Осужден пожизненно

Глава 74

ЦИКЛОН

Увидев этих предвестников опасности, Блант начал раскаиваться в своем упрямстве. Он понял, что надвигается ураган.

Южное побережье Австралийского континента открыто сильным ветрам, дующим на высоких широтах в течение большей части года, поэтому здесь часто возникают ураганы. Сильные ветры начинаются на северо-западе при резком падении атмосферного давления, затем, крепчая, устремляются к юго-западу и постепенно распространяются к югу. У берегов Новой Зеландии тоже проносятся циклоны 29 февраля 1870 года судовой журнал корабля «Аделаида» отметил циклон, движущийся со скоростью десяти миль в час; у него были все характеристики настоящего тропического урагана с его завихрениями и мертвым центром. Циклоны, возникающие у западного побережья Новой Зеландии, перемещаются к Новым Гебридским островам, где также свирепствуют сильные штормы, и, захватывая остров Норфолк, пересекают по траверсу путь кораблей, идущих из Южной Америки в Сидней. Теперь один из таких вихревых тропических циклонов угрожал «Леди Франклин».

Мертвый штиль, царивший у острова в течение дня, сменился напористым ветром, дувшим с северо-востока. Пока шхуна стояла на якоре, она была защищена островом с подветренной стороны («гавань» открывалась на юг), но, выходя в море, Блант понял, что возвращение в бухту против сильного ветра уже невозможно. К счастью, они успеют выйти в открытое море, прежде чем шторм разыграется в полную силу.

Измученный пережитыми волнениями, Руфус Доуз проспал два или три часа, как вдруг его разбудил толчок корабля, переходящего на другой галс. Он вскочил, кругом стояла кромешная тьма. Над головой снова раздался топот, и он различил хриплый голос Бланта, отдающего приказания. Руфуса поразило отсутствие луны, еще совсем недавно серебрившей море. Он открыл иллюминатор и выглянул наружу. Как мы уже говорили, каюта, предназначенная Норту, находилась на корме, и перед арестантом возникла вся картина надвигавшегося шторма.

В этом величественном зрелище было что-то первозданное. Огромная черная туча, висевшая над горизонтом, изменила свои очертания. Из сплошной завесы образовалась арка. Под этим великолепным порталом фосфоресцировал тусклый свет. По синевато-багровому небу бесшумно мелькали зарницы. В глухом угрожающем рокоте мешались раскаты грома, шум ливня, шум битвы двух соперничающих стихий – воды и ветра. Исчезли огни острова-тюрьмы; попутный ветер нес шхуну вперед, в огромное пространство пустынного и черного океана Глядя на эту зловещую ширь, Руфус Доуз заметил странное явление: ему казалось, будто молнии вырывались снизу, из мрачной морской пучины. Время от времени темные волны озарялись огнем и выбрасывали пламя. Ветер заревел и задул с неистовой яростью, и над аркой света повисла бахрома дождя. Все кругом окрасилось в тускло-красноватый цвет, похожий на отблеск пожара. Вдруг мощный раскат грома прокатился по небесам, и хлынул сильнейший ливень. Мгновенно исчез свет в арке, словно невидимая рука опустила заслонку гигантского фонаря. Стена воды с ревом обрушилась на морскую гладь, поднялась страшная, неописуемая какофония звуков, в которой слышалось все: и ужас, и торжество, и музыка, и мука – на них налетел циклон.

Руфусу Доузу представилось, будто все стихии сошлись для того, чтобы спасти его или погубить. В этот страшный миг он собрал все свои силы для борьбы. Через несколько часов решится его судьба, надо быть настороже. Одно из двух: либо он утонет здесь, в этой каюте, либо, если корабль выдержит напор стихий, ему придется выйти на палубу, где он будет тотчас же разоблачен. На миг он пал духом и, глядя на разбушевавшуюся стихию, подумал о том, не лучше ли ему броситься в волны и разом положить конец всем своим страданиям. Но звук женского голоса заставил его опомниться. Тихонько приотворив дверь каюты, он выглянул наружу. Висячая лампа кают-компании осветила Сильвию, расспрашивающую служанку о шторме. Он поймал ее полный надежды и страха взгляд, устремленный на дверь, за которой он притаился, и понял, будто она думает, что там скрывается капеллан. Заперев дверь, он стал поспешно облачаться в одежды Норта. Он подождет, пока не настанет критическая минута, и тогда бросится ей на помощь. В темноте Сильвия примет его за пастора, он усадит ее в шлюпку, если в этом будет нужда, а затем отдаст на волю судьбы. Но пока ей угрожает опасность, его место подле нее.

Жуткое, леденящее кровь зрелище открывалось с палубы корабля. Тучи сгустились. Арка света исчезла, и все вокруг стало одной беспросветной, пронизанной ветром чернотой. На горизонте вздымались громады волн и устремлялись прямо на них. Корабль попал в самый центр водоворота. По оба борта пирамидами громоздились волны. Ветер неистовствовал, его порывы напоминали удары грома. Сорвало снасти, и парус, как лист бумаги, унесло в море, и он исчез с подветренной стороны. Барометр показывал 29.50. Блант, не выпуская из рук бутылки с ромом, на чем свет клял всех и вся за то, что ни одна живая душа на корабле, как он уверял, не увидит рассвета, а когда Партридж упрекнул его за кощунство в такую тяжелую минуту, он залился пьяными слезами.

Ветер оглушительно выл; его ярость внушала страх. Матросы, пораженные ужасом, ползали по палубе, цепляясь за все, что им казалось устойчивым. Нельзя было поднять голову и взглянуть против ветра. Веки смыкались, а лицо обжигали едкие ступ воды. Люди дышали воздухом, насыщенным ветром и солью, и от этого их мутило. Партридж понял, что бесполезно отдавать приказы – все равно их не слышал даже стоящий рядом с ним. Судно лежало почти на боку с поднятым румпелем без парусов; они лежали свернутыми на реях или же были сорваны. Ни один смертный уже не мог спасти корабль.

К пяти часам утра шторм достиг своего апогея. С неба хлестал ливень, и падали молнии; ветер относил в сторону потоки дождя, и они не успевали коснуться поверхности моря, а прожорливые громады волн тут же поглощали молнию, и вспышки ее не могли пронзить темноту. Шхуна лежала на боку, и ее поддерживал лишь стремительно несущийся ветер, который как бы выравнивал морскую поверхность, срезая гребни у волн, разбрызгивая их белой пеной, которая, подобно пушистому облаку, окутывала все вокруг, достигая верхушек мачт. Каждый новый порыв ветра казался еще более страшным, чем предыдущий. Но после короткой паузы ветер собирался со свежими силами и делал еще более оглушительный и яростный рывок. Барометр остановился на цифре 27.82. Корабль казался теперь жалкой посудиной, готовой затонуть в любую минуту. В половине четвертого барометр показывал 27.62. Вся трагедия разыгрывалась в абсолютной, почти осязаемой темноте, лишь изредка прорезаемой вспышками молнии, в свете которых гибнущие люди могли увидеть искаженные ужасом лица своих спутников.

Внезапно стрелка барометра поднялась до 29.90. И ветер, издав свой последний предсмертный стон, внезапно стих. «Леди Франклин» попала в сердцевину циклона. Взглянув на тучное тело пьяного Бланта, беспомощно катавшееся по палубе – ранее капитан привязал себя к рулевому колесу, – Партридж испытал злорадное удовольствие. Если корабль выдержит шторм, то пьяного капитана уволят, а он, мужественный Партридж, займет его место. Ветер уже больше не гнал корабль, а отдал его на волю стихий. Огромные волны перекатывались через палубу, ветер с торжествующим воплем налетел на судно с противоположной стороны, перевернув его на другой бок. Шторм снова забушевал с беспощадной злобой. С северо-запада обрушился новый порыв урагана.

Волны хлынули через сбитый люк, сорвали с петель дверь кают-компании. Сильвия очутилась в бурлящем потоке, который грозился поглотить ее. Она стала громко звать на помощь, не слыша своего голоса. Прижавшись к мачте посреди небольшой кают-компании, она не отрывая глаз смотрела на дверь, за которой, как она верила, находился Норт, и шептала свою молитву, умоляя небо о помощи. Дверь распахнулась, из каюты вышел кто-то в черном. Бедняжка подняла голову и при свете меркнущей лампы увидела лицо незнакомца. К ней устремились темные глаза, полные беззаветной любви и жалости, и две мокрые руки, словно из туманного и далекого прошлого, бережно подняли ее над соленой пучиной.

И в этот страшный миг с глаз ее спала пелена, так долго застилавшая ее рассудок. В незнакомом человеке, пришедшем ей на помощь, она узнала каторжника из Порт-Артура, который был прикован к угольной вагонетке каторжника с острова Норфолк, стоявшего па коленях в комнате пыток; она вспомнила и Макуори-Харбор. В памяти ее всплыл тот вечер, когда был построен челн, и как ее подняли крепкие, надежные руки, и как она обещала своему спасителю попросить отца о его помиловании. И, вспомнив все это, она поняла, сколько позора и унижений испытал этот человек за все долгие годы жизни. Она поняла, как бесчестно поступил ее муж, подлым обманом купив ее юную любовь. Ей и в голову не пришло спросить, как удалось этому дважды осужденному каторжнику убежать со страшного острова-тюрьмы, который она покинула. Даже мысленно она не спрашивала его, как очутился он на шхуне вместо капеллана. В своем внезапном прозрении она в новом свете увидела всю его историю, вспомнила о его удивительном мужестве и его любви. Она поняла, что в этот последний миг ее чистой, но загубленной жизни он снова пришел, чтобы спасти ее от греха и отчаяния, как некогда спас от голода и смерти. Кому хоть раз довелось испытать смертельную опасность, знает, как быстро мысль работает в такие минуты, как мгновенно в сознании всплывают давно забытые сцены, и поймет, что в этот миг в памяти Сильвии смешалось прошлое с настоящим, словно какая-то вспышка озарила ее, и, как в былые времена, она с благодарностью воскликнула: «Добрый мистер Доуз!»

Глаза мужчины и женщины встретились – не отрываясь, они смотрели друг на друга. Сильвия протянула свои белые руки и улыбнулась; Ричард Дизайн прочел в этой улыбке вею историю безотрадной жизни молодой женщины и понял, что и она была принесена в жертву.

В критические минуты нашей жизни, когда мы стоим лицом к лицу со смертью, перед зияющей пропастью небытия, мы вдруг сознаем, что наше «я», которое мы будто так хорошо знаем, раскрывает новые и неожиданные черты. Нелегко описать бурю стихий, но описать бурю в душе человека и вовсе невозможно. В вихре этой бури перед нами, словно пушинки, гонимые ветром, проносятся тысячи воспоминаний, призрачных и незначительных, неуловимых, но все еще неотступно преследующих нас. Рассеивается туман, окутывавший наш разум, и нас молнией пронзает мысль, что мы не сумели распорядиться своей судьбой.

Мы это чувствуем и знаем. Но кто может холодными словами поведать об урагане страстей, поднявшемся в их душах? Это все равно что просить утопающего моряка рассказать о чудесах подводного мира во время его погружения в глубокую пучину, окутанную смертным мраком. Двое этих людей поняли, что жизнь окончена. И, находясь вместе, готовые встретить смерть, они забыли об окружающем мире, который они покидали. Их внутреннее зрение как бы прояснилось. Они поняли, что их тела погибли, они крепко соединили руки, а их высвобожденные трепетные души устремились друг к другу, и каждый ощущал, как прекрасна душа другого.

Гигантская волна, вздыбленная новым порывом ветра, тускло блеснула в темноте, взметнулась и встала высокой стеной над останками корабля. Несчастные, все еще цеплявшиеся за палубу, с содроганием взглянули в ненасытное зеленое чрево и поняли, что наступил конец.

ЭПИЛОГ

На рассвете, после ночного шторма, лучи восходящего солнца осветили какой-то предмет, колыхавшийся на поверхности моря неподалеку от того места, где затонула шхуна.

Это был обломок грот-мачты с «Леди Франклин», на нем, запутавшись в снастях, лежали два трупа – мужчины и женщины. Мужчина сжимал в объятиях женщину, а ее голова покоилась на его груди.

Далеко на горизонте, как едва различимая полоска, виднелся остров-тюрьма. Буря стихла. Солнце подымалось все выше, а в воздухе повеяло ароматом, успокоился океан. И позолоченный лучами утреннего солнца обломок корабля с его ношей медленно плыл в открытое море.

1

Мендоза (ум. в 1653) – испанский философ и богослов, стойкий приверженец томизма (учения Фомы Аквинского); речь, таким образом, идет о религиозных разногласиях.

2

Уолпол Гораций (1717–1797) – английский писатель, мастер эпистолярного стиля.

3

Порт (мор.) – герметически закрывающийся вырез в бортах судна.

4

Калло Жак (1592 или 1593–1635) – французский график, мастер причудливых фантастических гротесков.

5

«Ворон» (жарг.) – в шайке ночных воров человек, стоящий на страже, предупреждающий об опасности.

6

«Билет» – досрочное освобождение.

7

Треугольник – приспособление для наказания плетью, состоит из трех шестов; к двум привязывались йоги наказываемого, а руки связывались наверху.

8

Галлион (I в. в. э.) – римский проконсул в Ахайе. Когда к нему обратились, чтобы разрешить ученый спор, он ответил, что его это не интересует.

9

«Овалить» – выражение, ходовое в среде арестантов. Это· означает согнуть круглое кольцо на щиколотке так, чтобы через него можно было вытащить ногу. (Примеч. автора).

10

Система найма каторжан поселенцами.

11

Зарифить – маневр для сокращения парусов сообразно силе ветра.

12

Вальдивия – приморский город на юге Чили.

13

Перевод стихов Т. Сикорской.

14

Иосиф (библ.) был продан в рабство, в Египет. Фараон сделал его своим советчиком.

15

«Бандузийский прекрасный зеркальный источник!» (лат.) (Гораций, «Оды», III, 13.1)

16

Expiree (фр., юр.) – каторжник, чей срок истекает.

17

Строберри-Хилл – замок в предместье Лондона, известный собранием картин и произведений старины.

18

Решительный удар (фр)

19

Эльзасом в XVI–XVII ее. на воровском жаргоне назывался квартал в Лондоне, где находились воровские притоны.

20

«Смешное – это величайшая опасность» (фр.).

21

Левиафан (библ.) – морское чудовище. Здесь в переносном смысле – человек, поражающий своей мощью.