Зона личной безопасности. Идеальный охотник

– С чего это?

«Он абсолютно спокоен. Это была действительно рабочая встреча. Тусовки в ночных клубах с потенциальными партнерами – обыкновенное дело».

Ольга научилась отличать правду от лжи по малейшей интонации. Точнее, почти научилась. Лучше полиграфа. Практика. Как и обращать внимание на мелочи…

И если с интонацией сейчас был относительный порядок, то с мелочами… Прав старина Конан Дойл. Иногда досадные мелочи губят великие комбинации.

Маленькая бирка на майке предательски торчала с внешней стороны. Как и шов на лямке. Утром все было в порядке. Она бы заметила и заставила переодеться. Спокойно, спокойно… Мало ли что случилось? Мало ли зачем он снимал майку?

…Нет, а все-таки зачем? Если в сауну не поехал.

– И сколько их было?

– Кого?

– Москвичей?

– Трое… Жлобы еще те. Денег полные карманы, а платил я.

Тимур открыл шкаф-купе, достал вешалку, чтобы повесить брюки с рубашкой.

– Где вы гуляли?

– В «Пирамиде», я ж говорил.

Голос по-прежнему ровный, без оттенков.

– Во сколько приехали?

– Часов в девять где-то… Оль, ты чего?

Появился оттенок. Едва различимый, словно легкое колебание линии на полиграфе.

– Вас впустили сразу или была очередь? – не ответив, продолжила она.

– Очередь… Слушай, голова болит. Сделай чаю, пожалуйста.

Нет… Никаких оттенков. Никакого раздражения. Она ошиблась. Любой дрогнул бы, начни резко задавать неудобные вопросы. Даже абсолютно честный человек. У нее действительно профессиональная деформация.

– Да… Извини. Сейчас…

Ольга поднялась с кресла. На пороге комнаты на всякий случай оглянулась. Тимур нервно засунул вешалку в шкаф, рванул вправо дверь. Та не поддалась, видимо, что-то попало на пути колесика. Вместо того чтобы попытаться выяснить причину неполадки, сожитель повторил попытку с удвоенной силой. В результате колесико выскочило из направляющего рельса, и тяжелая зеркальная дверь вывалилась из шкафа.

– Блин!

Тимур попытался поставить ее на место, в результате совсем оторвал ползунок с колесиком.

…Нет, она не ошиблась… В обычной обстановке он никогда бы так не сделал. Без суеты бы разобрался, осмотрел и уж точно ничего бы не сломал. Его обстоятельность иногда даже слишком раздражала. Почему же сейчас психанул? Потому что она спросила про очередь? Нет. Потому что он понял, что прокололся. В будний день в «Пирамиде» никогда не бывает очереди.

На кухне Ольга проглотила таблетку цитрамона – ночь в кресле не прошла даром, на голову словно напялили чугунный котелок, правое плечо ныло – последствие неудобной позы. Нажала кнопку на чайнике, достала заварку и баночку с мятой, подаренную матерью. Ей бы тоже, наверно, лучше вместо химии выпить чаю с натуральными травами, но таблетка действует оперативней. А растягивать телесную пытку не хотелось.

Через минуту появился Тимур в вывернутой наизнанку майке и в шортах, которые он таскал дома вместо треников. Молча налил воды из графина, выпил. Алкогольного выхлопа Ольга не почувствовала, Тимур ездил на встречу на своем «фольксвагене», а лишаться прав в его планы не входило. Еще одна его особенность. Он все делал правильно и как положено, словно добропорядочный немецкий бюргер. Прям мистер Пропер в известной рекламе, что в переводе правильный, корректный.

– Очередь в будний день?

– О! У нас же коньяк есть! – словно не услышав вопроса, радостно воскликнул он, раскрыв навесной ящик, исполнявший обязанности бара. – Лучшее средство от бессонницы! Граммов пятьдесят – и совесть чиста! Это у тебя из-за работы. Я, когда на повышение шел, тоже спал плохо. Будешь?

Ольга посмотрела на него взглядом уставшего инквизитора, допросившего десяток еретиков кряду, и уточнила вопрос:

– В каком месте зала находился столик, за которым вы сидели?

– От входа слева… Какая разница?

Тимур достал сигарету, включил газ и прикурил от конфорки. Он никогда не курил на кухне, всегда выходил на лестницу.

– Здесь не курят.

– Оль, ну зачем ты так? – Он послушно загасил сигарету под струей воды. – Что за допросы? Думаешь, я налево ходил? Да? Оленька, у тебя деформация. Профессиональная. Но при этом отсутствие элементарной логики. Если б я тебе изменил, то так бы обставился, что комар носа не подточит… За каким столом сидели… За круглым!

Голос с явной обидой. Наигранной или нет, сказать сложно.

Да, это деформация. Действительно, ведь обставился бы… Но вместо того, чтобы извиниться, она задала следующий вопрос. Правда, с более мягкой интонацией:

– И все-таки… Кто вас обслуживал? Мужчина или женщина?

Тимур не выдержал издевательств над свободной личностью.

– Мне вот только допросов сейчас не хватало! Оль, у меня тяжелейшая ситуация с бизнесом! Я не знаю, что будет завтра! На хрена мне еще какие-то проблемы?! Как ты вообще можешь меня в чем-то подозревать? М?! И это вместо поддержки, которой мне так не хватает. Или тебя что-то во мне не устраивает?! Так скажи прямо, а не устраивай дознание!

– Что ты заводишься? Я просто спросила.

– Нет, ты не просто спросила. Ты мне допрос с пристрастием устраиваешь. Что происходит вообще? Что с тобой?

– А с тобой?

Тимур, дабы обдумать ответ, налил еще воды, залпом выпил.

– Знаешь? Ревность без причины – это недоверие к самому себе.

Поставив стакан, он ушел с кухни, но в коридоре обернулся и порадовал еще одной цитатой собственного сочинения:

– Запомни: тех, кто никому не верит, легче всего обмануть.

– Ага. И лучше быть обманутым, чем обманывать самому.

Да, наверно, она переборщила. Ну, подумаешь, майка… Они же были в сауне, Тимур мог составить компанию в парилке. Бессонная ночь, надел майку наизнанку. Зачем она себя накручивает?

Надо извиниться. Но сначала еще один маленький, контрольный тест.

Ольга убрала в ящик банку с мятой и тоже прошла в комнату. Тимур сидел в ее кресле с обиженным выражением ученика, не выучившего задание и неожиданно для него вызванного к доске.

– Ну что?! Допрашивай дальше! Может, явку с повинной написать? Что пожелаете! Только в тюрьму не сажай!

– Ночной клуб «Пирамида» два дня назад закрыла пожарная инспекция. Новости читать надо, – холодно, словно судья, читающая приговор по скучному делу, произнесла любимая (или не очень) женщина.

Нет, Тимуру далеко до Штирлица. Тот глазом не моргнул, когда услышал от Мюллера про пальцы на чемоданчике радистки. А любимый мужчина моргнул. И не один раз.

– Я сказал «Пирамида»?.. Да не «Пирамида»! «Парадиз»! Перепутал. Слова похожи.

– Я пошутила. Клуб «Пирамида» работает.

Когда Ольга выходила из маршрутки, он позвонил.

– Оль, послушай… Ты раздуваешь проблему на пустом месте… Ну так же нельзя. И потом… Мы пока не муж и жена.

– Да… Ты прав… Слава богу, мы не муж и жена. Шкаф почини. Дверь захлопни. Две твоих рубашки лежат в стиралке. Не забудь. Извини, мне некогда.

Не дослушав ответ, она нажала отбой.

Она ненавидела предателей. Она не терпела, когда врали на голубом глазу. Даже во благо. И это не было профессиональной деформацией. Характер.

И как следствие – приговор. «С вещами на выход! У вас нет права на адвоката!»

И как второе следствие – полная неустроенность личной жизни.

Учреждение, в котором она служила, располагалось в небольшом двухэтажном кирпичном здании с прилегающей территорией, огражденной двухметровым металлическим забором, поверх которого вилась бдительная колючая проволока. Пока не под током. Когда-то в здании находился городской ОВИР, но после реформы он вышел из Министерства внутренних дел и освободил помещение. Еще раньше здесь размещался обыкновенный детский садик, а что было до садика, никто не помнил. Может, невольничий рынок, а может, стойбище кочевников. В любом случае забор появился год назад, когда новая организация въехала в старые стены. Организация полузакрытая, уличных наблюдателей ей не нужно. Возле проходной повесили камеру наблюдения – дань безопасности.

Спустя неделю после возведения забора камера засекла подозрительную сцену. К проходной подкатили невзрачные «жигули» классической модели, из них вышел такой же невзрачный субъект, быстро положил под дверь полиэтиленовый пакет с лейблом салона дамского белья «Озорница» и отвалил. Пакет, конечно, не пустой. Первая мысль, посетившая несшего вахту бдительного сотрудника, была связана с повышением зарплаты, вторая – с эротическим дамским бельем, третья – с террористическим актом. Зарплата при любых обстоятельствах стояла на первом месте.

Пакет оцепили, вызвали саперов. Те осмотрели подарок, но разворачивать не рискнули. Предложили сразу уничтожить, благо есть специальная пушка для подобных целей. Получив добро, подогнали орудие и пальнули, предварительно эвакуировав народ из учреждения и прилегающих зданий. Ничего не взорвалось. Зато, когда рассеялся дымок, в воздухе беспорядочной стаей кружили купюры различного достоинства. Российского и иноземного происхождения. Некоторые горели. Собрали, подсчитали. Тридцать шесть тысяч нашими и около двух сотен европейскими. Тут же догорали бланки протоколов о нарушении правил дорожного движения. И никакой бомбы. И никакого дамского белья. Что особенно обидно.

Стали разбираться. Для начала без проблем нашли хозяина «жигулей» – камера зафиксировала номер, и он оказался подлинным. Жестко задержанный юноша ничего не скрывал, сразу во всем признался. Да, пакет положил он. С благими намерениями. Несколько дней назад превысил скорость и был остановлен бдительным инспектором ДПС. Бдительность заключалась в том, что тот не пригласил юношу в свою машину, где стоял видеорегистратор, а сел в тачку задержанного. Дальше, как водится, предложение не давать делу хода и торги о сумме отступных. Но в самый разгар торгов инспектор заметил, как к ним на крайне неприличной скорости приближается дорогой «лексус», хозяин которого в материальном плане представлялся значительно перспективнее владельца раздолбанных «жигулей». Схватив жезл, страж храбро ринулся наперерез, дабы предотвратить аварийную ситуацию. Первый же нарушитель, не дожидаясь окончания разборок, благоразумно с места происшествия скрылся. И только во дворе родного дома обнаружил на полу у переднего сиденья инспекторскую папку. Ситуация патовая: вернешь папку – экономически пострадаешь, а то и прав лишишься. Не вернешь – есть риск, что найдут, и тогда пострадаешь еще сильнее. Вот и нашел разумный выход. Подкинуть папку со всем содержимым в сочувствующую организацию. А та уж пускай разбирается, что это за деньги.

Организация называлась «Отдел собственной безопасности при УВД города Юрьевска». Увы, не Управление, а всего лишь отдел. До города-миллионника Юрьевску еще размножаться и размножаться, поэтому никаких Управлений.

Инспектора, к слову, уволили, а уцелевшие после направленного взрыва деньги передали в местный бюджет.

Ольга приветственно кивнула сержанту, дежурившему сегодня на вахте, и миновала двор, в котором стояли несколько служебных авто. Личный транспорт начальник отдела сюда не пускал. Юрьевск пока не страдал от отсутствия парковочных мест. Нечего баловать.

Лестница, дежурная часть, узкий коридор, отделение кураторов, кабинет. На двоих. Роскошь по нынешним временам.

Вообще-то основной задачей отделов собственной безопасности является защита несчастных сотрудников внутренних дел от преступных посягательств. Что и заложено в названии. А не только борьба с оборотнями, как считают обыватели. Кураторы занимались как раз вторым. За каждым закреплялся определенный район, где они выводили на чистую воду нечистоплотных сотрудников с грязными руками, горячей головой и холодным сердцем.

Сосед по служебной площади Коля Бойков – симпатяга в возрасте Христа, вместо того чтобы ловить оборотней, чинил холодильник, который же сам и притащил сюда месяц назад. Родители купили новый, а старый забрал сыночек. Не выбрасывать же? Пусть послужит в органах правопорядка. Агрегат жутко урчал, Ольга просила вызвать мастера, но Бойков, видимо, решил продемонстрировать свои технические способности. Сейчас на его столе лежал препарированный мотор, а сам Коля напоминал хирурга с отверткой вместо скальпеля.

– Привет, – мрачно поздоровалась Ольга, плохо переносившая последствия бессонной ночи.

– Привет, – так же мрачно отозвался коллега, который, по всей видимости, не справлялся с миссией.

– Ну ты тут развел… Не проще ли мастера вызвать? Или Иваныча попросить?

Иваныч, а точнее Антон Иванович Чистов возглавлял техническое отделение, отвечая за всякого рода шпионские приспособления. Будучи человеком предпенсионного возраста, любил пожаловаться на действительность: «Страшное наступило время – даже с электробритвы можно выйти в Интернет и обновить ее до последней версии. Сначала айфон, потом убийцы айфона, потом убийца убийцы айфона. Попробуй угонись».

– Сам справлюсь… Будет лучше нового. Эх, вот уйдешь на повышение, кто тебе холодильники чинить будет?

– С повышением еще не решено. Только новый район дали.

– А у меня другие сведения. Тебя наметили в начальники отделения гласных проверок.

В упомянутом отделении, занимавшемся рассмотрением всякого рода жалоб от гражданского населения, обиженного органами, действительно была вакансия руководителя, но официально Ольге занять это место пока никто не предлагал. Так, только намекали.

– Откуда информация?

– Дружный коллектив. Кстати, о коллективе. Кадры собирают деньги на похороны. Я сдал за тебя сотню.

– Кто умер? – напряглась Ольга.

– Крестничек твой. Красавин.

– Что случилось?

Бойков, не отрываясь от холодильника, щелкнул пальцем по подбородку.

– Ушел в себя. Дома нашли. На гражданке так и не устроился.

– Жаль…

Ольга произнесла слово «жаль» с явно оправдательным оттенком. И Бойков это уловил.

– Да я ж не осуждаю, ты не подумай… Интересная штука. В одной системе служим, деньги на похороны собираем, а формально – в другом окопе.

Красавин работал оперуполномоченным по борьбе с экономическими преступлениями в Северном райуправлении, которое до недавнего времени курировала Ольга. Помимо основной деятельности негласно помогал знакомым с возвратом НДС благодаря связям в налоговой инспекции. Довольно распространенный бизнес в полицейской среде. В том числе и с использованием аморальных схем. Красавин никаких схем не использовал, просто ускорял вполне законный процесс. Но за дольку малую. Это не преступление, но вполне достаточный повод для увольнения. Получив информацию, Ольга провела «контрольную подставу» и поймала халтурщика с поличным. Написать заявление «по собственному» бедолаге не позволили, вытурили с «волчьим билетом». Оказавшись вне системы, Красавин пошел по проторенной дорожке: дорогой алкоголь – средний алкоголь – дешевый алкоголь – паленка – могила.

Ольга полезла в сумку за кошельком. Тот лежал на глубине, пришлось извлекать содержимое. В том числе две связки ключей от квартиры. Свою и Тимура. Тимуровскую со злостью швырнула в стол, что не укрылось от глаз бдительного коллеги.

– Что-то случилось?

– Ничего, – буркнула соседка с таким выражением лица, словно съела живьем жирную гусеницу.

– Похоже, у тебя перемены в личной жизни. Угадал?

Ольга не ответила, сунув свою связку обратно в сумку. Будь на месте Кольки любой другой, не ответила бы тоже. Не хотела.

Очень вовремя заглянул дежуривший сегодня оперативник Гриша Жуков по прозвищу Маршал. Постоянного дежурного офицера по штату не полагалось, несли вахту по очереди.

– Ольга Андреевна, там заявитель по вашей «земле». Мне поговорить или сами?

– Лучше самой, – тут же дал совет Бойков, – нет лучшего средства от сердечных болячек, чем добросовестный труд на благо родины.

– Гриш, я подойду.

Ольга, наконец, добыла из глубин кошелек, отдала сотню Бойкову и вышла следом за Гришей.

Для бесед с обиженными полицией гражданами был выделен специальный кабинет. В нем не висело ни календарей с веселыми девчонками в бикини, ни дурацких надписей типа «Незнание закона не освобождает от ответственности. Знание – тоже», не болтались боксерские груши, не рос укроп на подоконниках и не пели канарейки в клетках. Все аскетично-строго. Стол, несколько стульев, местный телефон, мусорная корзина, чтоб сразу выбрасывать заявления сумасшедших. Двумя словами – серьезное госучреждение.

Ольга решила последовать совету Бойкова – отвлечься и самой поговорить с заявителем. По местным обычаям, если это будет официальная жалоба, она переправит ее в отделение гласных проверок, но если человек тайно решил поделиться наболевшим, не рискуя марать бумагу, займется сама.

Сегодня был второй вариант. Наркоманистого вида студент колледжа по фамилии Самохин с таблетками в мочках ушей попыток достать авторучку из куртки-толстовки не предпринимал и бумаги не требовал.

– Короче, тысячу зарядил. Евро, – голосом подсудимого, канючащего смягчить приговор, гундосил он, – я подсуетился, нашел.

– Не поняла… Ты что, уже отдал деньги?

– А куда деваться? Там или – или.

– Так от нас-то что хочешь? Ладно б не передал, мы бы его с поличным задержали. А сейчас? Попросить, чтобы вернул? – Ольга усмехнулась. – Не вернет.

– Конечно, не вернет, – согласился парень, – обидно просто. Он же и дальше будет трясти. Ладно б там что-то серьезное, а там две таблетки всего.

– Ты их действительно купил или подбросили?

– Купил.

– Где, у кого?

– Какая разница? Я ж не отрицаю.

На последней реплике голосок дрогнул, что не утаилось от чуткого уха охотника на оборотней. И дрогнул не потому, что парень боялся сдать продавца. Поэтому желательно провести сеанс экстренной терапии.

– Где ты передавал деньги?

– В кабинете.

Она не спрашивала, куда были положены деньги, но парень зачем-то пояснил:

– В конверте. Он в стол положил.

– На каком этаже кабинет?

– На первом.

– Номер помнишь? Быстро отвечай.

– Седьмой, кажется.

– Сколько столов в кабинете?

– Ну… Один, – Жалобщик явно не понимал, к чему эти вопросы. Аж таблетки в ушах позеленели. – Там еще календарь на стене. С китайцем каким-то. Вы что, мне не верите?

Ольга притормозила… Блин, ну почему она никому не верит? Что с ней? Так же нельзя! Тимуру она не верила, оправдываясь профессиональной деформацией, а на работе заявителям не верит, оправдываясь Тимуром. Замкнутый круг. Но ведь кому-то надо верить. Не могут же все поголовно лукавить, врать, предавать? Вот зачем она привязалась к этому студенту, вместо того чтобы поблагодарить за информацию?

– Это формальность… Извини… Ты будешь писать заявление?

– Ну на фиг. Чтоб башку потом проломили? С него станется. Я вам накоротке. Беспредел же полный.

– Нечего наркотики глотать, не будет и беспредела.

– Я так и думал… Все вы тут. Рыбак рыбаку глаз не выклюет. – Парень принялся активно грызть ноготь на мизинце, видимо выражая тем самым обиду на систему. После встал со стула.

– До свидания…

– Я тебя не отпускала. Присядь, – уже мягче попросила Ольга.

Самохин опустился на стул.

– Юра, ты же знаешь свой район?

– Ну так… И что?

– Может, слухи ходили, у кого он еще вымогал деньги?

– Ну, вообще-то, ходили. Он цыган якобы трясет, – примирительно кивнул Самохин.

– Каких цыган?

– Ну у нас тут поселок недалеко. Они ему платят, чтоб наркотой торговать спокойно.

– Понятно… У меня просьба. Ты поспрашивай знакомых, может, он еще кого напрягал? Два эпизода – не один. Зацепим.

Лишний источник информации ей в новом районе не помешает. Тем более что их пока не так и много. Надо вербовать людей, надо.

– Ну ладно, поговорю…

– Вот мой телефон, – Ольга вырвала из блокнота листик, написала номер рабочего телефона. – Что узнаешь, звони. Как ты догадываешься, у нас с тобой общие интересы.

Едва Самохин вышел, она набрала номер информационно-аналитического отделения.

– Наташ, привет… Посмотри, пожалуйста, по нашей базе. Копейкин. Кирилл Павлович. Старший опер в моем новом районе. Все – жалобы, сигналы, нарушения… Я попозже зайду.

– Отец, меня вчера обозвали. Даун… – Рамир заглянул в бумажку, – дауншифтером. Не знаешь, это ругательство или приличное слово?

– Не знаю. В Интернете посмотри.

– Я смотрел. Не понял ничего.

– В другом Интернете посмотри, – пошутил тот, кого назвали отцом.

Сей незатейливый разговор проходил на цыганском языке в полдень по юрьевскому времени в салоне внедорожника «Toyota Land Cruiser», двигавшегося по улице имени Надежды Крупской. Третий участник – младший брат Рамира Буза, сидевший на водительском месте, решил блеснуть эрудицией и вклинился в диалог:

– Наверно, ругательство. Даун – это дурак. По-английски. Ты – дурак.

– Вот сволочь, – саданул Рамир по торпеде с такой силой, что рисковал получить ответный удар от подушки безопасности.

– А кто обозвал? – уточнил сидящий сзади отец с относительно русским именем Василь – цыган, никогда не снимавший шляпы. Возможно, даже ночью. Ибо шляпа у цыган – символ верховенства и авторитета.

– Да Буйвол!

– Опять он? Зачем с ним встречаешься? – задал еще один строгий вопрос отец. – Мы к нему не лезем, пускай и он не лезет.

– Я не встречаюсь! Он сам подкараулил! Возле супермаркета. Третий раз.

– И что ему теперь надо?

– То же самое. Сказал, чтобы я подвинулся. И не забирал у него клиентов.

– А ты?

– Я не разговаривал с ним! Сразу ушел. А он крикнул, что я борзею, и этим… дауном обозвал.

– Правильно, что не разговаривал. А ругань денег не просит. Обзови его тоже и успокойся.

Джип резко затормозил, едва не протаранив бампер остановившегося впереди «жигуленка» с бумажными транзитными номерами. Висящая на зеркале связка пестрых бус весело стукнула по лобовому стеклу. Все трое синхронно выругались на задорном цыганском наречии. Следовавшая за цыганским «круизером» «Газель» тоже еле успела затормозить. Ни светофора, ни шлагбаума, ни глупого пешехода перед «жигулями» не наблюдалось. Скорее всего, отечественное авто банально сломалось. Действительно, через секунду водитель включил аварийку.

– Ездят на ведрах, – пробормотал Буза, осторожно сдавая назад.

Но сдать не вышло – мешала «Газель», за которой тут же образовалась пробка.

Мотоциклисту на японской раскрашенной «Ямахе», ехавшему следом, было проще. Он мог обогнуть препятствие по обочине. Что и сделал. Когда он поравнялся с джипом, Рамир услышал над головой какой-то странный звук, словно невидимая рука положила на крышу коробку с тортом или пиццей. Буза тоже услышал, после чего тут же притормозил, поставил рычаг автоматической коробки на «нейтраль» и взялся за ручку своей двери.

Больше он ничего сделать не успел. Потому что сработали подушки безопасности. Но спасать им было уже некого. Направленный взрыв правильной мощности делает голову человека похожей на арбуз, выброшенный с десятого этажа. А головы двух человек – на два арбуза. Мощность сегодняшнего взрыва была даже чересчур правильной. С запасом. Триплексное лобовое стекло вылетело наружу целиком. Мало того, тортик оказался с начинкой – рублеными гвоздиками и шариками от подшипника.

Тем не менее третий человек уцелел. Глаза от ожога спасли широкие поля волшебной шляпы и подголовник переднего кресла. Уши заложило, а часть подбородка и губы превратились в нашпигованный металлом и стеклом фарш. Но это не смертельно. Максимум – проблемы с дикцией и со слухом. Он мешком вывалился из салона на обочину и отполз в канаву, несмотря на серьезную контузию. Тут же, в канаве, уже прятались случайные прохожие, посчитавшие, что началась война или метеоритный дождь.

Сломавшиеся «жигули» мгновенно починились и умчались по улице Надежды Крупской вслед за мотоциклистом, эффектно поднявшим свою «Ямаху» на заднее колесо. Шофер «жигулей» такой трюк повторить не смог.

Никто из водителей проезжавших навстречу машин не разворачивался и в погоню не бросался. Потому что дым от взрыва закрыл обзор.

Да даже если б и не закрыл. Брюса Виллиса среди свидетелей не оказалось.

Главный охотник на оборотней в погонах города Юрьевска полковник полиции Борис Дмитриевич Царев, или Царь Борис, как его звали в народе, разговаривал по мобильной связи с женой исключительно стоя. Странная привычка. Он не вставал, когда звонили генералы или даже заместители министра, но, если звонила Тамара, ноги автоматически поднимали зад. Несмотря на больную спину.

– Тамара, мы каждый месяц платим за текущий ремонт дома! Представь, если я буду требовать с начальников райотделов мзду за поимку предателей! А почему этот умник канючит? Ему жилконтора платит!.. Пускай ремонтирует, пока отопления нет, и не выпендривается… Хорошо-хорошо, когда придет, набери меня, я ему объясню!

Царев отключил телефон и повернулся к пришедшей на доклад Ольге. Вообще-то Ольга должна была доложить его заму по оперативной работе, то есть своему непосредственному начальнику, но тот временно отсутствовал по причине перенесенной операции по удалению межпозвонковой грыжи. Царев, дабы не разводить канцелярщину, приказал всю срочную информацию сообщать напрямую.