Неправосудные приговоры к смертной казни

Глава 3

Свердловские эпизоды

29 апреля 1982 г. во второй половине дня в лесу на 8-м километре Старого Московского тракта Верх-Исетского района г. Свердловска, недалеко от автобусной остановки «Контрольная» и гаражей Управления общественного питания была изнасилована и задушена 11-летняя Лена М., возвращавшаяся со школьных занятий.

Раскрытием этого преступления занялась оперативно-следственная группа; особое внимание уделялось проверке лиц, ранее судимых за насильственные преступления.

5 мая 1982 г. по заявлению жительницы Свердловска О. за покушение на ее изнасилование был задержан Хабаров Георгий, 1954 г. р., ранее три года находившийся в местах лишения свободы за квалифицированный грабеж. Он имел отставание в психическом развитии, ранее учился во вспомогательной школе, состоял на учете в психоневрологическом диспансере по поводу олигофрении в степени умеренно выраженной дебильности. В связи с сильным косноязычием и затруднениями в общении с людьми круг знакомых у Георгия был весьма ограничен.

На первом допросе, проведенном 5 мая 1982 г., задержанный собственноручно написал, что после 28 апреля он в поселке на 8-м километре не появлялся, а 29 апреля целый день находился дома. Однако «активная» работа сотрудников уголовного розыска, продолжившаяся в камере, где содержался задержанный, привела к тому, что 7 мая Хабаров заявил о своей причастности к изнасилованию и убийству Лены М. Правда, он не мог ответить на многие вопросы, например, куда он дел портфель Лены. Даже внешний вид исчезнувшего портфеля описывал по-разному. Однако следствие и суд не обращали внимания на такие несоответствия. 24 сентября 1982 г. Свердловский областной суд приговорил Хабарова к 14 годам лишения свободы. Ему вменялось изнасилование и убийство Лены М., покушение на изнасилование О. и нанесение побоев потерпевшей Г.

По тексту обвинительного заключения и приговора преступление совершено при следующих обстоятельствах. Хабаров до 22 апреля 1982 г. проживал в поселке «8-й километр Старого Московского тракта» Свердловской области. После освобождения из мест лишения свободы он, как инвалид 2-й, а затем 3-й группы, трудился непостоянно, а с декабря 1981 г. вообще нигде не работал, имел склонность к употреблению спиртных напитков. После переезда на новую квартиру Хабаров продолжал посещать знакомых по прежнему месту жительства. 29 апреля около 18 часов, находясь в поселке в нетрезвом состоянии, он заметил школьницу М., возвращавшуюся домой по лесной тропинке. С целью изнасилования Хабаров схватил девочку, увел в сторону, где изнасиловал, а затем задушил имевшимся на потерпевшей пионерским галстуком, после чего перенес труп в ельник и замаскировал его ветками. В суде Хабаров виновным себя признал полностью.

22 ноября 1982 г. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР рассмотрела данное дело по кассационным жалобам Хабарова и потерпевшей М. (матери убитой девочки). Осужденный заявлял, что не помнит своих действий в момент совершения преступления и считает себя душевнобольным. Потерпевшая М. просила отменить приговор за мягкостью и назначить исключительную меру наказания. К своей жалобе она приложила коллективное письмо работников одного из предприятий г. Свердловска с требованием о назначении Хабарову смертной казни. Приговор Свердловского областного суда отменили и дело направили на новое рассмотрение со стадии судебного разбирательства в тот же суд, но в ином составе.

Теперь Хабаров утверждал, что 29 апреля 1982 г. вообще не был в поселке, никакого отношения к изнасилованию и убийству Лены М. не имеет, на изнасилование О. не покушался; в процессе следствия оговорил себя под влиянием физического и психического насилия со стороны работников правоохранительных органов.

Суд отметил, что кассационная жалоба Хабарова и последующие два его заявления, в которых оспаривались прежние признательные показания, были составлены с участием его сокамерника Сыромятникова, фамилию которого подсудимый отказывался сообщать. По мнению суда, «этого не могло бы быть, если бы Сыромятников только оказывал помощь в изложении фактических обстоятельств, а не с целью запутать дело».

Приговором судебной коллегии по уголовным делам Свердловского областного суда от 23 марта 1983 г. Хабаров Г. Л. был признан виновным в изнасиловании и убийстве Лены М., других инкриминируемых преступлениях и осужден к смертной казни. Приговор приведен в исполнение 27 апреля 1984 г.

В основу приговора были положены следующие доказательства:

1. Показания Хабарова про обстоятельства изнасилования и убийства Лены М., данные им на предварительном следствии и в первом судебном заседании.

2. Протокол опознания Хабаровым потерпевшей по ее фотографии.

3. Показания свидетелей Вторых и Енковой о том, что Хабаров во второй половине дня 29 апреля 1982 г. находился поблизости от места убийства Лены М.

4. Показания малолетнего свидетеля Яшкина Олега, заявлявшего, что видел Лену М. 29 апреля в 17 час. 40 мин., когда она шла от автобусной остановки «Контрольная».

5. Заключение судебно-биологической экспертизы о возможной принадлежности Хабарову спермы, обнаруженной в пятне крови на бедре потерпевшей, а также о возможном происхождении от Хабарова волос, найденных на одежде и теле девочки.

6. Заключение криминалистической экспертизы о нахождении на брюках и пиджаке подсудимого волокон, сходных с волокнами ткани пионерского галстука и одежды Лены М.

7. Заключение криминалистической экспертизы о нахождении в подногтевом содержимом Лены М. волокон, сходных с тканью брюк Хабарова, а у последнего в подногтевом содержимом – волокон, сходных с тканью фартука и платья потерпевшей.

8. Заключение криминалистической экспертизы о присутствии на одежде Хабарова и потерпевшей Лены М. одинаковых частиц растений.

Дело Хабарова, как впоследствии выяснилось, представляло классический пример обвинительного уклона, десятилетиями формировавшегося в правоприменительной деятельности следственных и судебных органов СССР. Об этой порочной практике конкретно высказался кандидат юридических наук, бывший начальник Главного управления уголовного розыска МВД России Н. П. Водько:

«В 70-х – начале 80-х годов в стране сложилась порочная правоприменительная практика использования понятия достаточности доказательств, в том числе и по делам об убийствах. В основу этого критерия ложились признательные показания обвиняемых, “подкрепленные” косвенными доказательствами, например, сравнительным анализом микрочастиц, совпадающих по родовым признакам. Это и приводило к трагическим ошибкам… Стало правилом: возбужденное уголовное дело должно закончиться только предъявлением обвинения, ибо его прекращение считалось браком в работе. Подозреваемый по делу должен быть привлечен к уголовной ответственности и, как правило, арестован. Арестованный не мог быть оправдан судом, осуждение находившегося под стражей лица к наказанию, не связанному с лишением свободы, тоже считалось браком в работе. С недопущением такого “брака” боролись на всех этажах служебной иерархии – милиция и следствие, прокуроры и, конечно, последняя инстанция – суды. Создавалась круговая порука, при которой каждый орган не поправлял друг друга, а “затушевывал” и “замазывал” ошибки и нарушения закона, допущенные другим»[28].

Эта цитата из книги знатока, проработавшего в милиции свыше 40 лет, объясняет тот конвейер следственно-судебных ошибок, которые повторялись из года в год по всей стране. Книга генерал-майора милиции Н. П. Водько представляет немного переработанный вариант его записок, изданных в 1994 г. закрытым журналом МВД РФ, с изменением некоторых фамилий и пропуском подробностей оперативной работы. Можно полностью согласиться с мнением этого профессионала, что «под знаком пресловутого обвинительного уклона сформировались многие поколения работников милиции, прокуратуры, судов. И сегодня еще трудно говорить о том, что мы освободились от его зловещего влияния. Полное его преодоление возможно только после серьезного реформирования органов безопасности, милиции, следствия и судебной системы. Но чтобы обеспечить практику объективного и беспристрастного судопроизводства, нужны годы, замена старого поколения служащих уголовной юстиции, нужны новые кадры, подготовленные на основе обновленного уголовно-правового и процессуального законодательства»[29].

Уголовное дело Хабарова, как потом установили, наглядно опровергало теоретические постулаты советской криминалистики: «Информация, содержащаяся в отдельном источнике, может быть искажена или фальсифицирована. Фальсификация же или однозначное искажение отражаемого процесса в системе источников невозможны»[30].

В то время как осужденный Хабаров содержался в камере смертников, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР 10 мая 1983 г. оставила без изменения вынесенный ему смертный приговор. Однако в лесном массиве Верх-Исетского района г. Свердловска, близ Старого Московского тракта, в районе автобусной остановки «Контрольная» продолжались нападения на школьниц и молодых женщин.

Так, 7 августа 1983 г. в район остановки «Контрольная» направилась заниматься спортивным бегом студентка Я., но в общежитие не вернулась. Позднее ее обнаженный труп обнаружили в кустах недалеко от гаража, где была ранее убита Лена М.

11 мая 1984 г., через две недели после расстрела Хабарова Г. Л., не вернулась домой из школы пятиклассница Наташа Л.

На следующий день ее обнаженный труп нашли в кустах в 600 м от гаражей Управления общественного питания.

6 мая 1985 г. учащаяся ГПТУ Д. уехала в лес к остановке «Контрольная» для занятия живописью и назад не вернулась. Ее обнаженное тело обнаружили 17 мая в 400 м от гаражей Управления общепита и «Контрольной».

26 мая 1986 г. студентка медицинского института Т. исчезла в этом же районе, а 28 мая вблизи гаражей Управления общепита нашли ее обнаженный труп, прикрытый ветками.

После убийства Т. на территории, прилегающей к местам совершения указанных преступлений, проводился комплекс поисковых мероприятий. Осуществлялось патрулирование нарядов милиции, устраивались засады в лесной местности. Однако 22 мая 1987 г. на железнодорожных путях близ грузовой площадки Верх-Исетского завода была убита при аналогичных обстоятельствах 19-летняя учащаяся ГПТУ Елена К., чей обнаженный труп нашли спрятанным в кустах.

В 1988 г. старший следователь по особо важным делам при прокуроре РСФСР В. И. Пантелей, работая по перечисленным уголовным делам, придет к выводу, что имелись веские основания для выдвижения версии о совершении этих убийств одним лицом:

1. Все убийства совершены одним и тем же способом – удушением путем сдавливания дыхательных органов потерпевшей руками и мягкой петлей.

2. Все преступления совершены на ограниченном участке местности в дневное время и сопряжены с изнасилованием потерпевших.

3. Во всех случаях имелись следы, указывающие, что преступник перемещал трупы потерпевших к местам их сокрытия путем волочения, удерживая за руки и плечи.

4. Тела потерпевших оставлялись в кустах и прикрывались снятой одеждой или ветками деревьев.

5. На момент обнаружения трупы Д., К., Л., Т. и Я. были обнажены частично или полностью.

6. Убийства Д., К., Л. и Т. сопровождались надругательством над трупами, выразившимся во введении в половые органы потерпевших на значительную глубину посторонних предметов (палок и веток). У К. и Т. одинаковым способом были отчленены соски молочных желез.

7. Преступник принимал меры к сокрытию одежды и предметов, находившихся у потерпевших, похищались ценные вещи и украшения.

Однако, как уже говорилось, за совершение убийства Лены М. при массе невыясненных обстоятельств дела был осужден и расстрелян олигофрен Хабаров. За совершение убийств Я. и Л. в 1983–84 гг. был арестован страдавший олигофренией Титов. Можно только догадываться, какие «способы воздействия» применялись к нему, ибо признания Титова не соответствовали фактическим обстоятельствам данных деяний. Реализация раскрытия «объектовых» дел произошла в упрощенном виде: Титов был жестоко избит сокамерниками и скончался в больнице СИЗО, а прокуратура прекратила дела по гибели Л. и Я. «за смертью обвиняемого». Начальника СИЗО без огласки сняли с должности.

Попытка раскрыть убийство Д. обернулась арестом в 1986 г. некоего Антропова, который более 7 месяцев находился под стражей, пока в Свердловск не приехала работница Прокуратуры РСФСР Л. Баграева. Выявленные ею ошибки и грубые просчеты следствия вынудили местных правоведов прекратить уголовное дело в отношении Антропова «за недоказанностью».

25 апреля 1988 г. днем в Центральном парке культуры и отдыха г. Свердловска работник милиции совместно с водителем автомашины задержали человека, прятавшего труп молодой женщины. Это был печатник типографии «Уральский рабочий» Н. Б. Фефилов, ранее не судимый, имевший семью и положительно характеризовавшийся. После доставления в Октябрьский РОВД г. Свердловска у Фефилова в присутствии понятых изъяли принадлежавшие Б. часы, кошелек с деньгами и другие вещи. Задержанный признался, что напал на потерпевшую с целью изнасилования, в процессе борьбы задушил Б., завладел ее ценностями.

На допросах Фефилов признал факты совершения им вышеуказанных убийств с 1982 г. (Л., Я., Д., Т., К., а также Лены М., по делу которой был казнен Хабаров). В связи с этим по делу об убийстве М. возбудили расследование по вновь открывшимся обстоятельствам, порученное работнику Прокуратуры РСФСР В. И. Паршикову. Остальные 6 дел об убийствах объединили в одном производстве под руководством старшего следователя по особо важным делам при прокуроре РСФСР В. И. Пантелея.

В. И. Паршиков перепроверил каждый довод следствия и суда по архивному уголовному делу расстрелянного Хабарова. При этом опытнейший криминалист пришел к выводу: «Детальный анализ показаний Хабарова в сопоставлении с материалами дела свидетельствует, что он не знал обстоятельств совершения убийства М.».

Так, в «признательных» показаниях Хабарова не соответствовали действительности: цвет белья потерпевшей Лены М., некоторые детали ее одежды и описание ее внешности; время совершения преступления; место совершения преступления и способ перемещения тела девочки, а также место оставления ее трупа.

Следователь В. И. Паршиков установил, что работники органов дознания и следствия, будучи убежденными в виновности Хабарова, односторонне собирали доказательства по делу. В тех случаях, когда подозреваемый при выходе на место происшествия не мог показать то, что подтверждало бы его виновную осведомленность, протоколы проверки показаний в уголовное дело не подшивались.

Уровень психического развития Хабарова, особенности его личности были удобны для внушения допрашиваемому нужных следствию ответов, которые звучали односложно, приноравливались к смыслу уточняющих вопросов следователей.

Оказалось, что перед получением «признательных» показаний от инвалида Хабарова его интенсивно допрашивали в ночное время сотрудники уголовного розыска Кабанов и Широков. Опознание Хабаровым потерпевшей Лены М., проведенное по ее фотографии помощником прокурора г. Свердловска Туфляковым, не могло считаться доказательственным: сотрудники милиции задолго до опознания уже показывали подозреваемому фотографию Лены, которую затем наклеили на фототаблицу и представили Туфлякову для официального опознания. В. И. Паршиков установил, что Хабаров действительно не был 29 апреля 1982 г. в поселке «8-й километр Старого Московского тракта», а допрошенные по этому поводу свидетели добросовестно заблуждались, и их показания корректировались следователями при допросах.

Кроме того, В. И. Паршиков скрупулезно перепроверил доводы суда о «изобличающих» Хабарова заключениях экспертиз, при этом выявились скандальные ошибки. Так, экспертом-биологом В. В. Кузнецовой ранее давалось заключение: кровь потерпевшей Лены М. относится к Оab – I группе. При дополнительном расследовании повторные экспертизы установили, что кровь девочки относится к III группе (Ва), как и у Хабарова. Таким образом, при исследовании спермы, обнаруженной в пятне крови на бедре трупа М., эксперт Кузнецова установила не группу спермы преступника, а настоящую группу крови потерпевшей.

Экспертное исследование Кузнецовой волос, обнаруженных при осмотре трупа и одежды М., оказалось немотивированным, содержащим серьезные ошибки и упущения. Например, один из объектов исследования, признанный «волосом человека», при повторной экспертизе определен как волос домашнего животного.

Спустя 6 лет после убийства Лены М. в рабочем столе эксперта Кузнецовой обнаружились волосы – улики по данному делу, а также образцы волос Лены М. и Хабарова, которые ранее не были приобщены к уголовному делу. Эти объекты вместе с образцами волос подозреваемого Фефилова направили на комиссионную экспертизу в бюро Главной судебно-медицинской экспертизы Министерства здравоохранения РСФСР. Выяснилось, что три волоса-улики с фартука М., ранее исследованные экспертом Кузнецовой, не исключавшей их происхождение от Хабарова, оказались имеющими II группу (как у подозреваемого Фефилова). А 5 волос-улик, которые прежняя экспертиза не исключала своим происхождением от Хабарова, могли по серологическим и морфологическим признакам принадлежать самой потерпевшей М.

Эксперт В. В. Кузнецова признала, что в 1982 г. имела небольшой опыт работы, отчего при исследовании биологических объектов по делу об убийстве Лены М. допустила ошибки и дала неверные заключения. Уже после того как по делу стал отрабатываться арестованный Фефилов, Кузнецова нашла ранее исследовавшийся ею образец сухой крови М., провела его повторное исследование с применением полного набора нужных сывороток и убедилась, что кровь Лены М. относится к группе Ва, а не к Оab, как она определила в 1982 г.

Одинаковые частицы растений, обнаруженные в 1982 г. на одежде потерпевшей и Хабарова, не могли рассматриваться как улики, поскольку данные фрагменты, по заключению экспертов, имеют широкое природное распространение.

На момент расследования «дела Фефилова» одежда Хабарова и Лены М. оказалась утерянной. Но следователь В. И. Паршиков сумел назначить по имеющимся материалам дополнительную криминалистическую экспертизу. По ее заключению, микрочастицы волокон, обнаруженные в подногтевом содержимом Хабарова и М., а также на их одежде, имеют только родовое сходство и широко распространены во всех видах тканей. Групповые и индивидуальные свойства этих микрочастиц при исследованиях не выявлены. Таким образом, оказались несостоятельными и эти «улики», послужившие основанием для осуждения Хабарова.

В. И. Паршиков проанализировал показания Фефилова по эпизоду изнасилования и убийства им девочки в конце апреля 1982 г. близ автобусной остановки «Контрольная». Подозреваемый воспроизвел на месте происшествия обстоятельства содеянного, что зафиксировали видеосъемкой. Место сокрытия трупа М. и его поза полностью соответствовали тем параметрам, что отражены в протоколе осмотра от 30 апреля 1982 г.

Если Хабаров не мог ответить на вопрос – куда он дел школьный портфель потерпевшей, называл различные версии исчезновения портфеля, то Фефилов после своего задержания четко объяснил: портфель потерпевшей им был брошен в туалет, расположенный на территории автобазы. Из портфеля Фефилов взял и принес домой для своих детей два учебника и пенал. Спустя 6 лет после гибели Лены М., 29 апреля 1988 г., при обыске на квартире Фефилова изъяли школьный пенал, внутри которого на подкладке обнаружили написанную фамилию потерпевшей М. – владелицы пенала.

Жена и дочь Фефилова подтвердили, что он принес этот пенал домой в 1982 г., отмывал его от имевшихся записей. Почерковедческая экспертиза установила, что фамилия М. на подкладке пенала исполнена рукой потерпевшей Лены М., а ее мать опознала пенал как принадлежавший ее погибшей дочери. Эксперты восстановили на нем и некоторые другие записи, сделанные Леной М. незадолго до ее убийства.

При осмотре туалета, указанного Фефиловым, был найден школьный портфель потерпевшей М. При обыске в квартире Фефилова были обнаружены вещи, принадлежавшие другим потерпевшим, похищенные им после совершения нападений. Это: фломастеры погибшей Лены М.; кулон с обрывком цепочки, кольцо и медицинский скальпель потерпевшей Д.; часы «Электроника-5» с металлическим браслетом и золотое кольцо с камнем, принадлежавшие потерпевшей Т. Вещи были опознаны близкими потерпевших. Родственники Фефилова дали показания, что он приносил названные предметы в периоды, соответствующие времени убийств данных потерпевших. Кроме того, спортивные брюки потерпевшей Т. были изъяты при обыске на рабочем месте Фефилова в типографии «Уральский рабочий».

Старший следователь по особо важным делам Прокуратуры РСФСР В. И. Пантелей, прежде чем допрашивать Фефилова, сам неоднократно изучал местность близ остановки «Контрольная» и другие места, где были обнаружены трупы, которые Фефилов называл «своими». Следователь сравнивал увиденное с содержанием протоколов уголовных дел, допрашивал свидетелей, и уже после этого проводил детальные допросы самого Фефилова по каждому эпизоду. Типографский рабочий демонстрировал хорошую память и явную виновную осведомленность. Он описывал внешность своих жертв, подробно рассказывал про обстоятельства совершенных преступлений, что совпадало с имевшимися доказательствами. При выходах на места происшествий Фефилов точно называл время и место содеянного. Его изобличали экспертизы биологических выделений, следов обуви на местах преступлений и другие улики. Однако предъявить Фефилову обвинение в окончательном варианте не удалось. 30 августа 1988 г. в камере № 232 следственного изолятора № 1 г. Свердловска он был задушен сокамерником Карпенко Н. П., 1963 г. р., «на почве неприязненных отношений».

Животновод совхоза «Первоуральский» Карпенко содержался в СИЗО с июня 1988 г. за совершение изнасилований, развратных действий, мошенничество, самовольное присвоение себе власти работника милиции, ношение холодного оружия. В камере, кроме него и Фефилова, находились еще трое человек. Показания Карпенко в судебном заседании по эпизоду убийства Фефилова изложены в приговоре следующим образом: «Содержась в одной камере с Фефиловым, который обвинялся в совершении убийств, сопряженных с изнасилованием молодых девушек, он (Карпенко. – Авт.) раздражался, когда последний рассказывал о своих жертвах. 30 августа 1988 г. у него с Фефиловым состоялся разговор, в ходе которого он рассказал, что его жена проживает с другим человеком, Фефилов посоветовал ему задушить жену. Тогда он развязал с ним драку, несколько раз ударил его, но сокамерники их растащили. Чтобы как-то объяснить телесные повреждения у Фефилова, он его заставил писать записку, что тот пытался повеситься, но Карпенко ему помешал и избил его за это. Фефилов написал записку, а Карпенко для правдоподобности ситуации привязал его руки к кровати и к батарее. Фефилов при этом не сопротивлялся. Затем он подсел к Фефилову на кровать, набросил ему на шею веревку, которую накануне Головин (сокамерник. – Авт.) ему сплел для вещмешка, и стал сдавливать шею Фефилова, пока последний не умер. Остальные сокамерники в преступление не вмешивались».

Убийство серийного сексуального маньяка оказалось большой неожиданностью для следствия. В Свердловск из Москвы немедленно вылетел начальник следственной части Прокуратуры РСФСР Е. К. Лисов, прибыла комиссия МВД СССР. Были установлены серьезные упущения работников СИЗО, нарушения ими порядка надзора за арестованными лицами. Возникла версия о «заказном» характере убийства Фефилова, отчего Н. П. Карпенко этапировали в столичный следственный изолятор. Убийца упорно твердил о неприязни к сокамернику и о том, что ему никто не помогал в совершении расправы. Однако анализ материалов уголовного дела позволяет полагать, что Карпенко воспользовался помощью сокамерников при исполнении убийства, но «взял на себя» все его совершение. Вот как описан этот эпизод в приговоре народного суда г. Первоуральска:

«Что касается эпизода убийства Фефилова, то судом, кроме показаний Карпенко, исследованы следующие доказательства. Свидетель Тропин показал суду, что он, Тебеньков,

Головин, а также Карпенко и Фефилов содержались в одной камере № 232. 30 августа 1988 г. Карпенко с Фефиловым о чем-то разговаривали, а затем Карпенко стал бить Фефилова, они схватились, но Тебеньков и Головин их разняли. Фефилов лег на кровать, а Карпенко стал требовать от него записку, чтобы как-то оправдаться перед администрацией за драку, Фефилов под диктовку Карпенко написал записку, что он сам пытался повеситься, но Карпенко не дал ему этого сделать и побил его. Для того чтобы все выглядело правдоподобно, Головин порвал полотенца и дал Карпенко, чтобы он связал Фефилова. Карпенко привязал его к кровати, последний не сопротивлялся. Считая, что все успокоилось, он, Тропин, залез на верхнюю кровать. Карпенко попросил Головина постоять у смотрового отверстия, что он и сделал. Затем Головин стал ему показывать знаками, что Карпенко душит Фефилова… Сами они вмешиваться боялись, так как Карпенко был очень раздражен. Он слышал, как Фефилов захрипел. Потом Карпенко выпрямился и сказал, что задушил Фефилова. Задушил он его веревкой, которую накануне они помогли ему сплести для вещмешка. Испугавшись происшедшего, по просьбе Карпенко он бросил в унитаз веревку.