Благородный Дом. Роман о Гонконге. Книга 1. На краю пропасти
- -
- 100%
- +
– Твою, если ты выиграешь, а я нет! – откликнулся еще один игрок, и все засмеялись.
– И этих заморских дьяволов из Золотой Горы,[21] если их не будет сегодня вечером, – сказал Пун Хорошая Погода.
– Будут, – уверенно заявил Четырехпалый У. – Заморские дьяволы не отходят от расписаний ни на шаг. Во всяком случае, я послал Седьмого Сына в аэропорт проверить.
Взявшись было за новую фишку, он остановился и посмотрел через плечо, окинув критическим взглядом проходившую мимо рыбацкую джонку, которая, мирно пыхтя, направлялась в узкий просвет между бортами лодок к выходу из гавани. Она несла только топовые огни и огни левого и правого борта и якобы выходила в море за рыбой, но это была одна из его джонок, и шла она на перехват тайского траулера с грузом опиума. Когда джонка благополучно проследовала мимо, он снова сосредоточился на игре. Наступило время отлива, но глубины вблизи окруженных лодками островов были значительные. С берега и отмелей доносилась жуткая вонь гниющих водорослей, моллюсков и человеческих экскрементов.
На большей части сампанов и джонок было темно, их многочисленные обитатели уже легли спать. Кое-где горели масляные лампы. Лодки всевозможных размеров были пришвартованы одна к другой, казалось, в беспорядке, и между этими плавучими поселками оставались крохотные полоски моря. Здесь обретались танка[22] и хакка[23] – лодочные жители, которые проводили на плаву весь свой век, рождались на плаву и умирали. Многие лодки никогда не покидали стоянок: они так и покачивались на воде, составленные вместе, пока не давали течь, или не разваливались, или их не уносило тайфуном, или они не погибали в огне поражающих воображение пожарищ, которые нередко прокатывались по лодочным поселкам, когда по чьей-то неосторожности падала лампа или в открытый огонь, который разводили, несмотря ни на что, попадало что-нибудь легко возгорающееся.
– Дед! – закричал мальчик лет двенадцати.
– Что там такое? – откликнулся У.
– На пирсе, смотрите – Седьмой Сын! – Маленький впередсмотрящий указывал на берег.
У и все остальные вскочили и стали вглядываться в сторону берега. Там молодой китаец в джинсах и ловко сидящей футболке расплачивался с водителем такси. Такси остановилось у трапа одного из огромных плавучих ресторанов, пришвартованных в сотне ярдов к современным пирсам. Таких цветастых плавучих дворцов было четыре, трех-, четырех- и пятиэтажных, сверкающих огнями во всем великолепии своих ярко-красных и зеленых с золотом китайских крыш с загнутыми вверх углами, фигурами богов, фантастических животных и драконов.
– Хорошие у тебя глаза, Третий Внук. Молодец. Ступай и встреть Седьмого Сына.
Мальчик в ту же секунду сорвался и убежал, уверенно ступая по соединявшим джонки шатким настилам. Четырехпалый У наблюдал, как его седьмой сын направляется к пирсу, у которого сгрудились паромы, обслуживавшие переправу через бухту. Убедившись, что сына встретил посланный им лодочник, он повернулся к берегу спиной и снова сел к столу.
– Ну, давайте заканчивать, – мрачно проговорил он. – Последний раз играю сегодня, етит твою. Мне еще на берег нужно.
– Айийя! – вскричал Рябой Тан, увидев, что за фишку только что открыл. Демонстративным жестом он шмякнул ее на стол картинкой вверх и раскрыл остальные свои тринадцать фишек, которые вместе составили выигрышную комбинацию. – Смотрите, клянусь всеми богами!
– Так тебя и так! – проговорил У и громко отхаркнулся. – Знаешь, где я видел всех твоих предков во всех поколениях, Рябой Тан? Надо же, чтоб так везло!
– Еще партеечку? Двадцать тысяч на кону, а, Четырехпалый У? – с ликованием предложил Тан, убежденный, что старый черт Цзи Гун, бог азартных игроков,[24] сидит сегодня вечером у него на плече.
Четырехпалый покачал было отрицательно головой, но как раз в этот момент прямо у него над головой с жалобным криком пролетела чайка.
– Сорок, – тут же сказал он. Крик чайки – это знак с неба, значит ему повезет, и он мгновенно передумал. – Сорок тысяч или ничего! Но играть придется в кости: времени нет.
– Клянусь всеми богами, нет у меня сорока. Но с теми двадцатью, что ты мне должен, я займу завтра, когда откроется банк, против моей джонки и буду отдавать тебе всю свою прибыль, ети ее, за следующие отправки золота или опиума, пока все не выплачу, хейя?
– Слишком много для одной игры, – мрачно изрек Пун Хорошая Погода. – Вы оба сбрендили, игроки хреновы!
– Играем у кого больше за один бросок? – уточнил У.
– Айийя, вы точно двинулись. – Пун хоть и произнес эти слова, но возбужден был не меньше остальных. – Где кости?
У принес. Три фишки.
– Ну, Рябой Тан, бросай, попытай, что тебя ждет в будущем, етит твою!
Рябой Тан поплевал на ладони, помолился про себя, а потом с криком бросил кости.
– О-о-о, – сокрушенно простонал он. Четыре, три и еще четыре. – Одиннадцать!
Остальные застыли, чуть дыша.
У поплевал на кости, призвал на них проклятие, благословил и бросил. Шесть, два и три.
– Одиннадцать! О боги, великие и малые! Еще раз – бросаем еще раз!
Возбуждение на палубе росло. Рябой Тан бросил:
– Четырнадцать!
У сосредоточился среди опьяняющего напряжения, а затем бросил кости.
– Айийя! – взорвался он, а за ним и остальные. Шесть, четыре и два.
– И-и-и! – только и смог выдавить из себя Рябой Тан. Он держался за живот, смеясь от радости. Остальные поздравляли его и сочувствовали проигравшему.
У пожал плечами, сердце еще колотилось в груди.
– Будь прокляты все чайки, что летают у меня над головой в такое время!
– А-а, ты поэтому передумал, Четырехпалый У?
– Конечно, это было как знак. Много ли чаек кричит, пролетая у тебя ночью над головой?
– Верно. Я поступил бы так же.
– Как повезет – джосс![25] – Тут У просиял. – И-и-и, но зато какие ощущения – получше, чем от «тучек и дождя»,[26] хейя?
– Не в мои годы.
– А сколько тебе, Рябой Тан?
– Шестьдесят, а может, семьдесят. Почти столько же, сколько тебе. – В отличие от всех обитающих на суше деревенских жителей, хакка не ведут учет рождений и смертей. – Чувствую себя не больше чем на тридцать.
– А слышал, в лавку «Лаки медисин», что на рынке в Абердине, привезли новую партию корейского женьшеня, в том числе и столетнего! От него твой «стебель» будет огнем гореть!
– Со «стеблем» у него все в порядке, Пун Хорошая Погода! Его третья жена опять носит ребенка! – У расплылся в беззубой улыбке и вытащил толстую кипу свернутых пятисотдолларовых купюр. Он стал отсчитывать деньги, на удивление ловко, хотя у него и не хватало большого пальца на левой руке. Много лет назад палец ему отсекли в схватке с речными пиратами во время одной из контрабандных вылазок. На миг он оторвался от своего занятия, когда на палубе появился его седьмой сын, молодой человек лет двадцати шести, высокий для китайца. Парень неуклюже прошел по палубе. Над головами взвыли двигатели заходящего на посадку самолета.
– Прибыли, Седьмой Сын?
– Да, отец, прибыли.
Четырехпалый У радостно хлопнул по перевернутому бочонку:
– Прекрасно. Тогда можем начать!
– Послушай, Четырехпалый, – задумчиво произнес Рябой Тан, указывая на кости. – Шесть, четыре и два – получается двенадцать, а это тоже дает три, волшебную тройку.
– Да-да, я понял.
Рябой Тан широко улыбнулся и указал на север и немного восточнее, где за холмами Абердина, на другой стороне гавани, в Коулуне, в шести милях отсюда, располагался аэропорт Кай-Так.
– Может быть, теперь тебе повезет, хейя?
Понедельник
Глава 3
05:16
Еще только начало светать, когда из-за ворот номер шестнадцать на восточной оконечности терминала аэропорта вывернул джип с двумя механиками в комбинезонах и остановился недалеко от основного шасси «Янки-2». Трап оставался у самолета, главная дверь была чуть приоткрыта. Механики – оба китайцы – вышли из машины. Один стал осматривать основные восьмиколесные шасси, другой так же тщательно обследовал переднюю стойку. Они методично проверили резину, колеса, гидравлические муфты тормозов, заглянули и в отсеки шасси. У обоих были фонарики. Тот, что осматривал главную стойку, вынул гаечный ключ и встал на одно из колес, чтобы посмотреть поближе. Его голова и плечи скрылись в фюзеляже. Через некоторое время он негромко позвал на кантонском:
– Айийя! Эй, Лим, глянь сюда!
Другой подошел и стал вглядываться вверх. На его белом комбинезоне проступили пятна пота.
– Там они или нет? Мне отсюда не видать.
– Возьми свой «стебель» в рот, брат, и спусти себя в канализацию. Конечно, они там. Мы с тобой богатые люди. У нас на столе всегда будет рис! Но давай-ка потише, а то разбудишь этих измазанных в дерьме заморских дьяволов наверху! Держи… – Он передал вниз какой-то продолговатый, завернутый в брезент предмет. Приняв сверток, Лим быстро и бесшумно положил его в джип. Потом еще один, и еще один, поменьше. Оба покрылись по́том и очень нервничали. Работали они быстро, но бесшумно.
Еще сверток. Еще один…
И тут Лим увидел, что из-за угла вылетел полицейский джип и одновременно из шестнадцатых ворот высыпало множество людей в форме. Среди них были и европейцы.
– Нас предали, – охнул он и рванулся прочь в безнадежной попытке обрести свободу.
Полицейские без труда перехватили его, и он остановился, дрожа от сдерживаемого ужаса. Потом сплюнул, проклял всех богов и замкнулся в себе.
Другой тут же спрыгнул вниз и вскочил на сиденье джипа. Но прежде чем он успел включить зажигание, на него навалились и надели наручники.
– Ну, «масляный роток»,[27] – прошипел сержант Ли, – как думаешь, куда ты сейчас поедешь?
– Никуда, господин полицейский, это все он, этот тип, господин полицейский, этот сукин сын поклялся, что перережет мне глотку, если я не помогу ему. Я ничего не знаю, клянусь могилой матери!
– Врешь, ублюдок. У тебя и матери-то не было. Если не будешь говорить, отправишься в тюрьму лет на пятьдесят!
– Клянусь, господин полицейский, клянусь всеми богами, что…
– Шел бы ты со своим враньем, дерьмо. Кто платит тебе за это?
По асфальту неторопливо вышагивал Армстронг, ощущая во рту сладкий, тошнотворный вкус добычи.
– Так, – начал он по-английски, – что у нас здесь, сержант? – Он провел долгую ночь без сна и теперь, небритый, усталый, не расположен был слушать визгливые уверения механика в невиновности. Поэтому он негромко произнес на прекрасном гортанном кантонском: – Еще одно крошечное, незначительное слово, поставщик дерьма прокаженных, – и я прикажу моим людям попрыгать на твоем «потайном мешочке».
Китаец замер.
– Прекрасно. Имя?
– Тань Шута, господин.
– Ложь! Как зовут твоего приятеля?
– Лим Тачжун, но он мне не приятель, господин. Я и не знал его до сегодняшнего дня.
– Ложь! Кто заплатил тебе за это?
– Я не знаю, кто платил ему, господин. Понимаете, он поклялся, что перережет…
– Ложь! У тебя во рту столько дерьма, что ты, должно быть, бог дерьма собственной персоной. Что в этих свертках?
– Я не знаю. Клянусь могилами моих…
– Ложь! – Армстронг произносил это слово автоматически, прекрасно понимая, что без вранья здесь не обойдется.
«Китаёзы не такие, как мы, – говорил его первый наставник, бывалый коп, дока во всем, что касалось Китая. – О, я не имею в виду, что все они люди нечестные, жулики или что-нибудь в этом духе, – просто они другие. Объясняясь с полицейским, китаец всегда говорит сквозь зубы и все время врет. Поймаешь негодяя с поличным, а он все равно будет лгать и выкручиваться, как смазанный жиром шест в куче дерьма. Они другие. Взять хотя бы их имена. У всех китайцев четыре различных имени: одно дается при рождении, другое – когда они достигают зрелости, третье – когда становятся взрослыми, а четвертое они выбирают себе сами. Когда они забывают одно, то, не моргнув глазом, добавляют другое. А сами их имена – господи помилуй! Китайцы называют себя лаобайсин – „старинная сотня имен“.[28] У них на весь Китай лишь сто основных фамилий, и из них двадцать звучат как Юй, восемь как Янь, десять как У, и бог знает сколько еще таких, как Пин, различных Ли, Чэнь, Цинь, Цзин, Ван и Фу. К тому же каждое из них произносится пятью различными способами, и одному Богу известно, кто есть кто!»
«Стало быть, определить личность подозреваемого будет непросто, сэр?»
«Отлично, юный Армстронг! Отлично, парень! У тебя может быть пятьдесят Ли, пятьдесят Чжанов и четыреста Ванов, и ни один не будет приходиться другому родственником. Господи помилуй! В этом-то и проблема Гонконга».
Армстронг вздохнул. Прошло восемнадцать лет, но китайские имена понятнее не стали.[29] Кроме того, у каждого, похоже, имелось еще и прозвище, под которым он и был известен.
– Как тебя зовут? – снова спросил Армстронг и даже не стал слушать ответ. – Ложь! Сержант! Разверни-ка одну из этих штук! Посмотрим, что у нас там.
Сержант Ли отвернул в сторону последнюю обертку. Внутри была состоявшая на вооружении американской армии автоматическая винтовка М-14. Новенькая, хорошо смазанная.
– За это ты, паршивый сын левой титьки шлюхи, будешь мотать полсотни лет! – проскрежетал Армстронг.
Ошеломленный китаец тупо смотрел на винтовку. Потом простонал еле слышно:
– Ети всех богов, я и знать не знал, что там винтовки.
– Э, нет. Ты знал! – сказал Армстронг. – Сержант, давай в фургон этот кусок дерьма и заведи на него дело за контрабанду оружия.
Китайца уволокли без всяких церемоний. Один из молодых полицейских-китайцев разворачивал небольшой сверток квадратной формы.
– Отставить! – прозвучал приказ Армстронга по-английски. Полицейский и все, кто мог это услышать, замерли. – В этих свертках может оказаться мина-ловушка. Всем отойти от джипа! – Покрывшись по́том, полицейский выполнил приказание. – Сержант, вызови наших кудесников-минеров. Теперь торопиться некуда.
– Есть, сэр. – Сержант Ли торопливо зашагал к переговорному устройству в полицейском джипе.
Армстронг прошел под самолет и заглянул в отсек главного шасси. Ничего особенного он не заметил. Потом забрался на одно из колес.
– Господи! – ахнул он.
К внутренним стенкам отсека с обеих сторон были надежно прикреплены пять аккуратных полок. Одну почти опустошили, а остальные по-прежнему оставались заполнены. Судя по размерам и форме свертков, винтовками М-14 и ящиками с патронами или гранатами.
– Что-нибудь есть там, наверху, сэр? – Это был инспектор Томас. Молодой англичанин, он прослужил в полиции всего три года.
– Посмотри! Только ничего не трогай.
– Господи! Да тут хватит на пару отделений по борьбе с беспорядками!
– Да. Но для кого это?
– Для коммунистов?
– Или националистов, или преступников. Все это…
– Что там, черт возьми, происходит?
Армстронг узнал голос Бартлетта. Лицо его посуровело, и он спрыгнул вниз. Томас последовал за ним. Армстронг подошел к основанию трапа.
– Я тоже хотел бы это выяснить, мистер Бартлетт, – резко проговорил он, задрав голову.
Бартлетт стоял у главного входа в самолет, Свенсен – рядом с ним. Оба в пижамах и халатах, и вид у них был заспанный.
– Могу я попросить вас взглянуть вот на это. – Армстронг указал на винтовку, наполовину торчавшую из джипа.
Бартлетт тут же спустился по трапу. Свенсен последовал за ним:
– Что такое?
– Вы не будете так любезны подождать в самолете, господин Свенсен?
Свенсен открыл было рот, чтобы ответить, но осекся. Потом взглянул на Бартлетта. Тот кивнул.
– Приготовь кофе, Свен, ладно?
– Конечно, Линк.
– Ну, так в чем дело, суперинтендент?
– Вот в этом! – указал на оружие Армстронг.
– Винтовка М-14, – прищурился Бартлетт. – И что?
– То, что, похоже, на вашем самолете ввезены винтовки.
– Этого не может быть.
– Мы только что схватили двух людей, которые их разгружали. Вот один из этих типов. – Армстронг ткнул пальцем в механика в наручниках, который с мрачным видом ждал возле джипа. – Другой в джипе. Может, вы будете так любезны и взглянете в отсек главного шасси, сэр?
– Конечно. Где это?
– Нужно забраться на колесо.
Бартлетт так и сделал. Армстронг и инспектор Томас наблюдали, за какие места он хватался руками, чтобы потом снять отпечатки пальцев. Бартлетт тупо смотрел на полки.
– Черт возьми! Если там еще такие же, то это целый арсенал!
– Да, прошу их не трогать.
Бартлетт внимательно оглядел полки, потом спустился. Его сонливости как не бывало.
– Это не просто контрабанда. Полки сделаны на заказ.
– Да. Вы не будете возражать, если мы обыщем самолет?
– Нет. Конечно нет.
– Приступайте, инспектор, – тут же приказал Армстронг. – И проделайте это очень тщательно. Ну а теперь, мистер Бартлетт, будьте так добры объясниться.
– Я винтовками не занимаюсь, суперинтендент. Не думаю, что на это пошел бы мой капитан. Или Билл О’Рурк. Или Свенсен.
– А как насчет мисс Чолок?
– Господи, о чем вы говорите?!
– Это дело весьма серьезное, мистер Бартлетт, – ледяным тоном проговорил Армстронг. – Ваш самолет задержан, и до окончания расследования ни вы, ни кто-либо из экипажа не сможете покинуть колонию без разрешения полиции. Так что же насчет мисс Чолок?
– Это невозможно, абсолютно невозможно, чтобы Кейси как-то была связана с оружием, незаконным ввозом оружия и вообще контрабандой. Невозможно. – Бартлетт говорил это извиняющимся тоном, но страха в голосе не чувствовалось. – И никто из нас не может быть связан с этим. – Его голос стал резче. – Вам ведь была наводка, верно?
– Как долго вы стояли в Гонолулу?
– Час или два, только для дозаправки, точно не помню. – Бартлетт подумал. – Джанелли выходил, но он всегда так делает. Эти полки нельзя было загрузить за час или около того.
– Вы уверены?
– Нет, но готов поспорить, что это было сделано до того, как мы покинули Штаты. Хотя когда, где, зачем и кто это сделал, не имею понятия. А вы?
– Еще нет. – Армстронг пристально наблюдал за ним. – Может быть, вы хотите вернуться в свой офис, мистер Бартлетт? Мы могли бы выслушать ваши показания там.
– Конечно. – Бартлетт взглянул на часы. Они показывали 5:43. – Давайте сразу так и поступим. Потом мне нужно будет сделать несколько звонков. Нас еще не подсоединили к вашей системе. Местный телефон там? – Он указал на здание терминала.
– Да. Мы, конечно, предпочли бы сначала задать вопросы капитану Джанелли и господину О’Рурку, а потом уже вам. Если вы не возражаете. Где они сейчас?
– В отеле «Виктория энд Альберт».
– Сержант Ли!
– Да, сэр.
– Давайте в главное управление.
– Есть, сэр.
– Мы хотели также сначала поговорить с мисс Чолок. Опять же, если вы не против.
Бартлетт в это время поднимался по ступенькам. Армстронг шел рядом.
– Хорошо, – ответил в конце концов Бартлетт. – При условии, что с ней поговорите лично вы и не раньше семи сорока пяти. Она работала сверхурочно, и сегодня у нее тяжелый день, поэтому я не хочу беспокоить ее без нужды.
Они зашли в самолет. Свен ждал около кухни, уже одетый и очень встревоженный. Повсюду были полицейские в форме и в штатском, которые старательно все обыскивали.
– Свен, так что насчет кофе? – Бартлетт направился через салон в свой офис-кабинет.
Центральная дверь, ведущая в хвостовой отсек в конце коридора, была открыта. Армстронг разглядел часть каюты люкс с широкой кроватью. Инспектор Томас рылся в каких-то выдвижных ящиках.
– Черт! – пробормотал Бартлетт.
– Прошу прощения, – извинился Армстронг, – но это необходимо.
– Может, и так, суперинтендент, но это не значит, что происходящее должно мне нравиться. Терпеть не могу, когда кто-то сует нос в мою личную жизнь.
– Да, согласен. – Суперинтендент сделал знак одному из полицейских в штатском. – Сун!
– Да, сэр.
– Прошу вести протокол.
– Одну минуту, давайте сэкономим время, – сказал Бартлетт. Он обернулся к целому комплекту электронного оборудования и нажал два выключателя. Щелчок – и заработала магнитофонная дека с двумя кассетами. Он подключил микрофон и установил его на столе. – Будет две пленки: одна для вас, другая для меня. После того как запись распечатают и нужно будет ее подписать, я в вашем распоряжении.
– Благодарю.
– О’кей, давайте начнем.
Армстронг вдруг почувствовал себя неловко.
– Пожалуйста, расскажите, что вам известно о нелегальном грузе, обнаруженном в отсеке стойки главного шасси вашего самолета, мистер Бартлетт.
Бартлетт повторил, что ничего не знает.
– Я не думаю, что в этом замешан кто-то из экипажа или кто-либо из моих людей. Насколько мне известно, ни один из них никогда не нарушал законов. А я знаю, что говорю.
– Как долго с вами работает капитан Джанелли?
– Четыре года. О’Рурк – два. Свенсен – с тех пор, как в пятьдесят восьмом у меня появился самолет.[30]
– А мисс Чолок?
– Шесть лет, почти семь, – сказал Бартлетт после паузы.
– Она менеджер высшего звена в вашей компании?
– Да. Высшего из высших.
– Это необычно, верно, мистер Бартлетт?
– Да. Но не имеет отношения к данной проблеме.
– Вы владелец этого самолета?
– Им владеет моя компания. «Пар-Кон индастриз инкорпорейтед».
– У вас есть враги – кто-нибудь, кто хотел бы серьезно досадить вам?
Бартлетт усмехнулся:
– Есть ли у собаки блохи? Заводя друзей, не окажешься во главе компании стоимостью полмиллиарда долларов.
– Никого конкретно?
– Это надо спросить у вас. Заниматься оружием – статья особая. Здесь, должно быть, работали профессионалы.
– Кому было известно о том, что вы летите в Гонконг?
– Эта поездка была запланирована пару месяцев назад. Знал мой совет директоров. И те, кто у меня занимается планированием. – Бартлетт нахмурился. – Особого секрета из этого не делалось. Не было причин. – Потом добавил: – Конечно, знала компания «Струанз», это точно. По крайней мере недели две. На самом деле мы подтвердили дату двенадцатого, по телексу, точную дату предполагаемого отлета и прибытия. Я хотел прилететь раньше, но Данросс сказал, что его больше устроил бы понедельник девятнадцатого, а это сегодня. Может, следует спросить у него?
– Я спрошу, мистер Бартлетт. Благодарю вас, сэр. Пока этого достаточно.
– Я бы тоже хотел задать несколько вопросов, суперинтендент, если вы не возражаете. Какое предполагается наказание за нелегальный ввоз оружия?
– Десять лет без права досрочного освобождения.
– Какова ценность этого груза?
– Он бесценен – для того покупателя, кому он предназначен, потому что оружие не разрешается иметь никому – абсолютно никакое.
– А кто этот покупатель?
– Любой, кто желает организовать беспорядки, поднять восстание, совершить массовые убийства, ограбление банка или преступление любого масштаба.
– Коммунисты?
Армстронг улыбнулся и покачал головой:
– Им не нужно стрелять в нас, чтобы захватить колонию, или нелегально провозить винтовки: у них полно своего оружия.
– Националисты? Люди Чан Кайши?[31]
– Им оружие в более чем достаточном количестве и ассортименте поставляет правительство Соединенных Штатов, мистер Бартлетт. Не так ли? Поэтому им тоже нет нужды провозить его таким путем.
– Может, война между гангстерами?
– Господи Боже, мистер Бартлетт, наши бандиты не стреляют друг в друга. Наши гангстеры – или, как мы их называем, триады[32] – улаживают свои разногласия разумно, цивилизованно, по-китайски, с использованием ножей, топоров, оружия из арсенала боевых искусств или при помощи анонимных звонков в полицию.
– Могу поспорить, это кто-то из «Струанз». Именно там вы найдете ответ на загадку.
– Возможно. – Армстронг издал странный смешок. Потом повторил: – Возможно. А теперь, если позволите…
– Конечно. – Бартлетт выключил магнитофон, вынул обе кассеты и передал одну Армстронгу.
– Благодарю вас, мистер Бартлетт.
– Сколько времени обычно продолжается обыск?
– Как когда. Может быть, час. Возможно, нам придется пригласить кое-каких экспертов. Мы постараемся доставить как можно меньше неудобств. Вы покинете самолет до ланча?
– Да.
– Если вам нужно будет попасть в него, прошу сообщить в мой офис. Наш номер 88–77–33. На какое-то время здесь будет установлен постоянный полицейский пост. Вы будете жить в «Вик»?
– Да. Теперь я могу ехать в город, делать то, что хочу?
– Да, сэр, с условием, что вы не покинете колонию до окончания расследования.
Бартлетт широко улыбнулся:
– Это до меня уже дошло на все сто.
Армстронг ушел. Бартлетт принял душ, оделся и подождал, пока уйдут все полицейские, кроме одного, который занял пост у трапа. Затем вернулся к себе в офис и закрыл дверь. Оставшись совсем один, он проверил часы. Было 7:37. Он подошел к коммуникационному центру, щелкнул двумя микровыключателями и нажал на клавишу посыла.