Четыреста капель крови

Глава 5

Хрясь! Бамц! Буу-у-у-м! – на гоночной трассе, совсем рядом со слуховым окном, раздался мощный взрыв. Такой грохот могли сотворить только несколько флайеров, сцепившихся друг с другом, как коршуны. На этот раз, вероятно, кто-то серьезно пострадал. Возможно, с летальным исходом.

Яркая вспышка заглянула и в темный закуток, в котором, раскачиваясь всем телом и скрестив ноги в позе лотоса, сидел Ефрем Селиверстов. Приличного размера язык пламени облизал стальную решетку, закрывавшую слуховое окно, пробуя металл на вкус и устойчивость. Краем глаза мальчик заметил, что огонь был не оранжевым, а почему-то зеленым, словно в баки гонщиков был залит нитрометан, и сейчас он взорвался.

«Странная какая-то игра, – подумал Рема, возвращаясь в реальный мир из своих размышлений. – И гонки у них странные. И люди. Надо все отправить на перезагрузку. Где у них тут кнопка, интересно?»

Второй взрыв прогремел чуть дальше, но он подтолкнул воздушные массы к месту, где скрывался Рема. В закуток просочился отчетливый запах горького миндаля. Мальчик вспомнил: кажется, батя рассказывал, что испарения нитрометана могут убить. Нос защипало, и он встал.

– Теперь и в убежище не отсидишься, – недовольно пробормотал он и с сожалением осмотрел свою берлогу. – С этими играми надо кончать. Разработчики что-то перемудрили с реалистичностью. Я на такое не подписывался.

Он поднес руки к лицу и попробовал по давно выработанной привычке схватить VR-шлем, чтобы снять. Пальцы нащупали только воздух. На всякий случай Рема прикоснулся к голове, но и там никаких проводов или антенн не обнаружил. Одни жесткие русые волосы. Попробовал выдернуть – стало больно. Прикоснулся к глазам. Очков тоже не было. Мальчик про себя чертыхнулся.

– Ладно, с этим разберемся позже. Сейчас надо валить, чтобы не задохнуться, – он закрыл нос предплечьем, стараясь дышать через ткань верхней одежды. Поднялся, сделал два шага вперед, но у самой лестницы остановился. – Делать что-то надо. Но что?

Нет, труса праздновать парень не собирался. Но новость о том, что мир меняется, нужно было как-то переварить. Из-за него уже пострадал один человек, и сейчас совсем рядом его родителей превращают в послушных исполнителей чужой, даже не человеческой воли.

Спрятаться у бабушки тоже не вариант. Во-первых, до нее далеко. Не так далеко, как до Луны, конечно, но пешком самому не добраться. Во-вторых, не по-пацански. Уйти в партизаны, в леса, как дети далекого прошлого, на родных которых напал страшный и жестокий враг? Разорить автомат с едой, жечь костры, пускать под откос скоростные поезда… Теоретически можно, конечно. Но только теоретически. Рельсу пилить – даже если найдешь чем – то еще удовольствие. Но даже если где-то раздобыть такую пилу, навыков выживания в дикой природе у него вовсе не было. Да и быть не могло. Турпоходы давно запретили. В современном мире дремучих лесов, а также чистых, а главное – безопасных водоемов не было. А за разведение костров в оставшихся вокруг Москвы жиденьких рощицах и вовсе налагался огромный штраф. Пикники давным-давно вышли из моды.

– Что же делать? – в очередной раз спросил у мироздания Ефрем. – Что же все-таки делать?

Мироздание проигнорировало вопрос. Пришлось размышлять самому.

– Там, прямо сейчас, какой-то непонятный дядька обрабатывает родителей, – напомнил себе Рема, пытаясь стимулировать работу соображалки. – Превращает их в рабов! А потом им и вовсе могут привести поддельного сына.

Кем был этот лектор? Выглядел он вполне человеком. Но зачем человек вербует людей в интересах машин? Он кто? Предатель? Сумасшедший ученый? Маньяк? Или просто дурак?

– Не, на дурака не похож, – ответил на свой же вопрос Рема. Мироздание по-прежнему только наблюдало за скрипом его извилин. И вдруг словно озарение, мелькнула молния мысли: – А что, если этот лектор тоже робот? Тот самый, третьего поколения, о которых говорил папа? Если AGI, вторые, задумывались как среднестатистический человек, то третьи, ASI уже кем будут?

Мочевой пузырь опередил извилины. Поняв, что побороть природу невозможно – халявная кола настойчиво рвалась наружу – Ефрем осторожно выглянул из укрытия, осмотрел пустой коридор и медленно, стараясь не шуметь, спустился по лестнице. Пугливой мышкой побежал в заветную комнату, куда отпросился еще у отца.

Путь лежал мимо зала, где проходила лекция. Мальчик сделал небольшую остановку, но из-за закрытой двери был слышен лишь невнятный диалог.

– Если искусственный интеллект второго поколения считается равным мозгу среднестатистического человека, как уверяют нас маркетологи, значит он что? Тоже сможет программировать! – Прогудел бас. Щелчки из-за двери слышны не были, но Рема готов был поклясться, что в этот момент стержень шариковой ручки лектора выскочил вперед, высматривая очередную сочную добычу. – И возможно, где-то в недрах больших корпораций, уже есть первые прототипы третьего поколения, которые превзойдут человека во всем. Кем они будут? Новой расой господ? Богами из египетских или греческих мифов?

– Нам-то что делать? – обратился к нему суховатый, скрипучий голос, обладатель которого наверняка долго и тяжело работает на открытом воздухе.

По небольшому фрагменту разговора мальчик четкий вывод сделать не смог. Но родителей точно не пытали. И он рванул в туалет. Там тоже неприятно пахло, но хотя бы не миндалем. «И не лопухом», – подумал Рема, вспомнив свои размышления про возможную жизнь на природе. Спешно сделав свои дела, он, уже ополаскивая руки, понял, что предпринять дальше.

– Надо отца выманить в коридор! И все ему рассказать, пока не поздно! Он большой, сильный, да еще и тюнингованный. Он со всем разберется и что-нибудь придумает! Пока ему память не заменили и меня не забыл окончательно.

Однако, когда Рема снова оказался в коридоре, он увидел странную картину. Перед той самой дверью, спиной к нему стоял мальчик примерно такого же роста, как сам Ефрем. Нельзя было точно сказать, что тот делает. Мальчик стоял ровно. К двери, чтобы лучше слышать, уха не прикладывал. А руки его и вовсе были вытянуты по швам. Был бы Рема военным, наверняка бы сравнил его со стоящим смирно солдатом. Казалось, что тот просто ждет команды, не решаясь войти в помещение без нее.

Селиверстов на цыпочках двинулся к нему. Мальчик шелохнулся, лишь когда Рема оказался примерно в десяти шагах. Кивнув каким-то своим мыслям, тот поднял руку и положил ладонь на ручку двери.

– Погоди, не открывай, – яростно зашипел Рема.

Незнакомый мальчик замер, а потом неторопливо, даже несколько неуклюже, покачиваясь как неваляшка, повернулся. Сначала он смотрел на Селиверстова непонимающе. Но потом улыбнулся и произнес:

–Доброе утро как у тебя прошел день.

Речь была странной. Голос звучал неестественно, будто был синтезирован. Говорил монотонно. Между словами не было пауз, а последнее слово прозвучало без вопросительного взлета интонации вверх. Да и каких-либо эмоций на лице тоже прочитать не удалось. Уголки губ как-то искусственно растянулись и приподнялись. Глаза же остались абсолютно равнодушными.

«Мышцы у него что ли сковало?» – подумал Ефрем, всмотрелся в мальчика и обомлел.

Так странно говорила и улыбалась… его точная копия! Будто Рема смотрел в зеркало и видел свое отражение! Перед ним стоял точно такой же Ефрем Селиверстов, примерно десяти лет от роду. В очень похожей одежде (фраза «ну и клоун» едва не сорвалась с губ, но потонула в удивлении и страхе). Такие же серые глаза, широкие скулы и вздернутый кончик носа. Даже едва различимые конопушки были разбросаны ровно таким же рисунком. Разве что улыбка открыла слишком много зубов – у настоящего Ефрема как раз недавно выпал один с левой стороны. Да и тембр голоса, если отбросить саму его странную природу, довольно сильно отличался. Тонкий слух Ефрема пробудил нехорошие мысли. Но сформироваться до конца они не успели.

– Отлично. С утра только голова болит, – все еще соображая, что к чему, на автопилоте ответил Рема. Помолчал, но потом все же решился спросить: –А ты, собственно, кто такой?

– Я тоже сегодня плохо спал, – почему-то невпопад ответил двойник. И не только по смыслу. Обычная фраза прозвучала как-то удивленно, испуганно. Будто произнес ее не уравновешенный собеседник, а недоумевающий в эту секунду Рема. – Всю ночь думал, какой будет гонка. Это же так весело!

Двойник странно понимал слово «весело». Сейчас оно звучало… истерично, а не радостно. Будто веселил не восторг, а самый настоящий ужас. Но больше всего Рему в этот момент удивили глаза… Глаза по-прежнему были холодными.

Сглотнув, Ефрем постарался взять себя в руки и спокойно, даже с некоторым вызовом, произнес:

– Ты кто? Отвечай.

– Мальчик, – отзеркалил вызов визави. Его голос опять скопировал интонацию Ремы.

– Вижу, что не девочка. Зовут-то тя как?

– Ефрем. Для друзей, кстати, Рема, – чуть более фамильярно ответил двойник.

– А фамилия?

– Селиверстов, – еще более оживленно ответил незнакомец. – А почему ты спрашиваешь?

– Потому что этого не может быть. Ефрем Селиверстов – это я. А кто ты – непонятно.

Снова ни капли эмоций не появилось на лице зеркального Ефрема.

– Я тоже Селиверстов. Давай дружить? Братик мне не помешает, – голос подделки уже практически не отличался от собственного голоса Ефрема. С каждой фразой тембр, звучание и интонации становились все ближе к оригиналу. В паузах появилась логика.

– В последнее время мои друзья долго не живут, – помрачнев, ответил Рема.

– Они дураки. А мы – нет. Друзья нам не помешают, – нелогично перейдя на более мрачный тон, ответил непонятный мальчик.

– Ты чего это? Меня копируешь? Зачем? Ты кто вообще такой? – Рема не сдержался и уже возмутился по-настоящему. От ярости недавние разговоры с Жердью вылетели из головы.

– А ты как думаешь? Я – это ты, – заговорил поддельный уже очень похоже на тембр настоящего мальчика.

– Ты врешь!

– Нет, ты врешь!

– Я тебя сейчас поколочу!

– Я сам тебя сейчас поколочу!

Такой наглости Рема стерпеть уже не мог. Сжав правую ладонь в кулак, он со всей силы двинул противнику под дых. Кулак утонул в животе и как-то странно спружинил, будто Ефрем ткнул не в живое тело, а в огромный резиновый пузырь. Кисть отбросило назад, и запястье ответило болью. Но, что самое поразительное, противник даже не пошатнулся, хотя Ефрем точно знал, что ударил сильно и быстро. Любой мальчишка такой же комплекции отлетел бы в стену, а то и стек бы по ней, как медуза по камню, жадно хватая воздух. Даже несмотря на то, что опыта не виртуальных, а реальных драк у ребенка двадцать второго века было немного.

Псевдо-Ефрем, наконец, проявил свою собственную, а неподдельную эмоцию. Он удивился. Брови поползли вверх, взгляд опустился, а рука пощупала место удара. Но боли тот явно не испытал. Да и злость не родилась.

– Кажется, мне должно быть сейчас больно, – радостно сообщил он. Потом на его лице, как у плохого актера, появилась гримаса, которая, как лже-Рема, вероятно, думал, должна была соответствовать моменту. – Ой, зачем-зачем ты это сделал?

Рема, продолжая удивленно таращиться на противника, сделал шаг назад. Соперник двинулся на него. Еще шаг – копия повторила. Ефрем вспомнил VR- симуляцию уличных драк, опустил голову, защищая подбородком шею, сжал кулаки и принял угрожающую позу. Подделка скопировала его движения один в один, при этом продолжая двигаться вперед. На последнем шаге копия вдруг рванула вперед и мощно толкнула Ефрема в грудь.

Рема никогда не ощущал, как бьет настоящий взрослый боксер, а тем более – как ударяет молоток или кувалда по телу. Вероятно, примерно так же больно, как стало ему после толчка двойника. Легкое тело мальчика ударом приподняло в воздух и шваркнуло о закрытую деревянную дверь метрах в трех позади. Отчего та возмущенно загудела. Сковало легкие, в глазах заклубился туман, и несколько секунд парень пытался выбраться из липкого пространства, в которое угодил от неожиданного выпада. Когда в глазах прояснилось, он к своему ужасу увидел, как обидчик все так же невозмутимо подходит к нему.

Однако за шаг до Ефрема тот остановился. Взглянул сначала на мальчика, а потом на собственные руки. Сжал кулаки. Раскрыл, а потом снова сложил – по одному пальцу, будто смакуя новое для себя ощущение.

Но едва он снова приподнял кулак, дверь, за которой шло совещание, распахнулась, и из нее выглянул лектор.

– Мальчики, что происходит?

К облегчению Ефрема, за спиной лектора появилось и лицо отца.

– Рема? Почему ты лежишь? – спросил папа.

Глаза лектора прищурились. Он посмотрел на лже-Селиверстова и коротко спросил.

– Калибровка? Она завершена?

Подделка Ефрема кивнула.

***

Лектор взглянул на настоящего Ефрема, потом на его отца, а потом на подделку и поморщился.

– Папа, они меня подделали! Спасайся! – с заметной ноткой истерики выкрикнул псевдо-Ефрем, опередив вопрос мужчины. Собиравшийся уже подняться настоящий Рема от удивления даже передумал вставать.

Подделка же не теряла времени. Повернулась к поверженному, расставила ноги пошире и поднесла кулаки к лицу, копируя стойку боксера. Рема краем глаза увидел, как отец нахмурился, посмотрел сначала на настоящего сына, потом на копию. И обернулся к лектору, будто ища поддержки. Но вопрос так и не успел слететь с его губ. Рема не выдержал.

– Нет, папа. Это он – поддельный! Не верь ему! – закричал он, закрывая лицо руками.

– Прекратить! – рявкнул лектор.

Удара не последовало – противник опустил кулаки и выпрямился. Селиверстов собрал силы и поднялся. Его еще слегка пошатывало, но возмущение помогло справиться с этой слабостью достаточно быстро.

– Ты врешь! – не поворачивая к отцу головы, заявила подделка.

– Нет, ты врешь!

– Хорошо, тогда скажи, когда я родился? – спросила подделка.

– Понятия не имею. Я вот – 15 сентября.

– Какой был день недели?

– Пятница. Знаю, как тебя проверить! Как мы называем свою учительницу по физике?

Вопрос по-настоящему рассмешил поддельного мальчика.

– Нет ничего проще. Анькой! Что, разве у подделки могут быть такие свежие данные? – произнес псевдо-Рема. Потом над чем-то задумался, его голова едва заметно качнулась, и странный мальчик вдруг… показал язык.

– Ну хорошо, а какая моя любимая компьютерная игра? – язык настоящего Селиверстова не удивил.

– Врешь ты все. Компьютеры устарели еще в молодости моей бабушки. Сейчас даже у самых бедных VRS-терминалы.

Рема взглянул отцу в глаза. И тот, кажется, наконец понял, кто на самом деле его сын. Старый компьютер в доме Селиверстовых все-таки был. Лежал и пылился на антресоли. Его редко включали, но Рема любил погонять там на трассе Формулы-1 за одну из легенд прошлых лет. Тем не менее, он продолжил допрос.

– Да не важно. Игра как она называется?

– «Вернисаж», – поддельный Рема сделал театральную паузу и поклонился, словно галантный кавалер времен французских королевских мушкетеров. И настоящему Реме пришлось согласиться. По этой игрухе фанатели все его одноклассники. – И я играю за маленького, вредного цимлялина, который похищает изумруды на астероидах созвездия Бетты Луча и перепродает их за реальные деньги. На которые я недавно купил… подарок на день рождения бабушке! Он, кстати, уже послезавтра.

Настоящий Ефрем удивился, но задавать вопрос не стал – это была не вся правда. Но вся, похоже, тоже не была тайной для этого странного двойника.

– А еще я купил одну старую программку, которая интересна мне как будущему мужчине, – прохладно и как-то по-взрослому произнес лже-Рема, а настоящий мальчик при этом покраснел. Эту тайну он скрывал даже от лучших друзей. И уж тем более – от родителей.

Получается, что этот двойник ошибся лишь в одном. Он знал почти все!

Спор прервал лектор. Он подошел к мальчикам и, встав рядом с поддельным Ремой, спросил у настоящего.

– Что ты успел услышать, малыш? – и как-то пронзительно посмотрел, отчего Ефрему вдруг захотелось сказать всю правду.

– Извините, он случайно, – попробовал вступиться отец, но лектор, не оглядываясь, поднял правую руку, заставив того замолчать.

– Пусть он скажет сам, – прохладно сказал лектор. – Не стесняйся, говори.

Возможно, если бы не вмешался папа, Ефрем бы все и выпалил. И про революцию, и про зомби, и про мальчика Колю, который сгинул непонятно куда. Но слова отца почему-то заставили его подбирать слова осторожнее. Чтобы не навредить. И потому ответил, что ничего особого он не видел. Ходил в туалет, а когда проходил мимо двери, обнаружил своего двойника, который подслушивал чужой разговор.

Лектор внимательно на него посмотрел, потом оглянулся на отца Ефрема и сказал.

– Мне твой папа говорил, что ты хотел братика. А братья часто дерутся. У твоих родителей больше не может быть своих деток, поэтому они обратились к нам, и мы сделали им твоего клона. Ты же учишься в школе?

Рема кивнул.

– Ну вот, должен знать, что клонирование человеческих особей уже лет пятьдесят как законодательно разрешено. И твои родители просто клонировали тебя. Так что познакомься с братом, и пожмите уже друг другу руки.

Рема сделал вид, что готов подчиниться. Хотя в слова лектора не поверил ни на секунду. Папа с мамой говорили, что хотели бы родить ему не братика, а сестренку. Взглянув на отца, Рема увидел, как тот едва заметно покачал головой, и потому смолчал. Подделка же сделала шаг к нему и протянула руку для рукопожатия. Под настойчивым взглядом лектора Рема протянул свою и ответил. Странно, но прежней силы трактора в руках псевдо-брата уже не было, отметил про себя Селиверстов.

– А теперь иди в туалет, умойся. А твой братик, – мужчина внимательно посмотрел на клона, – тебе обязательно поможет. Вам нужно узнать друг друга получше и подружиться. Слова «обязательно» и «нужно» он выделил голосом.

Весь невеликий путь до туалета Ефрем чувствовал на себе тяжелый подчиняющий взгляд, который, было такое ощущение, смотрел ему точно между лопаток.

Глава 6

«Ну, и что теперь делать?» – мысль, как горячий, но мутный шар, вертелась в голове. Уже не в первый раз за сегодняшний день Ефрему Селиверстову приходилось перенапрягать извилины, включая режим форсажа.

Топлива явно не хватало – весь кофеин, полученный вместе с диетической колой, и сочный бургер давно и полностью ушли на эмоции и удивление. Желудок зло забурчал. Но ни единой светлой мысли в голову не протолкнул. Да и темной, откровенно говоря, тоже.

«Это тебе не кактусы безответным андроидам подкладывать, – ожил дремавший внутренний тролль и начал противно хихикать. – Тут – ор-га-ни-за-ция, понимать надо! Мощная, хитрая и тайная. Перед ней пасуют даже взрослые, а уж где тебе-то, дурачку мелкому… В играх с такими ситуациями ты точно еще не сталкивался».

– Не сталкивался, – подтверждающе пробубнил Рема, вяло плетясь в уборную. Его не подгоняли, так что время подумать было.

«Так, спокуха, стоп коняшка, – приказал своему сознанию Ефрем. – Отставить панику. Жердь ведь говорил что-то очень важное. Он ведь что-то знал и придумал. Надо только вспомнить!»

Мальчик приостановился. Из глубин памяти, будто старый видосик, выскочил тот самый момент. Вполне живой Жердь, еще не превратившийся в послушного чужой воле зомби, словно опоенного черной магией компьютерных колдунов, излагал свой план спасения. Перемотав все несущественное, Рема остановился на нужном месте:

«Ага, вот оно!»

Призрачная голограмма в голове слово в слово повторила речь про оружие, которое было спрятано в туалете. Во второй кабинке. Селиверстов обернулся, ухмыльнулся и презрительно посмотрел на сопровождающего «братца», предвкушая месть. «Братец» заметил это, и его хмурая физиономия расплылась в точно такой же кривоватой ухмылке, сделав лицо Ефрема чем-то похожим на мордочку хищного зверя. Рема сглотнул и отвернулся.

«Тьфу на тебя», – подумал он, но потом все же решил показать, что совсем не испугался. Заставил себя повернуться и широко улыбнуться – на этот раз максимально нейтрально. И даже подмигнуть. Но характер внутреннего монолога все же не изменился: «Повторюшка дядя Хрюшка. Навязали на мою голову. Ничего-ничего, сейчас надо действовать спокойно. Притупим немного внимание. Чего ж не поделиться своей же тупостью с «братцем»… Да не важно, кто ты на самом деле. Надо под любым предлогом оторваться от этого дурацкого клона. Да и клон ли он? Клон должен быть таким же, как я. А этот – будто робот. Не человек, а машина какая-то».

Когда мальчики подошли к туалету, Ефрем вспомнил поэму, которую они проходили недавно на литературе. Старую, еще о тех временах, когда в стране жили дворяне, которые прожигали жизнь и стрелялись друг с другом на дуэлях. И постарался крайне учтивым и старомодным манером произнести:

– Не соблаговолите ли вы, дорогой братик, подождать меня тут?

Кажется, «клона» глюкануло, отметил про себя Рема. «Вон как вытаращился. Еще задымится бедолага», – промелькнула мысль. Но эффект был недолгим. Практически сразу Ефрем сам же разрушил ауру светского раута:

– Короче, я быстро отолью, ты тут постой.

«Бог его знает, как эти хлыщи говорили на туалетные темы», – подумал Рема и рванул в туалет, захлопнув дверь перед носом у двойника. Быстро определил вторую кабинку – благо их было там всего три – и заперся в ней.

Где-то на границе сознания появилась наглая птица-«обломинго» и даже крякнула от удовольствия. Рема подошел к бачку, заглянул за него и разочарованно хмыкнул. Не было там ничего. Нет, сливная труба, конечно, была. Водопроводная тоже, но так необходимых сейчас ударных девайсов не было там от слова совсем. Ни кошечки, ни записоньки – кажется, так говорила Машка Пантелеева, староста соседнего класса, когда жаловалась Реме на полный игнор со стороны красавчика из старшего класса. Хотя причем тут кошка и почему она должна уметь писать, Рема тогда не понял, а переспрашивать страдающую подружку не стал. Но поговорку запомнил.

Ефрем встал на унитаз. Его голова оказалась чуть выше перегородок. Это была действительно вторая кабинка, он не ошибся.

– Эй, братик, ты там скоро? Может, тебе помочь? – собственный голос Ефрема послышался из коридора.

«Сразу видно, что ты не человек. Чем ты мне поможешь в сортире? Сказал бы такое в классе, и пацаны бы тебя засмеяли», – обозлился Рема. Но вслух крикнул совсем другое.

– Сейчас, сейчас. Уже скоро.

Сдаваться он не собирался.

«Если нет за бачком, то нужно посмотреть внутри! Но как это сделать?» – мальчик положил руки на холодный фаянс и попробовал его расшатать. Бачок слегка покачивался, булькал, но не открывался. Рема нажал кнопку – вода шумно спустилась и… странно зашелестела. Звук был необычным, будто внутри воде что-то мешало. Маленький водопад бился непривычным звуком.

Рема завернул рукав рубашки и активировал персональный тачпад, открыл поисковик и запросил инструкцию по ремонту унитазов в глобальной сети.

– Бра-а-ат, может, тебе все-таки нужна помощь? – кажется, клон начинал терять терпение. Голос был по-прежнему сворован у Ремы, но в интонации уже появились нотки нетерпения, будто сам вопрошающий захотел в туалет.

Заедает его что ли?

Природу клона-робота Селиверстов пока не понимал. Может, эти подделки какие-то особенные, и тоже должны ходить как люди в уборную?

– Еще чуть-чуть. Подожди, – выкрикнул он и погрузился в инструкцию.

Быстро дочитав, Ефрем раскрутил кольцо и взялся за крышку.

– Ого, тяжелая. Может, и она сгодится.

Так и случилось. Опустить белый, тяжелый фаянс Рема так и не смог. Раздался скрип, потом шаги. А следом – мощнейший удар, который выбил щеколду. Дверь буквально выстрелила, пролетев в миллиметре от правой руки Селиверстова. Распахнулась и так сильно ударила о перегородку, что по инерции вернулась обратно. По непонимающему взгляду поддельного Ефрема стало понятно, что такого тот не планировал.

Этой паузы Реме хватило, чтобы поднять крышку над головой, и когда неуправляемая дверь снова метнулась назад, запустить огромный кусок фаянса точно в голову своему противнику. Атлетом метатель не был, потому решительной победы не получилось. Удар вышел хотя и громким, особенно когда фаянс рухнул вниз, расколол плитку на полу и разлетелся на мелкие брызги, но не особо результативным. Клон отступил лишь на пару шагов. Фаянс рассек ему кожу на голове, и, задев титановую пластину, заставил ту приоткрыться.