Осужден пожизненно

Опутанный водорослями, приникшими к его телу, утес казался каким-то чудовищем из глубин, титаном, обреченным вечно и молча встречать ярость этого свирепого и безлюдного моря. Но этот неподвижный и безмолвный седой великан древности таил в себе жажду мщения. Стоя на широкой, опоясанной морем площадке, на которую не ступала ни одна нога человеческая, кроме его собственной, арестант увидел в углублении одного из гигантских, высушенных солнцем камней обломок мачты какого-то корабля. Облепленный ракушками и обвитый океанскими водорослями, так что гниющие канаты уже нельзя было отличить от покрывавшей их растительности, этот обломок мачты, некогда сделанной руками человека, как бы свидетельствовал торжество природы над людской изобретательностью. Старый утес, подтачиваемый снизу неумолимым морем, атакуемый сверху яростным ветром в вечном единоборстве с волнами, катящими свои валы от ледяных гор Южного полюса для того, чтобы бросить их на его железную грудь, стискивал добычу, вырванную из пасти всепожирающего моря. Можно было вообразить себе картину: обреченный корабль с командой обезумевших матросов разбился об утес и пошел ко дну, а слепой и глухой гигант схватил выброшенный волнами обломок и с диким торжеством прижимает его к груди.

Глядя на эту реликвию забытой катастрофы, Рекс испытал естественную эгоистическую радость. «Вот и топливо для костра!» – подумал он и стал отдирать щепки и деревянные обломки и сбрасывать их вниз. Солнце и шторма превратили дерево в трут, который должен был гореть на славу.

Разбив трухлявое дерево своим подкованным железом каблуком, Рекс отобрал столько, сколько ему было нужно, и, сделав мешок из своей рубахи, то есть связав рукава с воротником, поспешил в пещеру с запасом топлива. Он дважды проделал это путешествие, – приносил дерево и сбрасывал его на пол галереи. Он было собрался проделать его и в третий раз, но чуткое ухо его вдруг уловило плеск весел. Едва он успел опустить занавес из водорослей, закрывающий вход в пещеру, как выступ обогнула шлюпка, идущая с перешейка. На корме сидел Берджес; он, казалось, давал сигналы кому-то на вершине утеса. Рекс усмехнулся за своим прикрытием, разгадав маневр противника. Мак-Наб и его солдаты должны были искать наверху, а комендант – исследовать залив внизу. Шлюпка шла прямо к проходу, и на секунду неустрашимое сердце Рекса дрогнуло при мысли, не знают ли его преследователи о существовании пещеры?

Но это казалось малоправдоподобным. Он продолжал сидеть в засаде, и лодка прошла совсем рядом с ним, мягко скользнув в пролив. Он заметил, что обычно румяное лицо Берджеса было бледно и что левый рукав его был разрезан, обнаруживая повязку на руке. Значит, произошла какая-то схватка, и возможно, что его отчаянные дружки уже пойманы.

Он внутренне порадовался своей изобретательности и здравому смыслу. Лодка, появившись из-под арки, была уже в центре Чертовой Дыры и, изо всех сил удерживаемая гребцами, не двигалась с места. Джон Рекс видел, как Берджес осмотрел скалы и выступы и дал сигнал Мак-Набу, а затем приказал повернуть шлюпку к побережью, и Рекс свободно вздохнул.

Он с таким напряжением следил за этой опасной и трудной операцией, что не заметил того, что произошло в пещере. Если час тому назад вода схлынула, обнажив длинный риф из неровных черных камней и образовав как бы естественную лестницу, по которой он и спустился, то теперь все это было покрыто водой. Начался прилив, и море, втянутое в более глубокий туннель в той части утеса, которая была под водой, теперь выталкивалось под своды его пещеры с быстротой, угрожавшей затопить вход. Ноги Рекса уже промокли от налетавших волн, и когда он повернулся, чтобы бросить последний взгляд на шлюпку, он увидел зеленый вал, поднимавшийся к отверстию. Почти застилая дневной свет, он величественно катился сквозь арку. Берджес должен был немедленно отплывать, иначе шлюпка будет раздавлена, как орех. Комендант прекратил поиски трупа бывшего своего арестанта и поторопился выйти в открытое море. Шлюпку качнуло на гигантской волне. Джон Рекс, выйдя на галерею, с радостным удовлетворением увидел, как спина его обманутого тюремщика исчезает за спасительным выступом. Последние усилия преследователей оказались напрасными, и еще через час единственный проход к убежищу арестанта скрылся под волнами беснующегося моря.

Преследователи, убедившись в том, что он погиб, прекратили поиски. Пока что все идет хорошо. Теперь надо сделать последнюю отчаянную попытку – бежать из страшной пещеры, ставшей одновременно его убежищем и его тюрьмой. Сложив в кучу обломки дерева и разведя костер, после того как многократные усилия добыть огонь с помощью кремня и кольца от цепи, висевшей на его лодыжке, увенчались успехом, он грел свои окоченевшие члены у его веселого пламени и размышлял о том, как действовать дальше. Пока он был в безопасности, а съедобных моллюсков на этой скале хватило бы на много дней, но долго оставаться здесь нельзя. У него не было пресной воды. Правда, после холодной ванны он не ощущал в ней особой потребности, но соленые и едкие мидии уже начали пробуждать в нем нестерпимую жажду, которую нечем было утолить. Не позднее чем через сорок восемь часов он должен быть на пути к полуострову.

Он вспомнил о маленьком потоке, в котором его чуть не искупали злоключения предыдущей ночи, и преисполнился надеждой под покровом темноты обойти риф и достигнуть ручейка незамеченным. Но это было только началом его дерзновенного плана. Ему предстояло еще прорвать цепь собак и стражи, чтобы добраться до полуострова, а там ждать спасительного корабля. Он сознавал, что шансов на это у него очень мало. Если Габбет и другие пойманы, как он надеялся, – путь для него будет сравнительно свободен. Но если они скрылись… Он слишком хорошо знал Берджеса и был уверен, что тот не откажется от погони, пока есть хоть малейшая надежда поймать беглецов. Если все сложится так, как он хотел, придется продержаться, пока Блант его не найдет; а вдруг Блант вернулся обратно после долгого и тщетного ожидания?

Когда наступила ночь и пламя костра стало бросать причудливые тени, которые кивали ему из углов огромной пещеры, а снизу доносилось невнятное бормотание бездонных пропастей, Рексом овладел ужас одиночества. Неужели это спасительное убежище станет его склепом? Неужели ему, человеку, которого считают чудовищем, суждена чудовищная смерть – быть замурованным в этой страшной морской скале? Он попытался прогнать эти мрачные мысли, обдумывая план действий, но тщетно. Напрасно он пытался представить себе пока еще туманный, но твердо избранный путь к заветной цели – получить состояние исчезнувшего сына богатого кораблестроителя, выдав себя за него. Ум его, смущенный предчувствиями грядущих катастроф, не мог целиком предаться спокойному обдумыванию плана. Когда он воображал себе, как ему удастся обмануть ревнивую любовь женщины, которая спасла его, как он попадает в Англию, переодетый иностранцем, потерпевшим крушение, и потом предъявит свои права на состояние Ричарда Дивайна в качестве его единственного наследника, перед ним возникали кошмарные, пугающие видения, призраки смерти, с которыми он должен был бороться в одиночку в этой мрачной пещере.

Он подбрасывал топливо в костер, чтобы яркий свет помог рассеять эти видения, которые, казалось, затаились во всех углах и окружили его плотным кольцом. Ему страшно было оглянуться – чудилось, что какой-то бесформенный морской полип с длинными щупальцами и прожорливым, студенистым разинутым ртом может выскользнуть из любой расщелины внизу и броситься на него в темноте. Его живое воображение, возбужденное до крайности потрясениями прошлой ночи, превращало каждую тень на мокрой стене в огромного морского паука, холодного и липкого, готового ринуться на него, чтобы, сжав его сильными волосатыми лапами, высосать его леденеющую от ужаса кровь. Каждый всплеск воды внизу, каждый вздох изменчивого и мрачного моря казались предвестниками появления какого-нибудь чудовища. Страх, вызываемый шумом разбивающихся и втягиваемых обратно морем волн, принимал в его воображении материальную оболочку. Все твари, какие могли родиться от слизи и соли, выползали из щелей и глазели на него при свете костра. Красные отсветы костра становились живыми существами, излучавшими свой собственный фосфоресцирующий свет. Наросты, образовавшиеся от сырости на стенах за целые тысячелетия, отделялись и соскальзывали с них, чтобы высунуть на свет свои грибообразные морды. Отблески огня, окрасившие малиновым цветом бока пещеры, казалось, привлекали бесконечное число пузыристых бесформенных теней, тянувшихся к нему. Бесшумно сновали туда и сюда бескровные и полые создания. Из скал выползали странного вида ракообразные. Вся тайная невидимая жизнь океана словно пробудилась, поднялась и наступала на него. Он подошел к «раю пропасти, и свет от поднятой вверх горящей головешки в его руке, словно свет факела, озарил на воде что-то вроде круглого холмика, оплетенного шелковистыми водорослями и похожего на голову утопленника. Он кинулся ко входу в галерею, и тень его приняла форму мстительного фантома, чьи поднятые руки угрожали и требовали.

Натуралист, исследователь или потерпевший крушение моряк не нашли бы ничего страшного в этих естественных проявлениях жизни австралийского океана. Но нечистая совесть арестанта, так долго им подавляемая, вдруг заговорила теперь, когда он остался наедине с природой и ночью. Ожесточенный ум, который так долго поддерживал его, попал теперь под власть воображения – бессознательной религии души. Если когда-либо он был близок к раскаянию, то именно в это мгновение. Призраки прошлых преступлений грызли его, и, прикрыв глаза руками, он, содрогаясь, опустился на колени. Головешка, выпавшая из его рук, шлепнулась в воду и с шипением погасла. И, словно этот звук вызвал какого-то духа, таившегося внизу, по пещере пронесся шепот: «Джон Рекс!»

Волосы поднялись дыбом на голове арестанта, и он приник к земле.

– Джон Рекс!

Это был человеческий голос!

Голос друга или врага? Об этом он не задумывался. – Я здесь! Здесь! – закричал он и бросился к отверстию пещеры.

Добравшись до подножия утеса, Блант и Стэплс оказались в полной темноте, потому что свет таинственного костра, служивший им до сих пор путеводной нитью, исчез. Хотя ночь была тихой и океан спокойным, прилив с молчаливой, но опасной силой устремлялся к водовороту у Чертовой Дыры, и Блант, инстинктивно чувствуя, что лодку влечет навстречу какой-то неизвестной опасности, старался держаться в стороне от скал, сопротивляясь течению. Внезапная вспышка огня, как от горящего факела, появилась над ними, чертя сумасшедшие круги, ринулась вниз в темноту и упала в воду кусочком сгоревшего дерева. Конечно, никто, кроме затравленного погоней человека, не мог скрываться в таком убежище!

Отчаянно взволнованный, Блант решил пойти на риск.

– Джон Рекс! – крикнул он, рупором приложив ладони ко рту.

Свет снова вспыхнул в расщелине горы, и высоко над ними появилась странная фигура, державшая в руках пылающую головешку, высвечивающую лицо, до того искаженное страхом, что оно казалось почти нечеловеческим.

– Я здесь! Я здесь!

– Бедняга, видно, сошел с ума, – пробормотал про себя Уилл Стэплс, а затем громко крикнул: – Это мы, друзья!

Через несколько секунд все разъяснилось. В присутствии людей все ужасы, мучившие Джона Рекса, рассеялись – к нему вернулось его обычное хладнокровие преступника. Встав на колени на каменистом выступе, он начал переговоры.

– Сейчас невозможно спуститься, – сказал он. – Прилив затопил единственный путь из пещеры.

– Пускайся вплавь, – посоветовал Стэплс.

– Невозможно, – ответил Рекс, содрогаясь при мысли о страшном водовороте.

– Тогда что же делать? По отвесной стене тоже не спустишься…

– Придется подождать до утра, – хладнокровно ответил Рекс. – В семь часов будет отлив. Пришлите шлюпку в шесть или около шести. Уровень воды снизится, и тогда я смогу выйти отсюда.

– А как же охрана?

– Не бойтесь! У них своих дел по горло – надо сторожить перешеек и гоняться за моими товарищами. Сюда они не заявятся. Кроме того, я ведь умер.

– Умер?!

– Для них – да. Они в этом уверены. Мне это, пожалуй, на руку. Если они не увидят ваш корабль или шлюпку – вы в безопасности.

– Я не хочу рисковать, – сказал Балнт. – Если нас поймают – я получу пожизненное.

– А если меня поймают – крышка! – с угрюмым смехом оборвал его Рекс. – Действуйте осторожно, и тогда все будет в порядке. Никто не ищет крыс в конуре терьера, а вдоль бухты до мыса Паллар нет ни одного сторожевого поста. Уберите свое судно, чтоб его никто не увидел с перешейка, пошлите шлюпку в бухту Десент, и дело в шляпе.

– Ладно, – сказал Блант, – попытаюсь.

– Хотите остаться здесь до утра? Учтите, здесь довольно безлюдно! – сказал Рекс, явно вышучивая свои недавние страхи.

Уилл Стэплс засмеялся.

– Ты смелый парень! Мы вернемся на рассвете. – Вы взяли с собой одежду, как я просил?

– Да, взяли.

– Тогда спокойной ночи. Я потушу костер, чтобы его не увидел кто-нибудь не столь дружелюбный, как вы.

– Спокойной ночи.

Когда они вернулись на корабль, Стэплс сказал:

– Ведь он ни словом не обмолвился о мадам.

– Да, ни слова о ней не сказал. Неблагодарная собака! – согласился Блант и с горячностью добавил: – Вот они, женщины: готовы пойти в огонь и воду ради мужчины, который плюет на них, и смеются над тем, кто рискует головой, чтобы ублажить их. Жалею, что вообще ввязался в это дело.

«Хуже нет, чем старый дурак», – подумал Стэплс, вглядываясь сквозь темноту туда, где раньше был огонь костра. Но этой мысли он не высказал вслух.

В восемь часов следующего утра «Красотка Мэри» на всех парусах вышла в открытое море. Рыбная ловля шкипера закончилась. Он подобрал потерпевшего крушение моряка, который с рассветом был доставлен на борт и уже завтракал в каюте. Матросы подмигивали друг другу, когда отощавший моряк, одетый в отличный костюм, не пострадавший во время катастрофы, поднимался по боковому трапу. Но никто из них не посмел опровергать заявление шкипера.

– Куда мы направляемся? – спросил Джон Рекс, с огромным наслаждением затягиваясь из трубки Стэплса. – Я всецело в ваших руках, почтенный Блант!

– У меня приказ крейсировать в китобойных районах, пока не встречу моего товарища и не возьму его на борт, – угрюмо ответил Блант. – Корабль отвезет вас обратно в Сидней. У меня провианта на двенадцать месяцев.

– Ну и отлично! – воскликнул Рекс, хлопнув своего спасителя по спине. – Мне так или иначе надо попасть в Сидней, и так как филистимляне посрамлены, я могу, с тем же успехом, до скончания веков оставаться в Иерихоне. Не удивляйтесь моему знанию Священного писания, мистер Стэплс, – добавил он, наслаждаясь комфортом и чувствуя себя в безопасности среди подкупленных Сарой друзей. – Уверяю вас, что я получил наилучшее религиозное воспитание, и благодаря моему достойному пастору и учителю я имею сейчас приятную возможность спокойно курить ваш препротивный табак!