Дом на мысе Полумесяц. Книга 2. Накануне грозы

Глава первая

Вспоминая события осени 1922 года, Рэйчел Каугилл пришла к выводу, что возвращение ее мужа Марка – Сонни, как его называли в семье, – стало лишь прелюдией к череде последующих событий, приятных и не очень. Хотя возвращение Сонни, которого все считали погибшим на войне, само по себе было весьма драматичным.

Семейный доктор определил его состояние как тяжелый случай контузии, вызвавшей амнезию. Доктор прописал покой, объявил, что необходимо время на адаптацию и знакомство с новым окружением, настоял на домашнем уходе, который осуществляла Рэйчел.

В старом доме в Скарборо на мысе Полумесяц многое изменилось. Теперь здесь не было слуг, что прослужили Каугиллам долгие годы. Немногочисленному оставшемуся семейству прислуживали лишь дворецкий, кухарка и одна горничная. Семья поселилась в доме на мысе Полумесяц в 1897 году, когда Альберт Каугилл, партнер одной из крупнейших фирм по торговле шерстью в Брэдфорде, переехал в Скарборо с женой и пятью детьми.

Когда Сонни вернулся, в большом полупустом доме остались лишь его мать Ханна, жена Рэйчел и маленький сын Марк, о чьем существовании Сонни не догадывался. Так вышло, что в то же время в доме гостила сестра Сонни Конни с тремя детьми и мужем Майклом Хэйгом, выздоравливающим после болезни; они приехали из Бейлдона. Всем не терпелось узнать, где Сонни пропадал столько лет, но его не торопили, предоставив возможность обо всем рассказать в свое время.

Спустя некоторое время Ханна, которой исполнилось шестьдесят пять лет, села и терпеливо рассказала своему младшему сыну обо всем, что случилось за годы войны и те четыре года, что прошли с момента его исчезновения. Так Сонни узнал о двух отцовских инфарктах. Второй случился после того, как отец получил телеграмму, где сообщалось, что сын, вероятно, погиб в бою. Сонни узнал о гибели своей сестры Ады, работавшей медсестрой в военном госпитале во Франции; о смерти знакомых ребят с мыса Полумесяц – сыновей соседа, его детских товарищей по играм. Потрясли его и новости о погибших родственниках, в том числе его племяннике Соле.

– Из этой мясорубки невредимым вышел лишь племянник твоего отца Кларенс Баркер, хотя по нему мы бы точно не скучали, – с несвойственной ей злобой заметила Ханна.

Услышав имя одного из погибших, Сонни растерялся.

– Сол? – переспросил он. – Но кто это? Солом звали моего деда; он умер еще до войны.

Ответила Конни:

– Нет, речь не о дедушке. Сол был сыном Джеймса и Элис. Ты же помнишь нашего брата Джеймса, который давно уехал за границу?

Сонни улыбнулся.

– Конечно, я помню Джеймса. Отец выгнал его из дома, и он сбежал с Элис, горничной. – А потом Сонни вдруг добавил: – Они уехали в Австралию.

Конни и Ханна в изумлении уставились на него.

– Почему ты так решил? – спросила Конни. – Джеймс никогда не говорил нам, куда они с Элис поехали. Кто знает, где они сейчас? Мы много лет переписывались через его лондонского адвоката, но Джеймс ни разу не раскрыл своего местонахождения.

Но Сонни настаивал:

– Сол был австралийцем. Я точно знаю. Не спрашивайте откуда; просто знаю и все. Он был очень похож на Джеймса, – добавил он.

Ханна удивленно и испуганно взглянула на сына.

– Но как ты можешь это знать, Сонни? Вы с Солом ни разу не встречались.

Сонни сосредоточенно нахмурился.

– Не знаю. Может, и встречались. Возможно, моя память до сих пор полностью не восстановилась, но, кажется, я помню лицо и голос.

Тут заговорила Конни:

– Думаю, Сонни прав, мама. Джеймс писал нам, как умер Сол. – Она повернулась к брату. – Джеймс почему-то не сомневался, что ты был рядом с Солом, когда тот погиб, что вы умерли вместе, но тогда – а это случилось сразу после смерти отца – мы были слишком расстроены и не обратили внимания. Так что как знать, может, Джеймс и впрямь в Австралии.

Память возвращалась быстро, но Сонни не помнил ничего, что непосредственно предшествовало его пребыванию во французской лечебнице для умалишенных. Когда кошмары, что раз за разом проигрывались в его голове, потихоньку отступили, он ушел из лечебницы и отправился в Англию пешком. Рассказ об этом эпическом походе, длившемся два года, был историей о человеческой целеустремленности и стойкости, учитывая, что Сонни имел лишь смутное представление о том, куда держал путь.

Однажды вечером после ужина семья сидела в гостиной. Рэйчел и другие завороженно слушали рассказ о том, что пережил Сонни до того дня, как Рэйчел обнаружила его, безымянного раненого бродягу, в палате больницы Скарборо, где работала медсестрой.

– В лечебнице я все время рисовал, – вспоминал Сонни. – Я не знал, где нахожусь, и называл лечебницу просто Местом. И всегда рисовал один и тот же пейзаж – разрушенное аббатство среди полей, а рядом – деревушку. Закончив картину, я уничтожал ее. Поначалу не знал почему, но потом понял: на картине чего-то не хватает. Она была неполной, но почему? Я не догадывался. Потом я случайно понял, что на пейзаже не хватает группы людей. Тогда я решил, что должен отыскать это аббатство. Не для того, чтобы посмотреть на него, а чтобы увидеть людей. Наконец я добрался до места и был страшно разочарован; людей, которых не хватало на картине, рядом с аббатством не оказалось. Мой заплутавший мозг не осознавал, что время движется. Я стоял у аббатства на мысе Полумесяц и не понимал всей важности этого названия. И до сих пор не понимаю, как связал в своей голове аббатство и мыс и при чем тут люди, которых я хотел видеть на картине.

– Я знаю, – ответила мать. – Пойдемте со мной, вы все.

Вслед за Ханной Сонни, Рэйчел и маленький Марк поднялись по широкой лестнице дома на мысе Полумесяц. Конни с Майклом шли следом, и никто не догадывался, что задумала Ханна.

У двери в спальню она остановилась и открыла дверь. Они зашли в комнату, столпившись у кровати. На стене над туалетным столиком висел большой пейзаж, нарисованный масляными красками. Сонни ахнул.

– Да! – восторженно воскликнул он. – Это же моя картина! Как я ее запомнил? Откуда она?

Ханна подозвала его.

– Теперь я вспоминаю, – произнесла Конни. – Это же пикник.

– Точно, – ответила Ханна. – Ты же помнишь, Сонни? Однажды мы с вами, с твоим отцом и дедушкой Акройдом ездили в Йоркшир-Дейлз на школьные каникулы. А на обратном пути устроили пикник. Решили посмотреть, что это за аббатство на мысе Полумесяц. Тебе тогда было лет четырнадцать.

Ханна указала на группу фигур на картине.

– Это твой дед и бабушка беседуют со мной и Альбертом, а рядом Конни и Майкл. А вот ты с сестрой Адой и маленькой дочкой Конни.

– А кто художник? Кем бы он ни был, таланта у него явно побольше моего.

Рэйчел, державшая руку Сонни все это время, ласково ее сжала.

По лицу Ханны пробежала тень.

– Картину нарисовала подруга Ады Элеонора Роудз. Она тогда гостила у нас и хотела, чтобы картина у нас осталась. В качестве благодарности за прием. Когда твой отец узнал, что на самом деле связывало Аду и Элеонору, он убрал картину на чердак. Но потом снова принес ее сюда. А через несколько недель мы узнали, что Ада погибла. Думаю, твоего отца тогда утешило, что он достал картину. Он сказал, что Ада наверняка знала, что он ее простил. Элеонора и тебя нарисовала в форме для крикета на том же фоне. Эту картину она подарила Рэйчел, когда мы думали, что ты погиб.

– Я помню Элеонору, – сказал Сонни. – Бледная, светловолосая, хрупкая. Очень нежная и похожа на… – Он не договорил.

Ханна закончила фразу за него:

– Верно. Элеонора всем казалась похожей на бедняжку Цисси.

При воспоминании о сестрах – Цисси, умершей от туберкулеза, когда он был совсем маленьким, и Аде – глаза Сонни защипало от слез. Он почувствовал в своей руке маленькую ладошку. Опустил голову и увидел, что его маленький сын Марк смотрит на него и улыбается.

– Папа, – неуверенно промолвил Марк, – попроси бабушку показать тебе другую картину, ту, где ты играешь в крикет. А потом ты пойдешь на пляж и научишь меня бросать крученый мяч. – Все рассмеялись, озадачив мальчика, но на сердце у остальных членов семьи потеплело.

Позже Сонни помог Рэйчел уложить Марка спать, Конни уложила своих детей, и взрослые снова собрались в гостиной. Разговор перешел на насущные темы. Первым заговорил Майкл:

– Ты уже думал, чем будешь заниматься?

– Пока даже мыслей не было, – отвечал Сонни. – Формально я все еще офицер Британской армии. Я отправил запрос в Министерство обороны; думаю, мне предстоит ответить на несколько неудобных вопросов, прежде чем мне разрешат уйти в отставку. А тогда уже буду думать о возвращении на работу. Полагаю, в фирме «Хэйг, Акройд и Каугилл» я теперь остался единственным Каугиллом?

Майкл кивнул.

– Ты же помнишь, что я больше не работаю в фирме? – Майкл был сыном одного из основателей фирмы Эдварда Хэйга, но отказался от места в совете директоров после многочисленных разногласий с тестем, Альбертом Каугиллом, из-за нежелания последнего увольнять своего племянника Кларенса Баркера. Теперь Майкл служил управляющим фирмы «Уокер, Пирсон, Фостер и Доббс» – крупнейших конкурентов «ХАК».

– Тебя ждут нелегкие времена, – продолжал Майкл. – Ты выбрал для возвращения худший момент из возможных. Торговля идет еле-еле. «ХАК» перестала быть лидером рынка в шерстеобрабатывающей индустрии. Сейчас всем непросто, но одному богу известно, какой урон нанес компании Кларенс Баркер, пока управлял ей единолично последние несколько лет.

Через несколько дней им предстояло об этом узнать.

Когда все разошлись по комнатам, Рэйчел спросила Сонни, что тот помнил о Соле.

– Я уверен, что помню его. Вижу перед собой его лицо, слышу голос, но не более. Я вижу его фигуру, слышу голос и не сомневаюсь, что это Сол; странно, наверное, но моя память до сих пор обрывочна. Впрочем, кое о чем лучше и не помнить. – Он снова заговорил о племяннике: – Не помню его фамилию, но имени Каугилл он точно не называл.

Сонни повернулся к кровати. При виде прекрасного обнаженного тела Рэйчел сразу ощутил возбуждение. Сбросил халат, лег рядом с ней и притянул к себе. Позднее, когда они лежали, обнявшись, Рэйчел услышала смех мужа, такой родной.

– Ради этого стоило пройти такой путь, – пробормотал Сонни.

Он снова начал шутить, и все сомнения, что оставались у Рэйчел, развеялись. Сонни, вернувшийся домой, был тем самым Сонни, которого она полюбила много лет назад.

Наутро Сонни поддался уговорам Марка и повел сына на южный берег Скарборо, где простирались длинные песчаные пляжи. Он решил обучить мальчика искусству крученой подачи. Все тепло укутались от холодного ветра, дувшего с Северного моря. Марк поставил маму и кузин филдерами, а бабушку назначил судьей. В конце концов голод заставил юного игрока объявить конец игры, и семейство отправилось домой.

Когда Сонни увидел мыс Полумесяц после почти восьмилетнего отсутствия, его поразило, как мало изменилось это место по сравнению с его вернувшимися воспоминаниями. Лишь один дом – под номером шесть – выделялся из общего ряда аккуратных презентабельных фасадов, блестевших от новой краски, с чистыми стеклами, отражавшими солнечные лучи. Сонни указал на убогий фасад шестого дома. С дверей и оконных рам облупилась почти вся краска. Сами окна были покрыты толстым слоем пыли и грязи. Сквозь грязные стекла виднелись заплесневелые занавески.

– Какой ужасный заброшенный дом, – произнес Сонни. – Помню, тут жили люди, с которыми был связан какой-то скандал или тайна… но хоть убей, не помню, что это было.

– Память определенно к тебе возвращается, – сказала Ханна. – А история-то грустная. Тут жила пара; они поселились здесь вскоре после того, как мы купили дом номер один. Мужу, насколько я помню, было лет тридцать пять, а жена на несколько лет его моложе. Никто о них почти ничего не знал, и держались они особняком. А через десять лет она исчезла. За это время они так и не подружились с соседями. Поговаривали, что жена сбежала с любовником за границу. Муж же продолжал жить в этом доме, но показывался на глаза все реже, хотя и раньше не был общительным. А потом он тоже вроде как пропал. Приезжала полиция; дом пришлось взломать. Мужа обнаружили мертвым на кровати. Экспертиза установила, что он пролежал там около полугода… покончил с собой, приняв большую дозу какого-то лекарства. А рядом нашли пачку писем любовника к жене. Там же лежала прощальная записка от мужа; он умолял ее простить его и писал, что больше не может без нее жить.

Ханна шепотом продолжила рассказ:

– С тех пор полиция пытается найти жену и любовника, но безуспешно. Дом обыскивали несколько раз, даже пол разобрали и перекопали сад, но ничего не нашли. А со временем отчаялись и искать перестали. Потом началась война, и об этом деле совсем забыли. Недавно пошел слух, что племянник самоубийцы пытается оформить наследство и продать дом, но это лишь домыслы.

Дети слушали бабушку, раскрыв рот от ужаса и изумления. Бабуля впервые рассказывала столь восхитительно зловещую и страшную историю. Марк уже представлял, как перескажет ее своей подруге Дженнифер, дочери кухарки.

– А много было крови? – с надеждой спросил он.

Сонни прыснул, но Рэйчел одернула сына:

– Не надо упиваться кровью, мой мальчик.

Глава вторая

Вернувшись домой, компания направилась в гостиную, но зазвонил телефон. Дворецкий подошел и позвал Майкла Хэйга. Тот долго говорил с кем-то. А когда наконец повесил трубку, повернулся к Конни с помрачневшим лицом:

– Собери всех, кроме детей. У меня плохие новости. Звонил Саймон Джонс, – сказал он, когда дети ушли. Увидев растерянный взгляд Сонни, Майкл объяснил: – Твой кузен Саймон – моя правая рука. Я нанял его после войны; он очень прилежный и компетентный работник. Он звонил с новостями из Брэдфорда. Все газеты об этом трубят. Арестовали Кларенса Баркера; его обвиняют в убийстве. Точнее, в двух убийствах.

Майкл замолчал, давая возможность присутствующим переварить шокирующую новость, а затем продолжил:

– В газетах больше ничего не сообщается, но Брэдфорд гудит от слухов. Чаще всего повторяют, что Баркера также собираются обвинить в мошенничестве и растрате фондов «Хэйг, Акройд и Каугилл». В конторе на Мэнор-роу работают полицейские и изучают бухгалтерские книги. По словам Саймона, никто толком не знает, насколько все серьезно, но лучше кому-то немедленно туда поехать и разобраться. – Майкл снова сделал паузу, а потом тихо добавил: – Если хочешь, я могу поехать от твоего имени и посмотреть, что можно сделать. Я по-прежнему акционер и имею право находиться в конторе; к тому же мне все равно скоро нужно вернуться в Брэдфорд.

Сонни обдумал услышанное.

– Нет, поедем вместе. – Он повернулся к Ханне. – Мама, присмотришь за Марком пару дней? Хочу взять Рэйчел с собой в Брэдфорд на время, пока мы с Майклом выясняем, что нас ждет. Конни, ты и дети пока побудете с мамой?

– Конечно, вы можете пожить у нас в Бейлдоне. Места всем хватит, и на гостинице сэкономите.

С самого утра детективы терпеливо просматривали накладные и отчеты о поставках в конторе на Мэнор-роу в Брэдфорде. В контору никого не пускали, двери заперли, а сотрудников предупредили, чтобы не появлялись на рабочем месте до окончания расследования. Поэтому инспектор Сэм Клэйтон удивился, увидев высокую фигуру мужчины, направляющегося к нему по длинному коридору, соединявшему цех контроля качества с кабинетом директора.

– Кто вы такой? – спросил инспектор, придя в бешенство при виде даже не одного, а трех незваных гостей.

Стоявший впереди мужчина смерил его взглядом и произнес:

– Нет, скажите лучше, кто вы такой и что тут делаете?

Клэйтон достал из кармана удостоверение.

– Детектив-инспектор Клэйтон, отдел уголовных расследований Брэдфорда.

Незнакомец взял у него из рук удостоверение и внимательно изучил его, чем вызвал немалое недоумение Клэйтона.

– А вы кто? – повторил Клэйтон.

– Капитан Марк Каугилл. Я главный акционер этой группы компаний. А вы, может быть, объясните, что здесь происходит?

– Но этого не может быть, вы же умерли, – воскликнул Клэйтон.

– Да, у многих сложилось такое впечатление, в том числе у моих домашних. Однако «пропал без вести, вероятно, погиб в бою» не то же самое, что «погиб в бою». Хорошо, что в Министерстве обороны умеют видеть разницу между этими двумя формулировками. И, как видите, я очень даже живой.

– А можете ли вы доказать, что это действительно вы? – не унимался Клэйтон.

– Не совсем… точнее, пока не могу, – ответил Сонни. – Но вы можете спросить мою жену и поверить ей на слово. – Он кивнул на Рэйчел, затем представил второго мужчину: – А это Майкл Хэйг, мой зять, сын основателя этой компании и тоже акционер. Они за меня поручатся.

Оправившись от потрясения, вызванного воскрешением Марка Каугилла, Сэм Клэйтон стал вести себя намного дружелюбнее.

Через два дня изучения бухгалтерских книг, гроссбухов и банковских выписок всех компаний группы «ХАК» Сонни и Майкл убедились, в каком плачевном состоянии находятся финансы. Хотя Майкл Хэйг теперь являлся главой крупнейшего конкурента «ХАК», ему была небезразлична судьба компании, которую построили его отец и он сам. Глядя на подсчеты, предоставленные ему Сонни, он сказал:

– Спрошу Клэйтона, можно ли поговорить с Кларенсом Баркером наедине. Хотя бы минут пятнадцать. Сэкономлю им судебные издержки и избавлю палача от лишних трудов.

Сонни кивнул:

– Вставай в очередь.

Через четыре дня троица вернулась в Скарборо в подавленном настроении.

– Все хуже некуда, – сообщил Сонни Ханне и Конни. – Нам предстоит принять серьезные и непростые решения. Если бы не плачевная ситуация на рынке, мы бы заключили пару сделок и со временем преодолели трудности, но в данный момент такой возможности нет. Единственная альтернатива – привлечение капитала инвесторов, но не станет ли это пустой тратой денег? Кроме этого, можно просто заявить о банкротстве и ликвидировать фирму, но гордость не позволяет пойти этим путем. Ведь этот бизнес основали дедушка Акройд и отец Майкла; их усилиями компания стала одним из лидеров отрасли. Однако двадцать лет назад это была совсем другая компания. Сейчас торговля шерстью пошла на спад, фирмы терпят убытки, шерстеобрабатывающий завод пришел в упадок, а завод по очистке шерсти и производству смесовых волокон Баркер использовал для мошеннических операций. – Сонни продолжил, глядя на мать: – Что до химического завода, с тех пор как мой кузен Чарли и его сын Роберт Бинкс уволились и забрали все патенты, от завода осталось одно название. Так что нам остается последняя и, на мой взгляд, наиболее разумная альтернатива – закрыть торговую фирму и завод по производству текстильных красок, а потом продать шерстеобрабатывающий завод и фабрику по очистке шерсти. Группа компаний «Хэйг, Акройд и Каугилл» прекратит свое существование, но мы по крайней мере уйдем с честью. Однако это решение не должен принимать я один; надо написать адвокату Джеймса. У нас с Джеймсом одинаковая доля акционерного капитала. Все решения нужно согласовывать с ним.

Хотя тяжелое финансовое положение компании встревожило Рэйчел, втайне она восхищалась тем, как Сонни повел себя в кризисный момент.

– Он был так спокоен, даже когда вскрылись возмутительные преступления Кларенса Баркера, – призналась она Ханне и пересказала разговор Сонни и Майкла относительно Баркера. – Потом я спросила у него, хотел бы он всыпать Баркеру, если бы представилась такая возможность. Но Сонни лишь покачал головой и ответил: «Я видел столько бессмысленного насилия, что больше не хочу в этом участвовать». И перечислил план действий, который ты уже знаешь. Он так хорошо все продумал; видно, что он идет на поправку.

Джеймс прочитал письмо Сонни трижды и передал жене. Время обошлось с Элис благосклонно: та выглядела намного моложе своих сорока трех лет. Хотя она родила Джеймсу семерых детей, Элис по-прежнему была стройной красавицей с волосами цвета воронова крыла; ее красота, пленившая Джеймса двадцать четыре года назад, по-прежнему его завораживала.

Они сидели в кабинете их дома в Западной Австралии – просторной светлой комнате с видом на ухоженную территорию вокруг их поместья, спускающуюся к реке пологим склоном. На потолке тихо жужжал вентилятор, разгоняя воздух; и снаружи, и в доме было очень жарко.

На стенах висели детские фотографии. Один большой портрет на стене за рабочим столом сразу притягивал взгляд: на нем был изображен Сол в военной форме, старший сын Джеймса и Элис. Сол сфотографировался накануне отбытия во Францию, где погиб в бою в последние месяцы войны.

Элис прочла письмо и взглянула на Джеймса.

– И что будешь делать?

Тот не ответил прямо.

– Когда мы уехали из Англии, я изменил имя и взял твою фамилию – Фишер, – чтобы нас не обнаружили. Мы много лет поддерживали этот обман, и моя семья не догадывалась о нашем местонахождении, пока не умер Сол. Здесь, в Австралии, мы преуспели. «Фишер-Спрингз» – одна из крупнейших компаний страны, а мы входим в число богатейших австралийцев. В прошлом, когда ты спрашивала, я несколько раз отвечал, что в Англию никогда не вернусь. Но никогда еще мне не хотелось этого так сильно, как сейчас. – Джеймс замолчал и взглянул в обеспокоенное лицо Элис. Затем покачал головой и продолжил: – Но нет, я не нарушу свое обещание. В Англию я никогда не вернусь. Разумеется, я рад, что Сонни выжил, хотя страшно представить, какие муки ему пришлось перенести. Я также рад, что он был рядом с Солом, когда тот погиб. Из письма Сола можно сделать вывод, что они не догадывались, кем приходятся друг другу; также очевидно, что Сонни ему нравился. Впрочем, сложно представить, чтобы Сонни кому-то не понравился. Хотя мы потеряли сына, нам есть за что благодарить судьбу. Образцовым братом меня не назовешь, но я чувствую, что Сол был бы рад, если бы мы помогли Сонни, Рэйчел и маленькому Марку. Возможно, что-то подобное предвидел дедушка Акройд, завещая мне акции «Хэйг, Акройд и Каугилл». К тому же родные не подозревают о нашем успехе, наших делах и не знают, что мы тоже являемся текстильными промышленниками и владельцами фабрик. – Джеймс заметил, что Элис хотела что-то сказать, и поспешно продолжал: – Подожди, дай расскажу, что у меня на уме.

Рассказывал он долго. Дослушав, Элис задумалась, потом поднялась со стула и подошла к мужу. Обняла его и нежно поцеловала.

– Ты хороший человек, Джеймс Фишер, – сказала она. – Я рада, что позволила тебе себя соблазнить.

В середине марта почтальон доставил в дом на мысе Полумесяц два письма. Оба предназначались Сонни. Одно пришло от Джеймса; как и все письма семье, оно прибыло окольными путями через лондонского адвоката и давнишнего школьного друга Джеймса Ральфа Френча. Джеймс поздравил Сонни с возвращением из Франции. «Дедушка Акройд не раз твердил, что ты счастливчик, но я-то думал, это касалось только крикета», – написал он. Сонни улыбнулся, читая эти строки.

Затем речь в письме зашла о смерти Сола, и Сонни стал серьезным: он по-прежнему ничего об этом не помнил. Джеймс объяснил, как из писем Сола они сделали вывод, что его полк сражался в окопах под началом Сонни; они с Элис полагали, что Сонни и Сол подружились.

Сонни особенно тронули строки, которые Элис добавила от себя. Она благодарила его за доброту, которую он проявил к их сыну. Сонни надеялся, что когда-нибудь части этой странной головоломки, в которую превратилась его память, все-таки сложатся.

Джеймс продолжал: «В поисках утешения и духовного прозрения местные аборигены уходят в глушь. Они называют это „бродяжничество духа“; полагаю, твое пребывание во Франции и последующий долгий путь домой были чем-то похожим».