Королевство Краеугольного Камня. Книга 3. Прощание

4

Дождь возвращался каждую ночь: щедрый, чрезмерный. На несколько часов дороги размывало, телеги соскальзывали в море, земля набухала, напитавшись влагой. Но крик петухов восстанавливал прежний порядок. Вставало чудное солнце, озаряя весь мир медовым светом, и рыбаки пригоняли обратно уплывшие в море телеги.

Эма большую часть дня проводила в саду, ухаживала за последними настурциями, собирала сорванные норд-вестом листья. Каждый день она с удивлением обнаруживала, что ветер все еще дует и времена года сменяют друг друга, несмотря на ее бездонную боль. Она снова заговорила на Северном наречии, но была немногословна, и голос ее звучал тихо и без обычной напевности. Чувства толкались внутри, неуправляемые, невыносимые. Стены дворца будто сжимали ее. Чем короче становились дни, тем острее жгло ее желание сбежать из Краеугольного Камня, но ни за что без Тибо – и без Мириам тоже. Любовь держала ее как кандалы. Она злилась на себя за такие мысли. Злилась на Сидру за все остальное, а еще на Пьера, первого короля, – за то, что проклял свое королевство. Она не принимала никого, кроме Элизабет, которая молча приходила, молча сидела рядом и молча уходила.

Тибо мечтал стать незаметным, исчезнуть – непосильная задача для короля. Не раз он внезапно покидал дворец ничего не объясняя, в сопровождении одного лишь верного Овида. Путь всегда был один – к опушке Гиблого леса. Тибо, как некогда и Альберик, ходил вдоль стены деревьев взад-вперед, надеясь уловить хоть какие-то признаки жизни. А стражник следовал за ним, содрогаясь от воспоминаний о бойне и страха наткнуться на призраков. Гиблый лес всякий раз забрасывал их охапками сухих сучьев и шипов. Во дворец они возвращались, понурив головы, с глазами, полными разного сора.

В конце концов Тибо нашел более полезный способ избегать аудиенций: осмотр подземных ходов. Как-никак они были вековой давности и наверняка пострадали от землетрясения. Эма охотно сопровождала мужа, так как это было лучшее из доступного ей, и они стали часто пропадать вместе. Манфред с трудом переносил их исчезновения, а стражники от волнения успели заработать себе язву. Но никто не смел сказать им ни слова. В глазах всех такая жертва вознесла короля с королевой еще выше престола. И если их траур требует уединения, темноты, исчезновения – да будет так.

Эма с Тибо наугад выбирали туннель на карте. Если в него можно было войти незаметно, они уходили днем; если нет – ночью. Король Флоран, придумавший эти туннели, славился любовью к хитроумным механизмам. Эти системы грузов и шестеренок ржавели уже не одно десятилетие, а вот туннели время не тронуло – проходы были вытесаны прямо в породе, в известняке. Чего только не находили в них Эма с Тибо: накрытые столы, винные погреба, зеркала, книги, диваны, а также множество старинных монет. Единственное, чего не нашлось, так это знаменитой шахматной доски, за которой Флориан якобы просидел однажды двое суток без еды и питья. Его противник в итоге выиграл, и в качестве награды король передал ему право пользования поместьем в Ис. Шахматы называли бесценным шедевром. Возможно, это была только легенда, однако Тибо надеялся их найти и так расплатиться за ввозимые товары. Однако тщетно.

Но и без шахмат Эма с Тибо не уставали удивляться причудам былого века. Облепленные паутиной с головы до ног, они вдруг оказывались в самых неожиданных местах. Спускались через полый валун в саду, а поднимались наружу на какой-то портовой улочке; из люка в курительной комнате попадали в парк с ланями; из королевского водохранилища – в дальнюю лощину в Центре. Из погреба под кухней – в милую круглую комнатку с украшенной серебряными бубенцами кроватью. Они улеглись на сгнивший матрас, и кровать рухнула под ними. Пыль поднялась с пола, посыпалась с потолка. Они встали на ноги, откашливаясь и смеясь.

Смеясь.

Последний исследованный ими туннель начинался в бальной зале и кончался обзорной площадкой на мысе маяка. Вход в него был спрятан в стене: тот же плинт с желобками, тот же желтый дамаст, та же лепнина, – все настолько вписано в общий вид залы, что совсем незаметно для простого наблюдателя. Вероятно, этим проходом воспользовалась Сидра, когда внезапно появилась в зале в день их прибытия в королевство. Ее ждали на балу, но она не приходила. А потом вдруг возникла ниоткуда, всех перепугав. Что она теперь делает в своем лесу? Баюкает Мириам? Говорит ли она с ней? Умеет ли петь?

И Тибо, и Эма заключили с Гиблым лесом сделку. Они оба знали это, но предпочитали не обсуждать. Как многие родители до них, они пошли на нее из любви к королевству. Теперь они вместе бродили на ощупь в безразличных объятиях известковых скал, спускались в неизведанные опасные глубины, напоминавшие их скорбь, от которой они так хотели оправиться.

Когда Тибо не ходил по подземельям с Эмой, он работал. С особым рвением, чтобы чем-то заполнить время. Без ночных кошмаров он стал лучше высыпаться, и теперь пахал как вол. Среди прочего он следил за снабжением острова. Мороз уничтожил скот, солнце сожгло урожай, а разорительные пожары – часть лесов. Поэтому Тибо ввел систему пайков, что обеспечивало каждого необходимым минимумом и многих спасало от голода. В целом система работала неплохо, но не все довольствовались малым. Некоторые пытались добыть что-то сверх того, играя в кости, браконьерствуя, идя на кражи или заставляя детей побираться. Подручные мирового судьи сбились с ног, разрешая раздоры и отправляя детей назад в школы.

И вновь Тибо пришлось просить помощи у материнского королевства, Бержерака. Даже увязнув по уши в кровавой войне, король Фенелон пообещал снабдить Краеугольный Камень необходимым. Он даже позволил продать доверенные его сокровищнице драгоценности. «Все, кроме стеклянных часов», – написал он дрожащей рукой.

Однако и щедрость Фенелона не спасла остров. Казна королевства была пуста, и канцлер мрачен как никогда. Вокруг трона вились банкиры, предлагая займы, Тибо отгонял их как мух. Обременить корону долгом? Ни за что. Банкиры уже успели немного нажиться на голоде. Зимой, когда все перебивались последними горбушками, они ссужали деньги под баснословный процент. Король подрезал им крылья, ограничив ставку, с тех пор их отношения стали натянутыми.

Вот почему когда самый состоятельный из них попросил королевской аудиенции, Тибо принял его неохотно. Господин Инферналь был человек влиятельный, умеющий всегда оказаться в числе приглашенных (он был на похоронах Альберика, на балу по случаю их возвращения из плавания, на коронации Тибо и на крещении Мириам). Он нажил сказочное состояние, причем законно, несмотря на то что закон был нарочно составлен так, чтобы препятствовать накопительству. На острове даже ходила поговорка – «богат как Инферналь». Чтобы показать это без слов, он с ног до головы одевался в бархат, поскольку это была самая дорогая материя в мире. Видя, как он сияет, направляясь непринужденной походкой к трону, Тибо вздохнул.

– Ваше величество, – поклонился банкир.

У него был узкий лоб, серая бородка идеальной треугольной формы и глубоко посаженные, очень подвижные голубые глазки. А еще особая манера улыбаться, не улыбаясь.

– Господин Инферналь, должен сразу вас предупредить, что вы пришли напрасно.

– В таком случае, ваше величество, я сразу перейду к делу.

– Прекрасно, но я не хочу терять времени даром. Ваши коллеги уже предлагали мне свои услуги, я отказался. Мы прекрасно обходимся без них.

– Позвольте, однако, сообщить, сир, что почти всюду на острове люди убеждены в обратном.

– Что вы хотите сказать?

– Казна пуста, сир. И это известно всем.

– Да, казна пуста. Но я вам скажу, что тоже всем известно: когда берешь взаймы, долг нужно возвращать. А когда берешь взаймы у банкира, нужно возвращать с процентами, и в конечном счете этому часто не видно конца. Казну не обременяют долгами. Никто из моих предков не влезал в долги, и я не стану исключением.

– Разумеется, ваше величество.

Инферналь погладил бородку, но ничего не прибавил. Тибо почесал пальцем бакенбарды, что означало смертельную скуку.

– Ну, так что? – спросил он через какое-то время. – Вы еще здесь?

– И по очень веской причине, ваше величество. Я пришел сделать вам предложение, от которого вы не сможете отказаться.

Тибо вяло повел рукой.

– Заем без процентов и без срока возврата, ваше величество.

Тибо долго разглядывал его с недоверием. Без процентов? Без срока? Не верится.

– Господин Инферналь, – сказал он наконец, – вы известны как человек преуспевающий. Сомневаюсь, что обычно вы так ведете дела…

– Обстоятельства, сир, совершенно необычные.

– Это правда. И все же. Вы не станете ссужать без выгоды. В вашем предложении есть какой-то скрытый нюанс. Какой?

– Патриотизм, сир. Моральное удовлетворение от того, что я действую во имя общего блага.

Инферналь говорил с жаром, делая ударение на ключевых словах. Но Тибо едва не рассмеялся. Банкир кладет к его ногам целое состояние из «моральных» соображений? «Во имя общего блага»? Славная шутка. Инферналь был как будто задет.

– Ваше величество, – возразил он значительным тоном, – вы сами пожертвовали своим самым дорогим сокровищем ради блага всех. Вашей дочерью… Почему вы не верите, что ваши подданные могут последовать вашему примеру?

Инферналь, подобно арфисту, умел находить самые чувствительные струны в душах своих клиентов. Всякий раз, когда кто-то упоминал Мириам, Тибо смягчался. Он забарабанил пальцами по подлокотникам трона. Он уже продал все украшения, ковры и произведения искусства, какие только можно сдвинуть с места. Даже найди он те легендарные шахматы, они лишь дадут отсрочку, не более. Он в два раза увеличил нормы добычи нефрита и оникса и, вслед за актерами, разослал по Северным землям еще и музыкантов. Некоторые королевства, почувствовав его слабость, стали сулить ему все блага мира, если Краеугольный Камень откажется от нейтралитета и примкнет к ним (вместе со своими драгоценными камнями). Тибо приходилось делать все, что в его власти, чтобы сохранить независимость королевства. А принять предложение Инферналя было в его власти.

– Без процентов? – уточнил он.

– Без процентов, сир.

– И без срока возврата?

– Мой многочтимый король, клянусь головой собственной матери, что вы больше не услышите обо мне за все время вашего правления, и да будет оно долгим и спокойным.

Господин Инферналь кончил эту речь, приложив руку к сердцу, что лишь усилило недоверчивость Тибо.

– И без каких-либо гарантий по возвращению?

– Сир, вы не хотите быть в долгу, это ясно как день. Я и так знаю, что вы при первой же возможности вернете мне все быстрее, чем кто-либо.

Тибо глубоко вздохнул.

– Сколько?

Инферналь достал из рукава свиток и подошел к трону. Договор был выверен до мелочей. Тибо медленно просмотрел его, бросая на банкира взгляд после каждого пункта. Тот не спускал с него маленьких хитрых глазок. Предложение было не просто заманчиво: оно было спасительно. Но один нюанс обеспокоил Тибо:

– Я не услышу о вас, пока длится мое правление, это написано черным по белому, хорошо. Но что будет дальше? Я не собираюсь умирать молодым, но король обязан предусматривать все. Что будет с моим преемником?

Тибо сказал «преемник», а не «преемница», потому что Мириам считать теперь было нельзя, а игла Мадлен предсказала ему троих сыновей.

– Я буду договариваться с вашим преемником о возврате, сир.

– Господин Инферналь, вы же понимаете, что я не могу ставить собственных детей в такое положение. Мне нужны дополнительные гарантии. Я хочу перенести обязанность по возвращению долга на второе поколение. Разумеется, это не более чем предосторожность. Как вы сами сказали, я не из тех, кто затягивает с возвратом долга.

С минуту Инферналь размышлял, стреляя голубыми глазками в разные точки залы. Если король не сдержит слово, не видать ему своих денег. Но, как ни странно, он поддержал мысль:

– Пусть будет так, сир. Изменим договор.

У Инферналя всегда было с собой все необходимое для внесения поправок. По одному щелчку пальцев лакей поднес оставленный у входа письменный прибор.

– Хорошо, – заключил Тибо, держа в руках итоговый вариант, – я посоветуюсь со всеми, с кем должен, и хорошенько подумаю сам. Скоро вы получите ответ.

Банкир ушел, он был удовлетворен. В тот же вечер Тибо собрал Эму, Гийома и канцлера для изучения текста договора. Спустя продолжительное время канцлер почесал острый нос, и на лице его пробилась редкая улыбка.

– Все в порядке, сир. В полном порядке. Ни проценты, ни сама сумма долга не будут затребованы, пока вы и ваши дети занимаете трон – это написано черным по белому. Вы молоды и крепки, впереди много времени. По моему мнению, господин Инферналь инвестирует в экономику королевства, что вполне соответствует его интересам. Делает денежное вливание, достаточное, чтобы остров снова оказался на плаву. При известной бережливости вы сможете избавиться от долга через двадцать пять – тридцать лет. В данный момент, сир, я уже предупреждал: положение критическое. Вам необходимо принять этот заем. Если бы вы приняли его от других стран, это подорвало бы нейтралитет королевства. Если от кого-то из подданных – обрекли бы нас выплачивать ему процент и тем самым способствовали избыточному обогащению одного человека, что противоречит духу закона. Предложение господина Инферналя позволяет вам избежать обоих затруднений: нейтралитет не будет поколеблен, и сам он не обогатится. Я бы сказал, сир, он пришел как раз вовремя. Буквально с неба упал. Вам остается лишь убедить совет.

Гийом думал, запустив пальцы в растрепанные волосы, но не в силах скрыть общей своей помятости: следствие проведенных с Элизабет ночей. Он тоже склонялся к согласию. Эма, напротив, сомневалась, что человек по имени Инферналь может свалиться с небес. Но поскольку она ко всему относилась с подозрением, Тибо не придал ее сомнениям большого веса. Он уже затачивал перо, чтобы писать советницам.

Однако, оставшись в кабинете один, он печально поглядел на потолок. Фреска, изображавшая хорошее правление, все еще была там, хоть и лишилась из-за землетрясения всех действующих лиц. Тибо часто глядел на пострадавший потолок, когда искал ответа. И что, в конце концов, означает – хорошее правление? Компромисс.

Все последующие дни Тибо продолжал работать не покладая рук. Но часто случалось, что он вдруг прервется и взгляд его замрет на уцелевших фигурах с обманчивого изображения на потолке. Манфред, увидев короля в неподвижной позе, напоминал, что самое время отлить его бронзовый бюст.

– Ох, нет. Ни в коем случае, не сейчас.

Камергер удалялся, король работал, время шло.

Время всегда идет.

5

Лисандр ненавидел школу, и теперь уже бесповоротно. Что бы он ни делал, вечно оказывался не как все. Приходил то слишком рано, то слишком поздно, отвечал то слишком быстро, то слишком медленно, слишком коротко или слишком длинно, слишком тихо или слишком громко. В июне ему исполнилось тринадцать, и если всегда он был меньше всех, то теперь начал расти чересчур быстро. Руки стали как жерди, ноги – как ходули, и щеки на слишком вытянутом лице выглядели ввалившимися.

Батист, сын мясника, ни на минуту не оставлял Лисандра в покое. Он изобретал тысячи способов его изводить. Постепенно между ними установилась некая связь, как часто бывает между врагами. Особая неудобная близость, что однажды и обнаружилось удивительным образом. Была большая перемена: время, когда все расслаблялись, а Лисандр напрягался. Из-за прошедшего недавнего дождя во дворе было слишком грязно, чтобы играть в мяч. Батист скучал, а для Лисандра не было ничего хуже, чем скучающий Батист. Только он задумал удрать, как уже лежал животом в луже, а сын мясника навалился сверху. Лаванда, дочь Манфреда, побежала за учителем, однако на помощь не слишком надеялась: он снова скажет, что происходящее за пределами класса его не касается. Остальные, которым тоже было скучно, уже собирались вокруг лужи. Эмилия стояла в первом ряду. Но она больше ни во что не вмешивалась: единственной ее заботой стало нравиться мальчикам, и Лисандр в их число не входил.

Лежа лицом в грязи, Лисандр говорил себе, что это просто очередной неприятный эпизод, который нужно пережить. А за ним последует другой: он получит от учителя указкой за неопрятный вид. Единственный плюс был в том, что грязь он разделит с Батистом. И он стал бить по луже ладонями. Обрызганный Батист сообразил, что ведь и ему может влететь. Сперва от учителя, а потом от отца. Двойная взбучка. «Лучше отпустить Лиса поскорее, а то все плохо кончится…»

– Очень плохо, – подтвердил Лисандр, задыхаясь.

Батист навалился на него всем весом.

– О чем это ты, Лис?

– О твоей двойной порке.

Батист испугался. Он встал, расплющив Лисандра, и быстро удалился, вытирая руки об уже испачканные колбасой штаны. Лаванда, которая только успела вернуться, тоже не поверила своим маленьким заостренным ушкам. Лисандр, что, услышал мысли Батиста? Но проверить это она не успела, потому что сын мясника решил отыграться на ней:

– Опять в дятла-стукача играем, малявка?

Лаванда прикусила губу и промолчала. Отвечать Батисту – все равно что ступить в бездонную трясину. Он и так уже настроил против нее всех девчонок, и чтобы не показывать свое одиночество, перемены она проводила, гладя местного кота. К счастью, прозвенел звонок и перемена кончилась.

Но Лисандр пошел не в класс, а к фонтану, чтобы отмыться. Да, он опоздает, но раз уж все равно быть наказанным, так хотя бы в приличном виде. Уже изрядно намокнув, он заметил, что Лаванда дожидается его на улице.

– Лисандр…

Он прошел мимо нее.

– Лисандр, ты слышишь его мысли? Батиста?

Лисандр остановился и вытер мокрое лицо еще более сырым рукавом.

– Я? Нет, а что?

– Ты ответил ему, хотя он ничего не говорил. И он сразу тебя отпустил – ты застал его врасплох. Ты у всех нас мысли слышишь?

Лисандр и сам, похоже, был удивлен. Он слышал мысли Эпиналя или Сумерки, легко догадывался, что хочет сказать Блез. Но в остальном люди казались ему скорее непроницаемыми.

– Нет, – сказал он и пошел дальше.

– Слушай, Лисандр… – Лаванда удержала его за локоть. – У тебя дар. Ты должен им пользоваться.

Какое-то время он смотрел на нее. Глаза у нее были как васильки: круглые и совершенно особого цвета, с каким-то лиловым отливом. Он кому-то интересен – это странно. Тем более – девочке. Лисандр ужасно смутился. Лаванда опустила глаза, ей тоже было неловко. Она боялась, что он прочтет ее мысли. Но он только пожал плечом, высвободил руку и вошел в класс, готовясь получить нагоняй.

На какое-то время Батист оставил Лисандра в покое, но потом, одним прекрасным октябрьским днем, взялся за старое. Лисандр часто уходил из школы последним, чтобы избежать толкотни; он не спеша складывал чернильницу, вытирал перо, собирал котомку. И слишком поздно заметил, что недоставало главного: иллюстрированного атласа, который ученики передавали друг другу по очереди, – каждому он доставался только на день. Это было крайне важно: всего за один вечер они должны были выучить не только расположение Северных земель, но и всех других известных стран. Ночь напролет ученики корпели над атласом, стараясь перерисовать как можно больше страниц, и теперь был черед Лисандра. Драгоценный фолиант целый день лежал перед ним. И вдруг куда-то пропал. Лисандр все перерыл. Заглянул в каждую парту, отодвинул каждый стул и наконец, ссутулившись больше обычного, вышел из школы.

На улице было тепло. Он переступил через кота, который в этот час любил нежиться на солнышке у школьного крыльца. Мысли кота Лисандр тоже слышал, но не обратил на них внимания, потому что заметил атлас на другом конце двора. Батист небрежно листал его, привалившись спиной к дереву, хотя мало что видел из-за спадавшей на глаза густой челки.

– А, сорнячок! Что-то потерял?

Книга опасно покачивалась в его жирных красных пальцах. Если она вернется испорченной, его ждет двойное наказание. И все же Лисандр решил просто пройти мимо. Но не заметил Флориана, который толкнул его к дереву. Лисандр отпихнул его локтем, молясь, чтобы не появился Феликс и не вмешался.

– Давно ты научился читать, Батист? – бросил Лисандр, не приближаясь.

– «Давно ты научился читать?» – передразнил Батист дурацким голосом. – Я, Лис, получше тебя читаю.

Вокруг стала собираться привычная компания.

– Дай.

Батист осклабился.

– Иди и забери.

Он выпустил атлас из рук. Книга упала на землю раскрытыми страницами, и они помялись под тяжестью переплета. Даже у Флориана поднялись брови и поджались губы. Иллюстрированный атлас… Лисандр наклонился, чтобы поднять книгу, и получил пинок в живот. Дыхание перехватило, он упал на бок, свернулся, защищаясь, и закрыл лицо книгой. Все взгляды устремились на него, он чувствовал их даже сквозь толщу страниц. Полное унижение, в очередной раз. Снова он на самом дне. Однако у дна свои преимущества: ниже уже не упасть.

– Я бегу за мясником! – крикнула Лаванда и убежала.

– Ну-ну, Лаванда-Валанда! – автоматически откликнулся Флориан.

Лисандр ждал, прикрывшись атласом, но пинков не последовало. Он почувствовал, что Батист испугался, и недаром: как многие невысокие люди, маленькая Лаванда бегала очень быстро, а мясник бил очень сильно – так, что надолго запомнишь. Батист ушел, засунув руки в карманы. Когда Лисандр поднялся, двор был уже пуст. Он убрал атлас в котомку, не решаясь оценить ущерб. Бока болели, но зато хоть Феликс не вмешался.

Чтобы как-то себя подбодрить, он подумал о Сумерке. По большому счету, она – все, что у него осталось.

Лисандр вернулся в свою комнату, где наконец мог обо всем забыть. Пустельга не так давно приготовила ему сюрприз: снесла на шкафу яйца, хоть время года для этого было неподходящее. Четыре вылупившихся птенца были прекрасны. Пройдет несколько недель, и они смогут улететь – если, конечно, не решат переждать зиму во дворце. Лисандр не думал их удерживать, но надеялся, что они останутся. А пока что, уходя, всегда открывал окно, чтобы Сумерка могла свободно охотиться и кормить их.

Феликс не разделял его восторгов. Он ругал птенцов за писк, за вонь, за веточки на ковре. Ругал Сумерку за мозоль, которую она натерла на запястье Лисандра, принимая его за насест. Особенно не рад он был тому, как быстро растут соколята. Он моргнуть не успеет, как они уже станут размером с взрослого сокола. Это наводило Феликса на невыносимые мысли. Лисандр тоже рос и менялся так быстро: стал весь нескладным и ершистым. Он с радостью обходился без слуги и не хотел, чтобы его охраняли. Исполин-рулевой старался, как мог, уменьшиться, следил за ним издали, хотя будь его воля, вечно остался бы наседкой.

Чтобы ускорить изгнание птенцов, Феликс решил объединиться с заклятым врагом Сумерки: с голубеводом, который терпеть не мог хищных птиц и каждый день боялся, что его голубятня станет местом кровавой трагедии. Феликс подбил его попросить королевской аудиенции и пожаловаться на выводок. Голубевод с таким усердием готовил речь, что даже не спал накануне. Однако все без толку: Тибо в ответ только пожал плечами.

6

Король так же пожал плечами, выслушав поутру посла из Сириеза, который прибыл склонять Краеугольный Камень к исключительному союзу. Утомленный Тибо в ответ пообещал распорядиться на кухне, чтобы его покормили завтраком. Он уже устал и от протоколов, и от политики. Разговорам он предпочитал ветер. Скипетр приковывал его к трону, от мантии намокала рубашка, но аудиенции выжимали его досуха. Избавившись от посла, он поспешил укрыться под осыпавшейся фреской. Наконец не будет никого, разве только рука Эмы.

Его ждало разочарование. У дверей кабинета дожидалась непредвиденная посетительница. Седой шиньон, могучий бюст, – посетительница была трактирщицей и не привыкла ходить вокруг да около. Желая поговорить с королем, она приехала лично, без предупреждений. За ее спиной Гийом делал извиняющиеся жесты: это была его тетя, и славилась она тем, что никто не мог ей отказать. За ним Манфред раздраженно раздувал ноздри. Тибо смирился.

– Проходите, сударыня. С кем имею честь? – осведомился он, указывая ей на кресло.

– Маргаритка Луговая, ваше величество.

Тибо не смог сдержать смешка.

– Простите. Я не ослышался?

– Зовите меня Марго, ваше величество, премного благодарна.

– Если настаиваете.

Тибо сделал особое движение рукой, и Манфред тотчас его понял, поскольку последнее время они общались больше знаками: чай, печенье и – главное – больше никаких посетителей. Камердинер поклонился и бесшумно исчез.

– Да уж, ваше величество. В вашем кабинете весь мой трактир поместится…

Все в комнате восхищало Марго. По торжественному случаю она оделась в королевские тона и, кружась на месте, чтобы ничего не упустить, почти сливалась со стенами. Наконец, совершенно потрясенная, она добралась до кресла, на которое продолжал ей указывать король.