страха, что проверяющие могут вновь нагрянуть по горячим следам.

Такого, к слову, ни разу не было, но страх в родителях все равно, вынуждает их сохранять некоторую осторожность.

И если отчим задумчиво молчал или односложно отвечал, хмуро глядя в стол или на Катю, то мама не стеснялась ни в выражениях, ни в жестикуляции. Только за время завтрака она нашла кучу поводов, чтобы придраться к Кате.

Ей не нравилось, как она мешала чай в кружке. Видите ли, ей было громко. Затем ей не понравилось, что Катя медленно ест, а потом пришлось не по вкусу, как стучат ее зубы во рту в процессе жевания.

– Хватит, – зыркнула я строго на маму, когда та бросила Кате очередное замечание. Сестра была готова расплакаться, не понимая, что делает не так, но сдержала огромные капли слез в глазах.

– Ты мне еще тут повыступай! – рявкнула на меня мама и швырнула вилку в тарелку. Скрестила руки на груди и уперлась локтями в стол, подавшись вперед. Буквально вонзившись взглядом в Катю, которая старалась успокоиться и смотреть только в тарелку, мама начала разговаривать с ней как с мусором, омерзительно кривя разбитые губы. – Довольна? Опять опозорила нас! Дура…

– Не трогай ее, – повысила я тон на мать. – Еще скажи, что вы не виноваты в том, что ей кроме вашего пьянства и драк подружкам рассказать нечего.

Отчим решил вообще никак не участвовать в происходящем и просто вышел из-за стола, так же швырнув вилку в тарелку с завтраком, к которому не притронулся. Видимо, похмелье после того, как он вчера вечером вернулся откуда-то пьяный, не позволяло ему издавать какие-либо звуки, хотя бы утром.

– Рот закрой, я сказала! – процедила мама, не разжимая зубов. Вернее, того, что от них осталось. – Своих сначала роди, а потом учи меня, как воспитывать.

– Катя, – обратилась я к сестре мягко и обхватила тоненькое запястье. – Ты поела? – Катя молча кивнула, не рискуя отрывать взгляд от тарелки. – Тогда пойдем. Пора выходить в школу.

Я первой вышла из-за стола и посмотрела на маму, тут же пожелав накинуть на ее голову какой-нибудь мешок, чтобы она перестала прожигать Катю взглядом, полным ненависти.

Боясь того, что мама может ей что-нибудь сделать, Катя держалась поближе ко мне, крепко держась за задний карман моих джинсов. А затем вздрогнула и ускорилась, побежав вперед, когда мама попыталась достать ее кухонным полотенцем, чтобы ударить напоследок.

– Катя, ты одевайся пока. Я телефон на кухне забыла, – произнесла я, оставив Катю одну в прихожей.

– Ага, – всхлипнула она тихо, отчего я сама была готова расплакаться.

Вернувшись в кухню, я резко вырвала из маминой руки полотенце и грубо швырнула ей его в лицо.

– Ты че творишь?! – выпучила мама на меня глаза, но вопрос свой задала приглушенно. Страх к отчиму, даже у нее, еще никто не отменял. Разве что убойная доза алкоголя, под которой она становилась бессмертной.

– Это ты че творишь? – приблизила я свое лицо к ее. – Хочешь на ком-то отыграться, иди в свою комнату и бей сама знаешь кого.

– А что, только ему можно бить мою дочку? – кивнула она на меня обиженно. – Пусть видит, что и его тупая дочка тоже может получать в этом доме.

У меня внутри все упало. В эту секунду я даже слов не могла подобрать, чтобы выразить всю степень шока и ужаса, которые испытала.

– Типа, я – твоя дочь, а Катя – его?

– Не лезь, – фыркнула мама раздраженно и уставилась в сторону окна.

– Ты нормальная вообще, нет? Ничего, что мы с Катей обе твои дочери?

– Много ты понимаешь…

– Очевидно, гораздо больше, чем ты, – бросила я, испытывая чувство непередаваемой брезгливости к собственной матери. Это происходит не впервые, но чтобы так… Она только что превзошла саму себя. – После школы я заберу Катю с собой на работу.

Глава 8

Из-за того, что я проводила Катю до школы, в университетский душ пришлось явиться позже обычного. Судя по плеску воды, в бассейне уже кто-то был. К счастью, женская раздевалка и часть душевой оказались пусты и свободны.

Я наспех приняла душ, боясь опоздать на пары. Надела белье, собрала мокрые волосы в пучок и оделась. Пришлось опять выбрать кофту с высоким воротником, так как за два дня синяки не растворились. Еще неделю придется так ходить и потеть в аудиториях, которые находятся на солнечной стороне универа.

Выйдя из душевой, дернулась и рефлекторно прижала рюкзак к груди, испугавшись Одинцова, который в одних трусах и тапочках шел от бассейна в сторону мужской раздевалки и душа.

– Здравствуйте, – бросила я ему едва слышно и боязливо опустила взгляд, пытаясь как можно скорее просочиться мимо.

– Мельникова, – окликнул меня преподаватель в момент, когда я думала, что уже спаслась от его холодного взгляда.

– Да, Константин Михайлович? – стиснув зубы, я остановилась и обернулась. Мгновенно наткнулась на прямой мужской взгляд.

В отличие от него, я не смогла долго и открыто пялиться на мужчину в трусах. У него был достаточно спортивный торс и плечи пловца, но смотреть на него я не смогла. Из-за любви отчима ходить по дому без футболок и маек я теперь не могу смотреть ни на один мужской торс. Даже в фильмах игнорирую.

– Университет в курсе, что ты используешь душ в личных целях? – строго поинтересовался Одинцов, смахивая со лба мокрую челку.

– Я пользуюсь душем, как и все в университете.

– Только все помимо душа пользуются еще и бассейном.

– Сегодня у меня нет времени на бассейн. В следующий раз – обязательно.

– Ты пришла в бассейн, чтобы помыться? Дома воду отключили? – Мельком глянув на мужчину, я заметила, как он вскинул бровь, но при этом не перестал хмуриться и буквально сверлить меня прямым взглядом голубых глаз.

– Дома ремонт, – ответила я, как человек, который привык врать обо всем, что касается дома.

– Постарайся в следующий раз хотя бы для галочки воспользоваться бассейном, Мельникова, – бросил преподаватель и, напоследок оглядев меня с ног до головы, соизволил скрыться в мужской раздевалке.

С облегчением выдохнув, я наконец смогла покинуть здание бассейна и не опоздать на пару.

Хотя, нельзя сказать, что я грезила учебой и мечтала получить от преподавателей как можно больше знаний. Скорее, я рисовала в воображении воздушные замки о том, где и как заработать и как можно скорее свалить от родителей, прихватив с собой Катю.

Мысль о том, чтобы бросить университет сейчас и сразу найти вторую работу, пришлось отмести. В прошлом году я пыталась провернуть подобное, и отчиму позвонили из университета уже через четыре дня моего отсутствия на парах. Оказалось, в деканате работает жена какого-то его друга, которая сообщает ему о любом моем прогуле.

В день, когда он узнал, что я прогуливала пары, он демонстративно избил мать, а потом и меня, когда я бросилась ее прикрывать. В тот день я узнала, что обязана отрабатывать каждую копейку, вложенную им в меня. В том числе, обучение в университете, за которое он платит.

Поэтому вариант просто бросить универ сейчас и пойти зарабатывать на побег, отметается сразу. Это я должна сделать незаметно.

Но, имея в запасе не так уж много свободного времени, сделать это достаточно сложно.

Будь я парнем, можно было бы пойти в какие-нибудь подпольные бои, гонки или что-то около того. Но я всего лишь девушка, у которой за душой ничего нет. Равно как и каких-либо способностей.

Единственное, что есть у меня из имеющего хоть какую-то ценность – это моя девственность. Я неоднократно читала статьи о том, что некоторые девушки продают свою невинность за бешеные деньги каким-то извращенцам-миллионерам. Их увозят в теплые страны, трахают и возвращают с круглой суммой на счету обратно.

Но, либо у меня есть принципы, либо я не дошла до такой точки отчаяния, когда стану торговать своим телом.

Поэтому мне остается только работа обслуживающим персоналом с относительно гибким графиком.

После пар я вышла из универа и сразу наткнулась на Колесникова, который широко улыбался мне, демонстративно открывая дверь своей спортивной машинки.

– Ты просила найти тебя, когда вся очередь рассосется. Прокатимся? – кричал он с парковки мне, стоящей на крыльце.

Я устало вздохнула и закатила глаза, спускаясь к парню.

– Ты так быстро обслужил очередь из желающих тебя девиц? Похвально, – повела я невозмутимо бровью. – А теперь поражаешь публику новыми завоеваниями? – спросила, кивнув в сторону ржущих дружков Колесникова.

– Да мне плевать, что они обо мне думают и говорят, – заявил Колесников самоуверенно, все еще ожидая, когда я сяду в его машину.

– Угу, – кивнула я с усмешкой. – Именно поэтому ты вопишь на всю улицу, чтобы тебя услышало и увидело как можно больше людей, на мнение которых тебе, конечно же, плевать?

– Это для того, чтобы ты перед публикой не дала заднюю. Кто из девчонок хочет, чтобы ее называли недавакой? – понизил он голос до шепота и подмигнул мне.

– Ну да. «Давалка» же звучит гораздо престижнее, – повела я бровью. – Ладно. Подвези меня до школы, а потом можешь рассказать своим друзьям сказку о том, как я тебе дала. Только без акробатических этюдов. У меня спина больная.

– Ты подожди. Может, и фантазировать не придется. Ты же, по-любому, в меня влюбишься. – Колесников ни на секунду не переставал улыбаться.

– Угу. Уже предвкушаю, – фыркнула я скептически, садясь в машину под улюлюканье его дружков.

Первые минуты мы ехали молча. Краем глаза я видела, как Колесников бросал в мою сторону самодовольные взгляды. Временами казалось, что от широты улыбки у него треснет лицо или лопнет башка от переполняющих его эмоций.

– А зачем тебе в школу? Любишь парней помладше? – показал он ровный ряд белых зубов.

– Сестру люблю. Ее из школы нужно забрать, – ответила я коротко и отвернулась к лобовому. То, как пялится на меня Колесников, лучше не видеть. Не очень понятно, что он пытается разглядеть под дутой курткой и мешковатыми штанами, но пусть глазеет. Лишь не болтал и никуда не врезался, пока смотрит на меня, а не на дорогу.

– Почему я раньше тебя не замечал?

– Отличные были времена, – вздохнула я нарочито мечтательно.

До слуха донесся короткий смешок. Повернув голову к парню, поймала на себе его взгляд. Но в этот раз он смотрел на меня как-то иначе. Как на друга, что ли. А не как на мишень похабника. Но продлилось это буквально секунды, потом он снова отвлекся на дорогу. Протянул руку к панели между нами, не глядя коснулся какой-то сенсорной кнопки. Загорелся небольшой экранчик типа планшета и салон машины мгновенно заполнила мелодия альтернативного рока. Колесников в такт застучал пальцами по рулю и начал подпевать на неплохом таком английском. Периодически поглядывал на меня и играл широкими черными бровями.

– Пой со мной! – призвал он меня.

– Я больше по «Бутырке», – пришлось повысить голос, чтобы меня было слышно.

Глядя на Колесникова и то, как он просто наслаждается жизнью, я испытала прилив зависти. Но не той, которая говорит: «Почему ему все, а мне ничего?!». А той, которая мечтательно вздыхает: «Вот и мне бы так! Хоть на денек…».

Но, насколько мне известно, мечтать о несбыточном – вредно. Вредно для психики, для самооценки и для воздушных розовых замков, которые обязательно вспорет разбитым стеклом реальности, едва они посмеют заявить о себе. Поэтому мечтать не приходится. А вот мыслить прагматично – каждую секунду.

– Ты чего такая молчаливая? Расскажи о себе. Интересно же, откуда ты такая взялась, – беззаботно улыбнулся парень.

– Ты врубил музыку, орешь громче нее и предъявляешь мне за то, что я между твоими воплями молчу?

– Прости. Не подумал, – щелкнул он во рту языком и выключил музыку. – Вот теперь рассказывай. Кто ты, как ты, откуда? Какие любимые цветы? Розы? По-любому, розы. Все девчонки любят розы.

– Ага. Розы и тебя, очевидно?