Одноклассница. ru

Место работы. Тут все просто – «Газпром». Топ-менеджер. Пусть мечты сбудутся…

Состав семьи. Надо подумать… Конечно, хочется в качестве половины вписать Аню Семенович или Настю Заворотнюк, но в это никто не поверит. Может, Памелу Андерсон? Нет, силиконовые женщины не в моем вкусе. Впишу Гошу Куценко. Безволосый брат.

Вписать не успел. В дверь постучались. Скромно так, словно стесняясь.

Я не спрятался под стол. Я же не воровать в кабинет залез. Все вопросы к Булгакову, как там его по имени-отчеству…

Я откинулся на стуле и довольно уверенно произнес:

– Не заперто. Входите.

Дверца отворилась…

– Ой… Паша?

Скажу честно, если бы это происходило в кино, я набил бы сценаристу рожу за такие подставы и потребовал бы вернуть деньги за билет…

Я не сразу узнал вошедшую. Еще бы! Последний раз я видел ее лет девять назад. Если не больше. Но, надо отдать должное памяти, все-таки узнал. Хотя она здорово изменилась. В отличие от меня. Как был мудаком, так и остался.

Одноклассница…

Ксюха.

Не Собчак – Веселова.

Говорят, за мгновенье до смерти перед человеком проносится вся его жизнь либо самые яркие её моменты. Не берусь спорить, тьфу-тьфу, я пока не умираю и не умирал раньше. Но что-то похожее сейчас приключилось со мной. С момента вопроса Веселовой до момента моего ответа прошло не более двух секунд. Но мне хватило вспомнить. Не всю жизнь, конечно, но кое-что…

Декорации сменились незаметно и быстро, словно в хорошем театре. (Или после пропущенного прямого в голову.) Кабинет, стол, сейф, милицейская форма растворились в пространстве и во времени. Вместо них появился дворик перед стареньким трехэтажным домиком, скамейка. Снег. Девочка. Ксения Веселова. Из шестого «а» класса. И мальчик. Паша Угрюмов…

Девочка плакала. Паша шел мимо из школы.

– Веселова, чего ревешь?

– Ничего… Ключи потеряла.

– От дома, что ли?

– Да. На физкультуре.

– Так иди, поищи.

– Уже искала. Бесполезно. Мы же на улице занимались. Я где-то в снегу уронила.

Я присел на скамейку.

– И чего? Домой не попасть?

Веселова скорбно кивнула головой.

– У матери смена ночная, она только утром придет.

Я не знал, где работала ее мать, меня это никогда не интересовало. Знал, что, как и у меня, у нее не было отца. Ну, то есть, вообще-то, был, просто не жил с ними. Или умер.

– Так съезди к ней на работу.

– Туда не пустят… И денег на дорогу нет.

– Позвони, – подкинул я еще один вполне уместный совет.

Ксюха не ответила. Как потом я узнал, ключи она теряла третий раз за четверть, поэтому просто боялась звонить. Вообще, она какая-то рассеянная по жизни. Вечно все теряет, путает, на уроки опаздывает.

– Погоди, у вас же, кажется, коммуналка. Сосед есть.

– Он в больнице.

– Да, повезло тебе. Ну, тогда жди…

Я отчалил. А чего мне тут отсвечивать? Ключи от моего присутствия не вернутся, и дверь, как Сим-Сим, не откроется. Сама виновата. Надо работать над собой.

Признаюсь откровенно – будь на месте Ксюхи Маринка Голубева, я бы не отчалил. Маринка у нас была королевой, все три параллельных класса слюни пускали, несмотря на юный возраст. Я имею в виду мужскую половину. Если вы считаете, что мне в ту пору рано было мечтать о женщинах, глубоко заблуждаетесь. Мечтал и еще как. Даже на уроках труда, а особенно физкультуры. Но только не о Ксюхе. Чего о ней мечтать? Внешность так себе, проигрывает Маринке по всем статьям. Успеваемость? Ну да, хорошистка-отличница. Ботаничка, то есть. Зубрилка. От того ключи и теряет, что о формулах все время думает. Поведение? Замечаний нет. Скукотища. Серый цвет. Да и подколи лишний раз, сразу в слезы. Я понимаю, в детском саду можно сопли пускать, но не в шестом же классе?

В общем, совсем не женщина моей мечты.

Правда, пару раз дала списать на контрольной по английскому. Так это не заслуга, а почетная обязанность каждой порядочной одноклассницы.

Не знаю, почему я тогда не отвалил окончательно, а, пройдя десять шагов, оглянулся.

Веселова опять ревела. Блин, подумаешь, ночь дома не переночует! Мне, например, за счастье.

Я вернулся. Да, жаль, она не Маринка. Я б утешил…

– Кончай реветь. Чего делать будешь?

Она снова не ответила. А еще отличница.

– Ну, дуй к кому-нибудь из наших.

Вновь отрицательный кивок. Ни с кем из наших девчонок Веселова особо не дружила. Пожалуй, только с Голубевой, с которой сидела за одной партой. Ксюха училась у нас не с первого класса. Пришла из другого района. После развода родителей им с матерью досталась комната в коммуналке.

Я посмотрел на дом.

– Какая у тебя квартира?

Она ожила и показала на окно первого этажа. Форточка на защелке, не залезть.

– А эта чья? – Я кивнул на соседнее окно с открытой форточкой.

– Соседа.

– Жаль. А то я бы залез…

На самом деле мне делать больше нечего, как по форточкам лазить. Еще навернешься башкой о подоконник. Да и не мастер я… Но как не пустить пыль в глаза женскому полу? Типа, я бы легко, но раз соседа, значит, соседа – good by, baby!

– Так залезь. У него комната на защелке. Легко открыть.

Оба-на! Пустил пыль, идиот. Выкручивайся теперь.

– А общую дверь можно без ключа открыть?

– Конечно! – вскочила со скамейки Ксюха. – Колесико повернуть, и всё! Паша, пожалуйста… залезь.

Правильно наша георграфичка говорила: не выучил урока, не тяни руку. Поднял – иди к доске.

Я еще раз посмотрел на окно. Высоковато. Сначала надо забраться на подоконник с клумбой. Это несложно. А потом?.. Да и форточка узковата, не застрять бы…

– Слушай, Веселова… Я сейчас спешу. На тренировку. Через два часа вернусь и залезу. А ты пока ключ поищи. Или в парадной погрейся.

– А ты точно вернешься?

Вообще-то, не точно. Совсем не точно. Подозреваю, что на тренировке получу травму.

– Ну да… Ну, может, через три часа.

Тон был неубедительный, и, похоже, она заподозрила обман.

– Паш, залезь, пожалуйста. Ну что тебе стоит?

Оба-на! Придется лезть. Иначе весь класс завтра будет знать, что я сдрейфил. И Маринка Голубева узнает. Зато, если наоборот… «Не оставил человека в беде – честь и слава!»

– Ладно… Попробую.

Я кинул на снег портфель, разрисованный комиксами, пропагандирующими безопасный секс. (Это не мое творчество: нарисовали на портфельной фабрике по заказу Министерства образования.) Снял куртку и свитер. Размялся. Небрежно буркнул «я ща» и двинулся на штурм.

На подоконник вскарабкался с третьей попытки. Хорошо, клумба выдержала. Веселова подбадривала стонами «Давай, давай!» («Шевелись, скотина!»)

Даю… Холодновато, однако, в рубашечке. Февраль все-таки. Долго не напрыгаешься.

Теперь нужно решить, каким стилем забираться в форточку: вперед головой или ногами (вернее, ногой).

Головой удобней, но велик риск сломать шею о подоконник при падении. Если же ногой – есть шанс застрять и замерзнуть насмерть.

В общем, либо быстрая смерть, либо медленная.

Выбрал быструю, чтоб не мучаться. Ухватился руками за раму, подпрыгнул и нырнул в форточку головой вперед. Довольно удачно. Плечи и грудь пролезли. Я стал похож на парашютиста, совершающего затяжной прыжок. Висел на раме практически горизонтально. Оставалось протолкнуть внутрь все остальное.

Но тут в расчет вкралась подлая ошибка. Мне крайне неловко в этом признаваться, но на том этапе моей жизни окружность живота превышала окружность плеч. Сейчас-то я Рэмбо, а тогда был Винни-Пухом.

Одним словом, я застрял. Попытался найти точку опоры, но, кроме занавески, ничего не нащупал. Схватил и потянулся вперед. Занавеска ушла вниз вместе с карнизом, по пути опрокинув стоящий на подоконнике засохший фикус.

Наверно, снаружи мизансцена выглядела трагично. Две торчащие из форточки оглобли в ботинках. И не просто торчащие, а активно жестикулирующие. И, конечно, это не могло не снискать зрительских симпатий.

– Ты куда полез, а?!

Голосок принадлежал тетке пенсионного возраста и наверняка сволочного характера.

Примечания