Зона личной безопасности. Тревожная кнопка

– Ну так…

– Может, посмотришь?

– Да там просто все, – Коля даже не попытался притормозить, – внутри колесико. Скорей всего, оно на максимуме. Поверни на пару отделений против часовой стрелки – и никаких проблем.

– А если там нет колесика?

– Тогда это не холодильник, а микроволновка… Ха-ха-ха…

«Гад, гад, гад!!!»

Неприятно, когда тебя унижают, а ответить невозможно. Вдвойне обидно, если унижают в присутствии коллектива, используя при этом обороты, запрещенные с недавнего времени к употреблению в медийном пространстве.

Анатолий Сергеевич Сычев, начальник территориального отдела полиции, человек с походкой пингвина, упомянутые обороты уважал и с удовольствием употреблял по любому поводу и без. А уж если отчитывал подчиненного, то совершенно забывал про цензуру. У нас здесь не светский раут, не телешоу и не пресс-центр, у нас – рабочий кабинет. И плевать – есть коллектив или нет, хорошо тебе или плохо. Накосячил – получай с оттяжечкой!

Упомянутую походку он унаследовал от прадеда, якобы покорявшего Антарктиду и долгое время жившего среди императорских пингвинов. Да, похоже, не только походку. Когда Анатолий Сергеевич волновался или отчитывал подчиненных, непроизвольно хлопал руками по бедрам, словно пингвин крыльями. А нос с горбинкой, похожий на клюв, окончательно добивал имидж руководителя.

Объект начальственного гнева – молодой участковый инспектор Сережа Михалев, стоявший перед Сычевым, искренне не понимал, в чем его вина. Он съездил в больницу, откуда в отдел пришла телефонограмма о получении гражданином легких увечий. Поговорил с потерпевшим мужиком, записал объяснение, взял заявление, справку уточненного диагноза. Доложил… А теперь его имеют в хвост и в гриву, да еще в присутствии коллег.

– А чего я не так сделал-то?

– А ты еще не понял?! Запомни, милый мой, – Сычев кончиком галстука вытер слюну с подбородка, – прежде чем брать с человека заявление, поинтересуйся, чего он хочет. Спросил?

– Так там грабеж! По любому пришлось бы брать.

– Да что ты говоришь?! А если он от любовницы шел, и ему эти уголовные дела как серпом по бубенцам… Или, вообще, в курсе, кто его грабанул… Эх… А нам глухарь по тяжкому! Да еще перед итоговым совещанием за квартал!

– Если б не хотел, не написал бы…

Аргумент не прошел. Крылья в очередной раз стукнули по бедрам.

– А вы-то что не подсказали? – Пингвин перевел строгий взгляд на сидящих возле стены коллег Михалева – работающих с Сергеем на опорном пункте участковых Сапрыкина и Машкова.

– Так думали, Серега знает, – буркнул последний, вечно хмурый майор, напоминавший профессора Мориарти из отечественного фильма, – не первая же телефонограмма.

– Знает… Если вместо службы халтурить, то скоро свое звание забудешь!.. Кто, вообще, этот потерпевший? – Грозный клюв снова повернулся в сторону Михалева.

– Работяга… Строитель. Срубы делает, бани.

– Значит, дерево, – заключил шеф, – иди, как хочешь с ним договаривайся, но чтобы глухаря нам не было.

– Анатолий Сергеевич, а почему мне материал?

– А кому?!

– Операм… Тут же без лица… Неочевидное.

– Ты напортачил, а операм разгребать? Нет уж, милый мой! Сам давай! Завтра же поезжай в больницу! Садись.

Сергей опустился на стул. Он, конечно, уже разбирался с подобными материалами. Но все они были «с лицами». Муж жену побьет или сосед соседа. Всё очевидно. И вчера, передавая ему материал, дежурный сказал, что мужик знает, кто его отдубасил. Потом выяснилось, что девочка из приемного покоя больницы напутала. А мужика банально ограбили в подворотне неизвестные, когда он шел домой с парковки. Отобрали бумажник, мобильник, часы… Никого не запомнил. «Двое. Молодые, здоровые…» Отличные приметы! Ни у кого таких нет! Очнулся в «скорой», вызванной сочувствующими гражданами, не прошедшими мимо. Диагноз болезненный – перелом ребер, сотрясение мозга, ушиб мягких тканей. Никакого алкоголя в крови, никакой травки в моче.

И что должен был сделать Сергей? Спросить у ограбленного: «А что вы, собственно, хотите? И не желаете ли написать, что нечаянно упали?» Ага. Чтоб потом прокуратура спросила у него самого – а почему вы, товарищ участковый, занимаетесь укрывательством преступлений? Присесть захотели?

А спросить могут. Проверяют по любой ерунде, потерпевшим звонят. Время нынче либеральное и реформаторское.

С другой стороны, Сычева не пошлешь и не заявишь: «Закон превыше всего!» Завтра же снимет с очереди на жилье. Вот и весь закон. А Сережа ради жилплощади в участковые и шел. Других вариантов получить свой угол для него не существовало.

Значит, придется тащиться в больничку и обрабатывать работягу, рискуя заработать уголовную статью. Либо быстро найти грабителей, что с учетом обстоятельств так же реально, как отыскать на своем участке гробницу фараона.

Как в любом отечественном учреждении, большинство серьезных вопросов в отделе собственной безопасности города Юрьевска решалось в курилке. Производственные, личные и бытовые. Тем более что курилка располагалась во дворе, гарантируя относительную конфиденциальность разговора. И, даже если сотрудники не гробили себя никотином и продуктами горения, все равно приходили сюда – под табличку «Места для самоубийц». Прежнюю табличку «Место для курения» убрали после введения антитабачного закона.

Удачливый маркетолог Светлана Юрьевна Родионова сразу после возвращения направилась в этот заветный уголок, хотя не курила. Вызвонила по мобильнику подругу Ольгу Горину, оторвав ее от производственной гимнастики для пальцев.

– Не получилось с холодильником, – посетовала разведчица, едва Ольга Андреевна присела на лавочку, – не знаешь, он что-нибудь еще умеет? Или что любит? Бильярд, там, керлинг, футбол.

– Не майся дурью.

– Мне б подходик нащупать. Дальше дело техники. Где слезу пустить, где пошутить, где посочувствовать.

– Подходик, – усмехнулась подруга, как обычно усмехаются старики, глядя на новобранцев, мечтающих поспать, – это ж не стратегия компьютерная. Так бы все друг к другу коды подбирали… Свет, ты еще установку на него сделай и по учетам пробей… Он же тебе не фигурант. Не путай внедрение с жизнью. Ничего хорошего из этого не выйдет, уж поверь… И потом. Я одну вещь заметила. У нас ведь тоже девчонки есть. Свободные и симпатичные. А Колька, притом что бабник, в их сторону даже не смотрит. Я сначала не понимала, а потом их разговор с Чистовым услышала. Случайно. Нехорошо, конечно, но… Только между нами.

– Могила.

– Он принципиально не заводит служебных романов.

– Почему?

– Не догадываешься? Легче рвать отношения. Погулял месяц-другой – надоела, бросил. А когда дама каждый день перед глазами мелькает? Попробуй отшей…

– Так… А зачем отшивать?

– Да он не нагулялся еще. Свет, я понимаю – симпатичный, холостой, не бухает… Но… Не зацикливайся… Такие до пятидесяти не женятся.

Разведчица явно огорчилась от услышанного, но старалась держать себя в руках, а не кататься по земле и рвать волосы, уничтожая новую прическу.

– Да при чем здесь женитьба? Я за него замуж не собираюсь!

Сказано было без удара кулаком по скамейке, но достаточно решительно. Как коммунистом на антирелигиозном митинге: «Бога нет!» Ольга не то чтобы сильно удивилась, но вопрос в ее глазах читался:

– Погоди… Ты, вообще, как к нему относишься?

– Не знаю… Сначала нравился… А сейчас… – Разведчица пожала плечами, словно проворовавшийся подрядчик, вместо городской больницы построивший личный особняк. – Да какая разница?

Теперь в глазах подруги читался очень большой вопрос. Еле помещался:

– Тогда зачем все это?

– Оля, дело принципа. Понимаешь? Я рано или поздно своего добьюсь.

– Не понимаю… Свет… Какой принцип? Чего добьешься? Допустим, будет он за тобой бегать. А что дальше? Ладно мужики – им лишь бы самолюбие потешить да в компаниях бравировать. Поиграют и бросают. Но ты-то?

– А вот пускай хоть разок почувствует, как быть брошенным. Ему, выходит, можно, а мне нет?

– Ну почувствует. И что? Будешь ходить королевой? Поверь мне – не будешь.

Вообще-то, бросать Кольку разведчица не планировала. Пока она хотела его только завоевать. А там посмотрим. Но насчет принципов не лукавила. Задело ее, больно задело.

– Свет, ты в разведку не наигралась? – не успокаивалась Горина. – Так вон, иди оборотней лови. А хочешь счастья – влюбись, чтоб крышу снесло… Дело принципа… Странные у тебя какие-то принципы.

– Нормальные, – хмуро буркнула Светочка, понимая, что Ольга в чем-то права. Но природное упрямство не позволяло этого признавать.

– А что касается методов обольщения, – Ольга сменила тон на более мягкий, – есть только один метод.

– Какой?

– Плакать и смеяться по-настоящему.

Обрабатывать потерпевшего в больничной палате, в присутствии посторонних, все равно, что избивать задержанного в кабинете прокурора. У всех мобильники – запишут, и завтра – заслуженная слава на весь Интернет с соответствующими комментариями. Идиотом в глазах онлайн-общественности прослыть не хотелось. Поэтому Сергей предложил ограбленному работяге выйти во двор больницы, благо погода стояла теплая и приветливая, располагающая к медитации. Да и аромат поприятней. А то потом неделю от формы будет пахнуть хлоркой, кислыми щами и чужим потом.

Потерпевший уже встал на ноги, мог передвигаться самостоятельно и не возражал против прогулки. Ему шел тридцать пятый, небольшая борода-эспаньолка делала его похожим на певца Михайлова, а повязка на голове – на командира Красной армии Щорса. Сергей про себя окрестил его Щорсом Михайловым. Про Щорса Сергей знал потому, что учился в школе его имени.

Шутки шутками, но объяснить взрослому, дееспособному человеку, что его не ограбили, а он просто случайно загремел, переломав себе ребра, – задача, не подвластная даже Гарри Поттеру. Волшебная палочка загнется после первых слов. Но Гарри еще колдовать и колдовать до наших полицейских. Начать Сергей решил с главного, воспользовавшись советом опытного наставника Никиты Сапрыкина:

– Леонид Анатольевич, а ущерб для вас значительный?

– Да какой там ущерб? В бумажнике кредитка, но я ее заблокировал. А мобильник – старье, все равно менять собирался. Обидно просто. Гопота поганая… А почему вы спрашиваете?

– Понимаете, – Сергей присмотрелся к кусту шиповника, словно подозревая, что в нем притаился прокурорский работник, – мы все равно будем их искать… Но за ваш грабеж вряд ли посадим. Вы же их не запомнили.

– И что?

– Если возбудят дело, вас затаскают в следственный департамент. Уж поверьте. Ничего это не даст, кроме потраченного времени и нервов. Да и нам не подарок. Вместо того чтобы реально искать – отписываться будем.

– Так не возбуждайте… Мне все равно.

– Правда?! – явно обрадовался участковый, не научившийся за не долгий срок службы скрывать свои эмоции.

– Не люблю, когда таскают. Да еще в органы.

– В таком случае надо объяснить ваши травмы как-нибудь по-другому.

– В каком смысле? Метеорит упал?

По нынешним временам, не такая уж и фантастическая вещь. Падают.

– Нет, не метеорит… Например, оступились…

– Это ж как оступиться надо, чтоб два ребра сломать?

– Вы оступились на лестнице, – тут же подсказал Михалев, – скатились, сломали ребра и ушибли голову. По-моему, очень реально…

А телефон и бумажник забыли в машине, а потом нашли. У вас же сотрясение мозга, могла ухудшиться память.

– Но я же уже написал, что меня ограбили.

– Кроме нас с вами, это пока никто не читал…

– Н-да… – Леонид Анатольевич, он же Щорс Михайлов, поправил повязку на голове, – отличная версия… Бросайте свою работу и беритесь за перо. Заработаете денег больше Донцовой.

– Поверьте… По сути, это ничего не меняет, – заверил Сергей, про себя добавив: «Кроме статистики и шансов на квартиру».

– Ну хорошо… Пишите… Мне без разницы.

– Спасибо.

Опорный пункт охраны общественного порядка номер два, где трудился Сергей, находился в паре километров от отдела полиции и ютился на первом этаже небольшого жилого дома. Всего при отделе было четыре «опорника», раскиданных по территории. Так гораздо удобней с точки зрения организации производства. Гражданам не приходится таскаться в отдел, чтобы пожаловаться на соседей. Да и участковым сподручней обслуживать население. Иногда даже из подъезда выходить не требуется. Поднялся на нужный этаж и разобрался с дебоширом.

Само помещение представляло собой большую комнату с четырьмя столами и клеткой в углу, наподобие тех, что стоят в залах суда. Для антиобщественного элемента. Отдельно туалет и прихожая со стеллажами, на которых хранились папки учета и прочая макулатура.

Помимо Сергея, здесь несли службу еще трое. Упомянутые Никита Сапрыкин – капитан полиции тридцати с небольшим лет от роду – стройный красавец-блондин, заметив которого даже старушки приосанивались и поправляли волосы. Петр Егорович Машков – майор-ветеран, считающий месяцы до выслуги. Когда он проходил по территории, дети плакали, собаки скулили, кошки разбегались, а мелкие хулиганы сразу прятались в тень. Вот такое лицо у человека.

И последний – старлей Володя Седых, отработавший на участке пару годков, но уже получивший служебную жилплощадь – однокомнатную квартирку в полуподвале соседнего дома. Отвоевав в острой конкурентной борьбе квадратные метры, не ушел на гражданку, ибо тут же мог этих метров и лишиться. И денег за ремонт никто не вернет. А в двадцать восемь лет оказаться на улице – несолидно даже для офицера полиции.

Возвратившись из больницы, Сергей застал именно его. С нескрываемой радостью поделился профессиональным достижением.

– Сам, сам упал! Небываемое бывает!

– Ты бы не трепал об этом, – посоветовал Седых, – дело-то подсудное… И старое объяснение не выкидывай, а спрячь. На всякий случай. Вдруг мужик передумает, жалобу накатает… Только не дома прячь. Чтобы под рукой было.

– А куда? В сейф?

– Эх, молодость-молодость, – вздохнул Седых, словно был старше коллеги лет на сорок, – как ты думаешь, откуда произошло сочетание «поджопные материалы»?

– Видимо, от слова стул.

– Да ты догадлив не по годам… Когда к тебе придут с обыском, например ОСБ, они будут искать везде, кроме стула, на котором ты сидишь. Или сами на него сядут. Усек?

– А они разве об этом не знают?

– Знают. Но все равно забывают. Так устроен человек. Даже помня, в каком кусту прячутся гаишники, каждый раз превышает скорость.

Сергей тут же воспользовался советом – вынул у стула сидалище и положил в пустую нишу первое объяснение Щорса Михайлова. Вернув седушку на место, опустился на нее и, напевая песенку про опасную службу, принялся печатать на стареньком компьютере постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Потому что Леонид Анатольевич Сатин упал с лестницы, а значит, события преступления не установлено. После того как постановление подпишет пингвин Сычев и утвердит прокуратура, материал пойдет в отделенческий архив, а через три года – в шредер или печь, принося людям тепло и свет.

Иногда прокурорские перезванивают потерпевшим, но Сергей на подобный случай проинструктировал «упавшего». Можно не волноваться.

Поволноваться, однако, пришлось. И довольно скоро. Через пару недель «упавший» Сатин позвонил ему на мобильный и предложил срочно встретиться, мол, появилась проблема с его заявлением. По телефону ничего не стал объяснять. Встречу назначил в час дня в ресторане «Дольче Вита», интерьер и обслуживание в котором напоминало гостям старую истину – чем слаще жизнь, тем горше цены. Это настораживало. Юрьевский рабочий класс в подобных заведениях пищу не принимает.

Сергей прибыл в заведение пешком. На свою машину пока не накопил, но мечтал. Зато ему очень шла форма полицейского. Поэтому вышибала сразу согнулся в легком поклоне и открыл дверь. У всего есть свои маленькие плюсы.

Щорс Михайлов сидел за столиком не один. С молодым человеком, напрочь лишенным волосяного покрова на голове. На обоих были не рабочие спецовки, а довольно дорогие костюмы. Сатин уже избавился от повязки. Лишь пластырь телесного цвета на правом виске подсказывал, что в его жизни не так давно случились интерактивные приключения. Заметив участкового, он тут же поднялся и отодвинул от стола свободный стул:

– Сергей Иванович! Прошу!

Участковый не возражал. Чистая тарелка и приборы намекали, что он сможет угоститься на халяву. А угоститься было чем. Пара диковинных салатов, блюдо с морепродуктами, сырное ассорти и ароматные соления. Все это запивалось белым итальянским вином с потертой этикеткой, говорящей о выдержанности напитка и, соответственно, о высокой стоимости. Нет, не так питается пролетариат, не так. Никакой шавермы, газировки и жира в сухарях.

– Это мой компаньон. Игорь Темнов, – представил Сатин лысого собутыльника.

– Здравствуйте, – протянул руку тот, – очень приятно.

Тут же появился официант и положил на стол папочку в сафьяновом переплете:

– Пожалуйста.

– Спасибо, я не хочу есть… Стакан воды, – Сергей прикинул, что за любое блюдо, упомянутое в папке, он оставит треть зарплаты.

– Сергей, не стесняйтесь, – успокоил Сатин, – я вас пригласил, я угощаю. Возьмите стейк из ягненка. Здесь его вкусно готовят.

– Нет-нет, – участковый, хоть и не обедал, но не поддавался на соблазн, – только воду.

– С газом или без?

– Чего?

– Воду газированную?

– A-а… Обычную.

Расстроенный халдей убрался. Хотя и не особо ожидал от полицейского достойных чаевых. Да и чего можно ожидать от человека, не знающего, что такое вода с газом.

– Как самочувствие? – из вежливости поинтересовался Сергей.

– Тьфу-тьфу, вчера сделали томограмму мозга, все извилины вроде на месте. Хотя голова побаливает, особенно по вечерам. Сергей, возьмите хотя бы салатик.

От салатика участковый не отказался, дабы не обижать гостеприимного потерпевшего. Положил пару ложечек, отпробовал. Лепота.

Но прежде всего дело. Обычно дорогой снедью угощают, если что-то от тебя хотят.

Не угадал.

– Я действительно строитель, – Сатин протянул визитку, – возглавляю фирму. Срубы, бани. Надумаете строиться, обращайтесь. Сделаем хорошую скидку.

– Спасибо. Пока не на что.

– Ну, как говорится, от сумы и от тюрьмы…

– Что вы хотели, Леонид Анатольевич?

– Мне вчера звонили из прокуратуры, – Сатин поправил салфетку, воткнутую за воротник.

Сергей предполагал, что именно по этой причине они и встречаются, но надеялся и на более позитивный повод. В животе неприятно защекотало. И срочно захотелось выпить, хотя участковый не поклонялся богу Дионису.

– И… И что?

– Интересовались, почему в больнице я сказал, что меня ограбили, а вам – будто упал сам.

– И как вы объяснили?

– Как договорились, – без тени волнения ответил Леонид Андреевич, отправляя в рот кусочек несчастного ягненка, – шел с вечеринки, упал с лестницы. Но, похоже, они не поверили. Крови-то в алкоголе нет… Ой, наоборот – алкоголя в крови. С чего падать? Завтра вызывают к себе. Я и позвонил вам – обсудить детали. Дело в том, что мои ушибы не очень соответствуют этой версии… Сергей Иванович, а может, рассказать, как было на самом деле?

Это совсем не радовало. Получишь тогда служебную площадь. В Нижнем Тагиле. На верхней шконке.

– Не стоит… У меня будут проблемы.

– Серьезные? Просто я не очень разбираюсь в тонкостях вашей работы.

– Как минимум, увольнение.

– А максимум?

– Статья за укрывательство… Но… Я хотел, чтобы вам было удобней.

– Конечно! Благодарю! – Сатин взял бутылку вина и, не спрашивая, будет ли участковый пить, плеснул ему в бокал на пару пальцев. – Угощайтесь! Великолепный букет.

Сергей выпил. Никакого букета не распознал. Вернее, ему было не до букетов.

– Не стоит о грустном! Вы хороший человек, и я скажу все, что надо. Только объясните задачу.

Михалев немного успокоился. Сатин не походил на шантажиста. Да и что можно получить от обычного участкового?

– Конечно… Например, в больнице придумали историю с ограблением, чтобы обставиться перед женой. Не хотели скандала, из-за того что выпивали. И что потеряли бумажник. А мне рассказали правду.

– Резонно! – Сатин повернулся к компаньону, – Она меня действительно пилит за каждую рюмку и каждую копейку, гы-гы-гы!

Игорь доброжелательно улыбнулся, мол, понимаю.

– А падая со ступенек, сломали ребра и ушибли лицо. У вас в доме есть ступеньки?

– Разумеется! Скажите, в каком доме их нет? Но я упал, если б спускался. А я-то поднимался.

– Смотря сколько выпить. Если много, это не принципиально. Думали, идете вверх, а шли вниз.

– В больнице зафиксировали, что я был трезв… Есть справка. Ноль промилле.

Сергей не сдавался. На кону ни много ни мало – свободное будущее и честь фамилии.

– Попросили врача, чтобы не писал про алкоголь… Опять-таки, из-за жены. Это реально?

– Более чем! – Сатин отведал устрицу, – Я даже заплатил ему. Он, конечно, это не подтвердит, что и понятно. Но в данном случае – все зависит от моих слов, а не от его. Я верно понимаю?

– Верно, – подтвердил Сергей, – если вы будете настаивать, что упали сами, никто не будет дальше копать.

– О’кей!

Леонид Анатольевич вынул салфетку, встал из-за стола.

– Так… Видимо, сначала я упал на спину, затем ударился виском, – он присел на корточки, – хм… Не очень получается. Ребра у меня сломаны справа, а голова разбита слева. Попробуйте сами.

Гостей в зале почти не было, Сергей решил провести следственный эксперимент. Тоже присел на корточки, после завалился на лежащий рядом ковер, словно актер, исполняющий роль раненого бойца. На что только не приходится идти ради спокойного светлого будущего. Официанты окаменели, точно мамонты.

– Все получается… Вы же могли удариться о перила, о стену… Господи, да никто не будет заставлять вас падать!

– Я делаю это исключительно ради вашего блага.

– Хорошо-хорошо, спасибо, – Сергей поднялся с ковра, отряхнулся и вернулся за стол. Сатин тоже присел.

– Значит, остановимся на том, что я испугался жену. Она у меня страшная. В моральном плане.

– Да. Пусть будет жена.

Строитель бань сунул руку в карман пиджака и извлек мобильник:

– Не подумайте ничего плохого, Сергей Иванович… Я на всякий случай записал. Чтоб ничего не перепутать. А то после падения память зависать стала, как у плохого компьютера. Сегодня помню, завтра забуду. А это на века, ха-ха-ха…

В животе участкового защекотало так весело, словно там поселилась сколопендра. А во рту мгновенно пересохло.

Черт! Надо же так дешево подставиться! И музыка, как назло, в зале не играла, не заглушала разговор.

– Хотите еще вина, Сергей Иванович?

Участковый молча кивнул. Не отбирать же теперь мобильник. Впрочем, даже не будь мобильника и записи, прокуратура наверняка поверит строителю. Он – лицо незаинтересованное. Да и вообще, там сейчас верят исключительно гражданским.

Леонид Анатольевич подлил вина себе и Сергею. Лысый Игорь пил сок, видимо, был за рулем.

– За удачу! И хороших людей.

Они чокнулись и выпили. Сергей не закусывал. Не лезло.

– Зря не заказали горячее. Мясо здесь всегда свежее. Так и тает во рту.

– Спасибо, я тороплюсь. Служба. Позвоните, когда вернетесь из прокуратуры.

– Обязательно.

Сергей надел фуражку и поднялся:

– Всего доброго.

– До свидания… Ой, Сергей… Можно без отчества? Вы не окажете мне одну маленькую услугу? Раз уж я пошел вам навстречу…

Участковый для вида посмотрел на часы, после вздохнул и сел обратно за стол.

Все потуги заманить Николая Васильевича Бойкова в ласковые сети закончились провалом. Тот по-прежнему относился к Светлане Юрьевне исключительно как к коллеге по цеху. За прошедший с момента задушевного разговора с подружкой Гориной месяц объект не подарил ни одного комплимента, даже шуточного. А она прям-таки нарывалась на комплименты. Старалась ежедневно менять гардероб – ну если не целиком, то хотя бы частично. Одну и ту же блузку два дня подряд не надевала. Выяснив у техника-самородка Чистова, что Коленька предпочитает блондинок, перекрасилась в светлый тон. Ноль на фазе. Почти все выразили свой восторг, кроме этого гада. Почему такая несправедливость? Другие слюни пускают, а плохой мальчик Коленька даже кофе не пригласит попить. Она бы согласилась и на растворимый.

Еще она узнала у золоторукого изобретателя, что недавно тот смастерил для Коленьки специальную галстучную заколку. С встроенным объективом. Так этот, прости господи, мудак оставил ее в ресторане в качестве залога! Потащил какую-то очередную пассию в кабак, та заказала деликатесов, в том числе устриц, и у кавалера не хватило денег! Так он секретную заколку заложил!

До заколки Свете не было никакого дела, но информация с рестораном огорчила. Даже мелькнула мысль об уходе из конторы. Если он не заводит служебных романов, значит, надо пожертвовать службой. Возможно, если через месяц ничего в их отношениях не изменится, она напишет рапорт. Ох уж эти принципы!