- -
- 100%
- +
Чернакову эта музыка не очень нравилась, реклама еще меньше, но, в отличие от охранников, он мог укрыться от радиостанции в кабинете. Сейчас, когда он обходил посты, гнали новости. Про газовый конфликт между Россией и Украиной. Потом перешли к спортивной теме – кого планирует приобрести «Зенит», вернее, его генеральный спонсор «Газпром».
«Цинизм высшей пробы! – усмехнулся Вячеслав Андреевич. – На деньги, вырученные „Газпромом“ от поднятия цен на газ, купить для „Зенита“ украинского форварда Андрея Шевченко… Пусть играет в кубке УЕФА против киевского „Динамо“ или „Шахтера“».
Народу для полудня было прилично, что, в общем-то, естественно – близились праздники. Детективам приходилось тяжеловато, хорошо бы пробить еще пару должностей. Предупреждающих табличек, что вас снимает скрытая камера, нигде (кроме туалетов) не висело. Хотя (в теории) это должно нервировать потенциальных воришек и пробуждать желание жить честно. Но управляющий запретил их вешать. Мол, большинство покупателей – люди условно честные, и оскорблять их подозрением нельзя. Обидятся и перестанут ходить в магазин!
По той же причине сумки на входе сдавать было не обязательно. Конечно, имелась и камера хранения, и объявление с просьбой сдавать сумки, но если человек не желал сдавать, никто не мог его заставить. Заявит потом, что у него десять тысяч баксов в камере хранения пропало, и придется платить.
Никакой охранник, согласно законам демократии, не вправе обыскивать человека, выходящего с сумкой. Даже если сработает сигналка на рамке, можно только вежливо предложить: «Простите, не покажете ли, пожалуйста, ворюга поганый, что у вас в сумочке? Сами. Не товар ли наш, случайно?» Но если человек откажется, то все – до свидания! Конституция. Гарант свобод. В том числе и свободы выноса из магазина итальянского средства для чистки унитазов.
Вячеслав Андреевич переживал все это весьма болезненно – с него требовали показатели, но при этом связывали руки.
Звонок мобильника застал его в отделе сантехники. Звонил Аршанский, заместитель управляющего по административно-хозяйственной части.
– Вячеслав Андреевич, поднимитесь, пожалуйста, к Леониду Леонидовичу.
– Что-нибудь случилось?
– Не знаю, он хотел бы с вами поговорить.
Странно, управляющий супермаркета Леонид Леонидович Тагиров никогда не вызывал начальника службы безопасности. Не его уровень. Все проблемы решал его зам Аршанский.
«Ху-ху-ху-е, я скучаю по тебе…»
Кабинет управляющего находился на втором этаже. Окна выходили в зал, чтобы шеф мог наблюдать за полем боя. И менять тактику, если магазин терпел убытки.
Через пару минут Чернаков предстал перед томными очами узкобедрой тагировской секретарши и, получив разрешение, зашел в кабинет.
Над головой управляющего вместо традиционного портрета президента висела большая фотография упоминавшегося уже Сэма Уолтона, придумавшего в середине двадцатого века новую форму розничной торговли – супермаркеты. Леонид Леонидович Тагиров проповедовал в работе принципы этого, несомненно, достойного мужа. В частности, под угрозой увольнения заставлял персонал, а особенно продавцов, улыбаться и исполнять все прихоти покупателя. И даже устраивал проверки на улыбчивость, пользуясь тем, что не все продавцы знали его в лицо. Наденет курточку, возьмет корзинку – и шмыг в зал. Подзовет новенького продавца и давай о каком-нибудь товаре расспрашивать. Да еще дотошно, да еще по пятому разу. И не дай Бог продавец раздражение выкажет. Свободен! Здесь не Франция! Бастуй не бастуй, все равно получишь… расчет.
А как продавцу раздражения не выказать? Работа тяжелая – к концу смены ноги свинцовые, поясница пластилиновая, рот от улыбки сводит. А тут еще бестолковые покупатели достают. Профсоюза у продавцов нет, жаловаться некому. Дабы они не устраивали коллективных мероприятий протеста, работникам одного отдела не рекомендовалось контактировать с коллегами из другого. Торгуешь люстрами, вот и торгуй, а в отделе сантехники тебе делать нечего.
Эту роскошь – не улыбаться – могли позволить себе только промоутеры (консультанты тех или иных фирм, не состоящие в штате магазина) и охранники. А кассиры не только обязаны были лыбиться, но и благодарить покупателей и приглашать за новыми покупками.
Как человек творческий, Тагиров постоянно экспериментировал с новыми способами торговли. Например, одно время работники магазина под видом покупателей выходили в зал и ненавязчиво рекламировали неликвидный товар. Например, муж с женой обсуждают, какой стиральный порошок взять? А тут советчик – берите вот этот, не пожалеете, я уже год им стираю, не нарадуюсь. И показывает на то, что плохо продается. На дерьмо, одним словом. Супруги тут же кладут неликвид в корзину – как не поверить незаинтересованному человеку?.. Но впоследствии от этой прогрессивной идеи отказались. Во-первых, пришлось расширять штат, а во-вторых, прибыль оказалась недостаточно высока.
Слава Богу, управляющий не рожал идей, связанных с охраной магазина и не устраивал «контрольные кражи». Хотя кто его знает? Может, и устраивал.
Сам он, к слову, никогда не улыбался.
– Проходите, Вячеслав Андреевич, присаживайтесь.
Аршанский находился здесь же, в кабинете. Значит, соврал, сказав, что не знает о причине вызова.
– Что-нибудь случилось?
Управляющий заглянул в раскрытую папку, лежавшую перед ним.
– Я получил распечатку по вчерашнему дню… У меня есть к вам ряд претензий.
Сказано было тоном отца, нечаянно заглянувшего в дневник оболтуса-сына.
– Я понимаю, когда из зала воруют мелочевку, с этим бороться сложно, но когда пропадает товар стоимостью десять тысяч… Да еще несколько наименований. И за один день. Это совершенно недопустимо.
– Что конкретно украли? – сухо спросил Чернаков.
– Пожалуйста. Два финских перфоратора по девять тысяч каждый, утюг «Филипс» за четыре тысячи, набор английских ножей за три… Это, так сказать, что бросилось в глаза. Полные данные будут позже. Согласен, вынести кусок мыла или набор шурупов можно без проблем. Но чтобы перфоратор?.. Объясните, куда смотрят ваши охранники?
– Вы уверены, что перфораторы просто не переложили на другой стеллаж? Такое уже бывало.
– Уверен. Это штучный товар, продавцы знают, где он хранится.
– Продавец проверял исправность товара? И выписывал чек?
– Да, оба чека были выписаны, но на кассе не оплачены.
– Мне надо побеседовать с продавцом, прежде чем разбираться с охранниками.
– Считаете, что продавец сам украл товар? – подал голос Аршанский.
– Не исключено.
– Я думаю иначе, – возразил Тагиров, – ведь здесь данные только за вчерашний день. Позавчера было еще хуже. Я не беспокоил вас, думая, что это случайность…
– Предпраздничные дни, – парировал Чернаков, – покупателей впятеро больше, чем в обычное время.
– Наплыв покупателей бывает перед каждым Новым годом, но раньше так не воровали.
Папа от созерцания дневника перешел к воспитательному процессу. Пока на словах. Но ремешок уже расстегивал.
– За вчерашний день у нас было четыре задержания, – оправдался «двоечник». – Хотите, чтобы ловили больше, добавьте хотя бы одну единицу. Я давно об этом прошу. Двух детективов на смену явно не хватает. Двенадцать тысяч рублей в месяц для «Планеты» пустяк.
– Может, проще их заменить?… Им надо поменьше пить кофе и болтать с продавщицами.
Это был откровенный поклеп, мужики пахали как могли, а с продавщицами болтали для поднятия боевого духа.
– Мои люди не нарушают спортивный режим, – мрачно ответил Чернаков.
– Почему ж такие результаты?
– Леонид Леонидович, даже самые умелые детективы не решат проблемы. У них не рентген вместо глаз. Вы же знаете: охранники не имеют права обыскивать покупателей. Мало того, если видят, как кто-то прячет товар под одежду или в сумку, должен пресечь это на месте, а не ждать, когда тот пройдет через контроль. Иначе сам загремит на нары.
Чернаков не сочинял. Уголовный кодекс твердо стоял на защите чести, достоинства и свободы преступного элемента. Как и должно быть во всяком цивилизованном обществе.
– Послушайте, Вячеслав Андреевич, – перебил управляющий, – я же не прошу вас, например, договариваться с дилерами по поводу поставок паркета без предоплаты или решать вопросы с санитарной инспекцией или пожарными. У вас свой круг задач, вот и выполняйте их добросовестно!
Чернаков ненавидел подобную демагогию. Он ее в милиции наслушался до звона в ушах, когда какой-нибудь идиот начальник приказывал – иди и раскрой заказное убийство, а каким образом, меня не волнует. Но с такого начальника и взять нечего. А Тагиров далеко не дурак. Для красного словца ничего не болтает.
Впрочем, шеф, видимо, угадав мысли начальника службы безопасности, тут же добавил:
– Подготовьте за сегодня перечень дополнительных мероприятий и что надо от нас для их решения. Постараемся обеспечить вас всем необходимым. Бумагу передадите Илье Романовичу. Мне копию.
– Хорошо, – кивнул Чернаков, прикидывая, что, кроме расширения штата, можно потребовать от управляющего.
«Требую у Государственной Думы разрешить расстрел пойманного с поличным без суда и следствия под елкой или в витрине».
– Вы, конечно, в курсе, что в апреле мы открываем еще два магазина в городе?
– В курсе.
– Учредителям не все равно, кто будет их охранять. Доверие, как известно, надо заслужить. Ударным трудом.
– Мы постараемся.
– Идите работать. Я надеюсь, подобных краж больше не случится.
«Иначе папу вызовут в школу и размажут по стене».
Когда Чернаков вышел из кабинета, Тагиров повернулся к Аршанскому.
– Ну и что тебя смущает, Илья? Он прав – перед праздниками всегда больше проблем. Надо действительно добавить им единицу.
– Может, лучше сменить фирму? «Забота» – не самая сильная охранная контора. В городе есть гораздо мощнее. Я не уверен, что они смогут обеспечить порядок, когда мы расширимся.
– Посмотрим. – Тагиров подошел к окну и окинул зал наполеоновским взором. – Они работают с нами пять лет, и пока особых претензий не возникало. Лучше иметь дело с проверенным партнером, пусть и не таким сильным. Как сказал Шекспир, «Мириться лучше со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться». К тому же учредители вряд ли согласятся без веских причин.
– Хорошо. – У зама было такое лицо, словно ему отказала женщина, которую он обхаживал целых полгода. Он поднялся со стула.
– Погоди, – остановил его управляющий, вернувшись к столу, и, нахмурившись, взял лист со списком фамилий. – Вот продавцы, которые вчера не улыбались. Возьми объяснительные и предупреди, чтобы впредь такого не было. У нас работают только приветливые люди.
– Это обязательно?
– Конечно! – с фаллической твердостью ответил Леонид Леонидович.
– Хорошо, сделаю, – во всю челюсть улыбнулся Аршанский.
Спустившись в зал, Чернаков поговорил со старшим продавцом, который накануне выписывал перфораторы. Продавец, долговязый тридцатилетний очкарик, работал вчера в вечер. Оба инструмента он проверил после восьми часов, данные, как и положено, забил в компьютер, но через кассу товар не прошел, а обратно его не вернули. Сегодня несоответствие всплыло. Покупателей продавец помнил смутно, что и понятно: за день их проходят сотни. Кажется, один из инструментов купила женщина. Полная, лет сорока. То ли в зеленой, то ли в серой дубленке.
Версию, что дрели мог слямзить сам продавец, Вячеслав Андреевич отверг. Парень трудился в «Планете» давно и ни в чем криминальном замечен не был. Вообще, Чернаков старался относиться к персоналу с доверием, хотя по западной статистике примерно тридцать – сорок процентов краж совершают сами работники магазинов. Но если это принять за истину, то получается, что здесь работают сплошные шаромыжники и сброд. Да, бывает, персонал ворует, но не каждый же третий! Своих, к слову, тоже «прозванивали». После окончания смены все, от уборщиц до бухгалтеров, проходили через специальную рамку на служебном выходе. Конечно, она не давала полной гарантии, но чисто психологическое воздействие оказывала.
Некоторые продавцы грешили игрой с уценками, но тоже не часто. Если какой-нибудь товар определенное время не продавался, его уценивали процентов на двадцать, если снова не уходил – еще на двадцать, и так далее, до чисто символической цены. Так вот, после первой уценки коварный торговец снимал товар с продажи и прятал где-нибудь на складе или на другом стеллаже. В день, когда работала уценочная комиссия, он незаметно выставлял его на прилавок. Потом снова прятал. На последней стадии звонил какому-нибудь родственнику, и тот покупал новую вещь за треть, а то и четверть реальной стоимости. А плохо ли микроволновку или стиральную машинку за бесценок поиметь? И оправдание есть: во-первых, зарплата не ахти, а во-вторых, вся страна «левачит», начиная от водителей маршруток и заканчивая космонавтами.
С этим позорным явлением тоже была обязана бороться служба безопасности, но некоторые охранники и сами были не прочь «приподняться» на уценках.
– У женщины полная тележка была, – вспомнил продавец, – набор стекла, кажется, скатерть, лампочки… Я еще удивился, что она перфоратор берет, да еще такой навороченный. Их обычно мужики покупают.
– Надо было предупредить охранника.
– Кто ж знал?..
Чернаков вспомнил про Пингвина. Он тоже приперся в начале девятого. Не исключено, его работа. Старый прием. Засветиться на входе, потом болтаться по залу. Толик Бушуев, естественно, все силы на него бросил. А пингвиновские дружки в это время спокойно дрели вынесли. Ничего сложного: бирку оторвал, под дубленку сунул или в сумку и иди себе спокойно – никто не обыщет. А попросишь сумочку показать, хай поднимут. Несколько раз охранники требовали прошедших кассу граждан предъявить, что у них в сумках. В девяноста процентах случаев следовал скандал. А какой-то ушлый адвокат подал на «Планету» в суд за оскорбление подозрением и превышение охраной служебных полномочий. После этого охранники и не пытались осматривать подозрительные сумки, а уж тем более залезать под пальто или куртки. Себе дороже. Не звенит рамка? Скатертью дорога!
– Узнал бы женщину, если бы снова увидел?
– Наверное… – Очкарик произнес это не очень-то уверенно. Наверное, просто не хотел расстраивать шефа СБ.
Чернаков нашел Бушуева, рассказал о вызове к Тагирову.
– Странно, – согласился детектив. – Ну подумаешь, товара уперли больше, чем обычно! Праздники же! Что, Аршанский сам не мог нам предъяву сделать? Это же его вопросы.
– То-то и оно…
– Лучше бы людей дали. Я вчера два часа за одним гавриком ползал, и мимо кассы. Честным, сволочь, оказался.
– Пингвин, похоже, не просто так заходил. Если снова объявится, бросайте его, и все силы на других. Хотя какие там силы… Попробуй уследи за всеми. Хоть весь магазин камерами облепи.
– Согласен. «Планета» – не подвальный шоп. И народу сейчас – как в метро в час пик.
– Тагиров предложений ждет, как работу улучшить. А какие тут предложения? Людей добавить да шмон разрешить.
Чернаков раздраженно посмотрел в зал, уже превратившийся в галдящий человеческий муравейник. Пятница, многие берут отгулы и бегают по магазинам, чтобы не толкаться в очередях в выходные дни.
– Может, попросить рентгеновскую установку поставить? Как в аэропортах. И всех по-тихому просвечивать.
– Ага. До первого демократа… Ладно, пойду к себе. Работай.
Чернаков поднялся в кабинет, включил компьютер и уставился в экран, прикидывая, что бы такого попросить у начальства, кроме кадров и прав. К «бумагообороту» он испытывал стойкую ненависть, еще с милицейской скамьи, но ненависть к делу не подошьешь.
* * *Виктор Сергеевич Харламов работал детективом в «Планете» третий год, считаясь ветераном производства. Как и большинство сотрудников «Заботы-сервис», когда-то он носил серые погоны с красными просветами. Но едва стукнул рубежный пенсионный возраст, написал рапорт, несмотря на все уговоры начальства остаться еще на годик-другой. В прошлой, ментовской, жизни он служил в оперативно-поисковом управлении, закрытой конторе, промышляющей различными негласными, но богоугодными мероприятиями, в том числе и скрытым наблюдением, проще говоря – филерством. Именно ему и посвятил себя Виктор Сергеевич, официально для окружающих числясь курьером в какой-то липовой строительной фирме. Свою практику, без которой он, наверное, уже себя и не представлял, Харламов продолжил и в супермаркете. О его высоком профессионализме говорил хотя бы тот позорный факт, что спустя три года никто из персонала, за редким исключением, не знал о том, что он детектив «Планеты». Человек толпы – неприметный, среднестатистический, местами выпивающий. (А кто без этого?!) Приходил в магазин, брал корзинку и гулял по залу. Но чаще сидел перед мониторами в кабинете старшего смены. И, заметив неладное, работал вживую, не полагаясь на камеры. Ни один даже самый осторожный воришка пока не смог «срубить» старого «топтуна». Чернаков дорожил таким ценным кадром и при первой возможности выписывал ему негосударственную премию.
У детективов иногда случались проколы, но в обратную сторону – когда нормального покупателя принимали за жулика. Но, как правило, Харламов не ошибался.
На дамочку в кроличьей шубе он обратил внимание, едва та вошла в зал. Большую хозяйственную сумку в камеру хранения не сдала. Сразу за турникетом располагался отдел для садоводов. Сейчас здесь торговали елочными украшениями и хлопушками, но кое-что из старого ассортимента все же оставили. Мало ли, вдруг в магазин заглянут гости с южных краев и захотят купить какой-нибудь инвентарь для своего сада-огорода. Но дамочка не выглядела приезжей. Она решительно подошла к первому попавшемуся стеллажу и переложила в корзину пару расписных глиняных горшков, причем даже не рассматривая их, как это обычно делают женщины. Некоторые по часу возле какой-нибудь копеечной вазочки стоят, мучаясь – брать, не брать. А эта – сразу, без раздумий, даже на ценник не взглянула.
Быстро прошмыгнула в следующий отдел. И так же, практически не выбирая, загрузила в корзину набор для ванной комнаты – настенную мыльницу, вешалку и кольцо для полотенца. Такие вещи и мужики подолгу рассматривают – подойдут ли к интерьеру? А дама и здесь ни на секунду не задержалась, словно на самолет опаздывала. Может, конечно, и вправду опаздывала. Свою сумку, естественно, бросила в корзину.
Харламов переключил камеру. Женщина исчезла из монитора и через секунду возникла у следующего стеллажа. Что-то спросила девушку-продавца и взяла несколько бутылок с чистящим средством. Покатила тележку в следующий отдел.
Виктор Сергеевич накинул куртку, нацепил шапку-петушок, повесил на руку корзину с заранее загруженной в нее мелочью и быстро вышел в зал. Кошки-мышки. Начинаем.
Когда через минуту он, словно тень, прилип к дамочке, та успела прибавить к покупкам несколько рулонов моющихся обоев. При этом тоже не выбирала, что было совсем уж неправдоподобно.
За последующие десять минут странная гражданка почти доверху нагрузила корзину совершенно разношерстным товаром и, в конце концов, остановилась у витрины со столовой посудой. Показав на подарочный набор мельхиоровых вилок-ножей-ложек, она уточнила у девушки-продавца страну-производителя. Услышав ответ, попросила выписать. Дорогие, малогабаритные вещи находились за стеклом и выдавались продавцами по просьбе посетителя магазина. Набор стоил прилично – пять с лишним тысяч. Продавщица достала коробку, проверила ее содержимое и выписала чек. Дамочка отправилась дальше, в сторону небольшого кафе, расположенного в противоположной от входа стороне, рядом с отделом офисной мебели.
На Харламова, постоянно трущегося рядом, она не обращала никакого внимания. Зашла в кафе, бросив тележку перед входом среди других таких же тележек, заказала стакан сока и уселась возле аквариума с диковинными рыбами.
Виктор Сергеевич, несмотря на умение отличить честного человека от засранца, засомневался, что гражданка замышляет огорчить хозяев «Планеты», но решил не бросать наблюдения. Лучше ошибиться в плюс, чем в минус. Напарника Толика Бушуева подключать не стал. С Толиком у него не складывалось – молодой, а гонору, как у Тамерлана! Считает, что «опушники»[7] только строят из себя крутых профессионалов, а на деле – один пшик. Всем подряд рассказывал, что как-то раз, работая по раскрытию одного убийства, их отдел подключил «наружку». Задача была плевой – пропасти обычного воспитателя детского сада, молодую особу, имевшую интимную связь с беглым душегубом. Вызвали ее к себе, накачали капитально, застращали и выпустили, рассчитывая, что она прямиком кинется к своему мил-дружочку. «Наружку» следом пустили. Так дамочка через полчаса перезвонила в отдел и заявила: «Тут какие-то люди подозрительные за мной ходят. Если это ваши, то пусть ходят, мне не жалко, а если не ваши, то скажите, куда мне заявить, чтобы они отстали». И это обычный воспитатель, не преступник какой… Тоже мне, профессионалы!
Виктор Сергеевич ничего доказывать не стал – в любой организации есть дилетанты. Лично себя он профаном не считал. И когда его «срубали», в обязательном порядке, как настоящий профессионал, напивался, дабы проанализировать причины провала и подсластить горечь поражения.
Женщина смаковала сок минут пять, внимательно рассматривая зал через стекло, затем надела шубку и покинула кафе. Нагнулась к тележке, переложила с места на место коробки с порошками, проверяя, ничего ли не забыла купить. После быстро оглянулась и, убедившись, что на нее никто не таращится, сунула столовый набор в свою сумку. Перед этим она ловко срезала миниатюрным ножиком бирку со штрих-кодом и выкинула на пол.
Впереди был самый сложный и рискованный этап. Женщина оставила тележку возле кафе, а сама решительно зашагала к кассе, повесив сумку на плечо – так, чтобы она не бросалась в глаза, а находилась за спиной.
– Юра, встречай. Беременная женщина, – Харламов поднес ко рту небольшой микрофон. – Лет тридцать, брюнетка, кроличья шуба, клетчатая сумка.
Виктор Сергеевич никак не мог отвыкнуть говорить зашифрованно. Вдруг враг и вправду прослушивает эфир?
Женщина задержалась возле кассира.
– С наступающим… Я ничего не купила, можете посмотреть. – Она взялась за молнию на сумке.
– Не надо, – улыбнулась кассирша, – вас тоже с наступающим. Заходите еще!..
Молодой охранник на рамке пристально разглядывал нижнее дамское белье, развешенное на витрине небольшого ларька-бутика, стоявшего слева от входа. Гораздо пристальней, чем покупателей. Тяжелая у парнишки работа…
Путь свободен. Спасибо за покупку.
Дама прошмыгнула через рамку.
Пи-пи-пи…
«Что такое?! Почему?! Бирка же срезана! Вот суки!.. Видимо, была еще одна! Хотя я проверяла…»
Бирка действительно была. Только не в коробке и не на вилках. В руке у охранника. Главное, в нужный момент незаметно поднести ее к лучу. Старый способ, но не потерявший своей прелести в силу простоты. К слову, если детектив ошибся, можно так же незаметно прилепить бирочку к одежде или пакету покупателя, после чего извиниться. Мол, вы нечаянно какой-то товар зацепили, вот бирочка и приклеилась, просим прощения за беспокойство!..
– Минуточку…
Второй охранник тут же встал перед раздвижной дверью, отрезая путь к бегству.
Зараза! Шухер! Остается один выход. Когти к бою!
– Вы ничего не забыли оплатить?
– Вообще-то, я ничего не покупала.
– Вы не покажете, что у вас в сумке?
– А с чего это я должна показывать? Это моя сумка, у меня личные вещи… Интимные.
– Пожалуйста, пройдемте в комнату администратора.
Опасаясь, что дамочка пустится наутек, охранник взял ее за рукав. Она резко отдернула руку:
– Не смейте прикасаться ко мне! Никуда я не пойду! Я опаздываю! Меня муж на улице ждет! Он из ФСБ!
– Покажите сумку, женщина! – Охранник слегка усилил натиск, взявшись за Г-образную дубинку, висевшую на поясе.
– Вы не имеете права! Вы что, меня бить собрались?!
– Мы не бьем женщин. Только шокер…
Второй страж был менее деликатным. Что и понятно: когда-то он работал дежурным офицером в райотделе милиции и принимал заявки от граждан. И если даже когда-то и получил приличное воспитание, то за годы службы полностью его растерял. Он подошел к даме, без церемоний открыл молнию на сумке и запустил туда руку.
– Грамотная больно…
– Как вы смеете?!
– Смею… Кто смел, тот и съел. Ты мне лучше скажи: это что такое?!
– Это я купила в другом магазине! На Петроградке! Можете у мужа спросить! – Женщина стальной хваткой вцепилась в коробку. – Отдайте!
– Чек есть?
– Выкинула! Я не обязана хранить чеки!
– Ну все, блин, знают! – ухмыльнулся бывший дежурный. – Наши люди.
Затем нагнулся к дамочке и жестко прошептал:
– Что, парашу давно не нюхала?.. Быстро в «аквариум»![8] Тьфу ты, к администратору!